Измена. Месть подают холодной

Она фыркает, выпуская из ноздрей дым. Никогда не видела её такой взвинченной. Неужели всё из-за её политических амбиций и мыслей, куда пристроить второго внука, чтобы было выгодно?

– Всё ясно, – выпаливает она. – Что ж, до завтра, в таком случае.

Она хватает меня под локоть и тащит в экипаж. Садится, достаёт веер и начинает нервно обмахиваться им, недобро щуря глаза. Я сосредотачиваюсь на мерном покачивании кареты.

– Возмутительно, – снова говорит она и косится на меня. – Тебе стоило надавить на него, Вилле, чтобы он не тратил наше время. Уверена, он просто хочет выписать счёт побольше за то, что провёл полный осмотр! В следующий раз я ни за что не пущу тебя одну. Ты даже о такой ерунде договориться не можешь!

Внутри всё холодеет. Нет, нельзя допустить надзора!

– Простите, аллира, – говорю я смиренно. – Но мы и правда вклинились в его расписание без записи. Спасибо, что в принципе согласился меня принять.

Свекровь вдруг широко улыбается, будто её посетила невероятно прекрасная идея.

– Ну ничего, мы покажем тебя другому врачу!

Этого я не предусмотрела. Чувствую, как руки сковывает льдом. Стараюсь звучать спокойно и безмятежно.

– Есть ли смысл? Доктор Дункан известен своим мастерством, к тому же работает с вами уже много лет.

– Может, он стареет? – морщится свекровь. – Теряет сноровку. Я задала ему такой простой вопрос, а он даже не может сказать, что с тобой не так. Выписал бы витаминки, да и дело с концом.

– Он просто дорожит своей репутацией и хочет сделать всё тщательно, – говорю я почти нараспев, пытаясь успокоить непривычно нервную свекровь.

Её поджатые губы вдруг расслабляются. Она смотрит на меня с необычайным теплом и говорит:

– Ладно, что это я разнервничалась? Просто не люблю напрасную трату времени и волнуюсь за тебя, как бы ты не сильно тешила себя напрасными надеждами. Тем больнее будет разочарование, Вилле. Если за столько лет лучшие врачи столицы не поняли, что с тобой происходит, то Дункану не хватит трёх часов, чтобы понять. Охота тебе столько времени лежать на кушетке – пожалуйста.

Несмотря на её ядовитые слова, как обычно, прикрытые заботой, мысленно перевожу дух. Не факт, что мне удалось бы уговорить незнакомого врача встать на мою сторону.

– Ну ладно! – картинно вздыхает Аделаида. – В любом случае, мне кажется, сегодня ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера. Надень красивое платье, подкрась реснички – Эйван и думать забудет и о твоей сестре, и о той официантке…

Она осекается, понимает, что сболтнула лишнего. Как-то слишком наигранно, если честно. Быть может, она хотела сделать вид, что это просто оговорка. Зачем? Разве мне недостаточно больно?

– Официантке…?

– Ох, что это там такое яркое? – она высовывается в окно. – Плакаты?

Осознание ударяет меня по голове дубиной. Меня утащили из дома, чтобы я не заметила очередной отлучки Эйвана. Пожалуй, даже мило, что Аделаида пытается спасти наш брак гораздо старательнее, чем сам муж.

– И что же это за официантка? – вздыхаю я, устало откидываясь на спинку сидения.

– Ерунда, – фыркает свекровь. – Разве это важно? Ты – жена, а девица эта сегодня есть, а завтра он и имени её не вспомнит.

– Откуда вы знаете о ней, в таком случае?

– Предположим, я присматриваю за Эйваном, чтобы он не наделал глупостей, – ворчит Аделаида. – Мужчины не всегда думают тем органом, которым следует. А нам не нужны сплетни о семье дель Монрок.

– Столько женщин и ни одного бастарда… – бормочу я задумчиво.

Аделаида снисходительно улыбается мне.

– Драконицам сложно забеременеть – сама знаешь, для нас это вопрос судьбы, а вот женщины других видов куда более плодовиты. Впрочем, дети от них бесполезны, они не будут драконами, так что они просто проблема, которую надо устранить.

– Проблема... – повторяю эхом. Вот так Аделаида смотрит на других людей.

– Большую часть проблем можно решить с помочью чая, – говорит она, и я вопросительно приподнимаю бровь. – Правильно подобранный чай и немного монет – вот и нет сплетен и бастардов. Не благодари.

Прикрываю глаза, пытаясь осознать всю информацию и собрать сердце из осколков. Куда там. Слишком много раз его разбивали, так что уже и не склеить. Чем я заслужила такое отношение? Тем, что не смотрю ему в рот, скача на задних лапах? Что не набрасываюсь на него с порога, умоляя взять меня немедленно? Чего он хочет?

– Гувернантки займут Ингвара, – инструктирует свекровь, едва ли замечающая моё состояние. Или попросту пренебрегающая им. – А ты бери дело в свои руки!

Она подмигивает.

– Мы вдохнём новую жизнь в ваш брак!

Можно ли вдохнуть новую жизнь в то, что уже мёртво? И я сейчас даже не про брак: у меня нет сил спуститься с порожка кареты, куда там соблазнять Эйвана. Аделаиду надо отвлечь от её далеко идущих планов, а мне надо наконец-то подумать и разобраться в себе.

Но покой мне только снится. Ведь несмотря на то, что слуги откровенно подчиняются свекрови, хозяйкой в доме считаюсь я.

Врага надо бить его же оружием, так говорят в Дахрааре. Приходится изобразить усталость и томно свалиться на диван в гостиной, чтобы распоряжениями об обеде занялась сама свекровь. Для правдоподобности я даже прикладываю ладонь ко лбу – сама почтенная аллира часто делает так, когда нужно изобразить мигрень, чтобы иметь повод весь день валяться в постели и ничего не делать.

За обедом Аделаида явно пытается увести наши разговоры в романтическом направлении, так и намекая, что нам стоит больше времени проводить вдвоём. Но мне удаётся пресечь её подработку в качестве жрицы богини любви всего одной фразой:

– Говорят, чемпионат по драгонболу пройдёт в этом году в Ристайле?

Глаза Эйвана загораются ярче солнца. Он тут же принимается живо рассуждать о тактике игры шеваллирских «Огневихрей» и о причинах, почему команда «Готенхем» никогда не обыграет их в полуфинале. Никогда не любила драгонбол, в чём Аделаида со мной солидарна. Но зато за всё время обеда у неё нет шанса и рта раскрыть.

А ведь именно она обратила моё внимание на плакаты с объявлениями, когда мы ехали домой. Мысленно довольно улыбаюсь, глядя на то, как растерянная свекровь делает вид, что ей крайне интересны увлечения сына.

Кажется, у почтенной аллиры слишком много энергии, которую некуда девать. Ну так я ей помогу.

Мы ещё не покинули столовую, как я приседаю перед Ингваром, сделав вид, что нужно поправить его воротничок. Заглянув в искрящиеся янтарём глаза, тихонько говорю:

– Знаешь, бабушка сегодня жаловалась, что давно не слышала от тебя рассказов про звёзды.

И всё же во многом Ингвар похож на своего отца, увы. На моих глазах его зрачки вытягиваются, а радужки загораются ярче фонарей.

– Правда? – он опускает длинные светлые ресницы. – Мне казалось, вам скучно про это слушать…

– Ну что ты, котёнок, – я улыбаюсь. – Мы просто обожаем твоё увлечение астрономией. Да и вам нужно проводить больше времени вместе, не находишь?

– Но бабушка всё время занята…

– Сейчас не занята, видишь?

Я бросаю косой взгляд в сторону Аделаиды.

– Бабушка!

Все оборачиваются одновременно. Я поднимаюсь, победно глядя на скачущего в сторону Аделаиды сына.

– А какая твоя любимая туманность?!

Эйван спешит смыться, я же с трудом прячу ехидную улыбку.

Дети пяти лет обладают потрясающей способностью часами говорить на одну и ту же интересующую их тему, перемежая реальные факты с невероятной ерундой, что возникает из-за полёта фантазии. Каюсь, не раз я едва не засыпала, когда Ингвар рассказывал мне про уроки астрономии и то, что видел в телескопе. Да и все в доме пытаются избежать этой темы.

Потому что если Ингвар начинает рассказывать про звёзды, остановить его не может даже порция мороженого и обещания покататься на лошади…

Со свекровью на сегодня я попрощалась, совершив одновременно три полезных дела: и её отвлекла, и сына развлекла, и способствовала их общению.

Довольная собой, выхожу из столовой и отправляюсь к себе в комнату, как вдруг слышу чуть ли не мурчащий голос:

– Смотрю, ты ловко заняла всех. Неужели хочешь побыть со мной наедине?

Да что ж такое, у них с матушкой что, одно мышление на двоих, как у пчёл?!

Меня передёргивает от омерзения, когда пальцы, горячие настолько, что их жар ощущается даже через платье, касаются моей спины и начинают мягко её поглаживать. Я представляю, как эти же пальцы касались кожи моей сестры, ласкали неизвестную официантку и ещё бессчётное количество женщин. Огненные драконы гордятся любовными похождениями, количество любовниц для них – показатель авторитета. Одна из вещей, которые я так и не смогла понять и принять в Ристайле.

К чести Эйвана, сейчас он не требует близости, а, скорее, заигрывает со мной.

– Серьёзно? – спрашиваю я глухо. – После всего, что было…?

– А что было?

Не успеваю и пискнуть, как сильные руки подхватывают меня под бёдра и сажают на столешницу, повалив набок вазу с сухоцветами. Пытаюсь толкнуть его в грудь, не сильно, скорее, намёком, чтобы он сам отошёл. Я не хочу ссоры с ним, я просто хочу покоя.

Но Эйван другого мнения. Он наваливается на меня, разведя мои ноги, прижимает спиной к стене. Я почти задыхаюсь от его пламени, судорожно вдыхаю, когда он рвёт на себя ворот моего платья, оголяя кожу на шее, ещё хранящую следы от его утренней попытки меня задушить.

Мне кажется, я расплавлюсь от касаний его губ, и совсем не в смысле страсти и желания. Почему мне становится так плохо от его близости? Раньше его огонь не ранил меня. Дело в нём или во мне?

– Нет… – хриплю я, и Эйван отстраняется, глядя на меня со злым недоумением.

– Не-ет? – недобро тянет он.

Я уже предчувствую его ярость и торопливо шепчу:

– Мне больно, Эйван. Пожалуйста, не надо.

Он же не совсем животное, он должен понять разницу между пренебрежением и просьбой? Но надежда быстро исчезает. Лицо Эйвана искажается от гнева, он хватает ткань на моём плече и разрывает одним резким движением, оставляя меня в одном корсете.

– Смеешь воротить от меня нос?! – рычит он, и, прежде чем я успеваю возразить, целует меня, развязно и глубоко, сминая мои губы и игнорируя всякое сопротивление.

Его щетина царапает мою кожу. Я пытаюсь вырваться, что вызывает у него ещё большую злость. Глаза Эйвана так и горят пламенем вечного огня, которому молятся огненные драконы.

– Ты ходил к другой женщине! – выпаливаю я, когда мне удаётся на секунду вырваться, чтобы глотнуть воздуха.

Он иронично вскидывает брови, но всё же отстраняется, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я снова могла дышать.

– Неужели ты ревнуешь? – произносит он невероятно довольно. – Не переживай, Вилле. Я никуда не ходил. Решил, что у нас как-то всё не ладится, так что нужно время с тобой провести.

– Как мило, – бормочу я, пытаясь прикрыть платьем грудь. – Значит, вот такого отношения в твоём видении я заслужила?

– А тебя что-то не устраивает? Ты моя жена, и я хочу спать с тобой. Впрочем, да, тебя вечно что-то не устраивает! Я валил всё на темперамент ледышек, но твоя сестра...

– Так иди и спи с моей сестрой! Я не обязана всегда хотеть тебя, как кобыла в охоте! – я пытаюсь отползти от него, пока он кажется безопасным. – А теперь и вовсе не желаю тебя касаться.

Слышу рык, поднявшийся в его груди. Он пророчит гнев дракона, который я без своей силы могу и не пережить.

– А ну повтори! – рявкает он.

– Оставь это. Оставь меня, мне плохо, Эйван. Я болею.

– У тебя всегда найдутся отговорки! То голова кружится, то слабость, то мушки перед глазами! Ты не жаловалась на здоровье, когда я брал тебя в жёны!

Выпрямляюсь и смотрю в его глаза. Эйван ведь не злой. Мы были вполне счастливы когда-то. В какой момент всё пошло наперекосяк?

В таких вещах не может быть виноват кто-то один. Значит, и я совершила какую-то промашку, заставила его думать, что не люблю.

– Между нами слишком много непонимания, – говорю я, протягивая руку и касаясь его щеки. – Разные культуры, разное воспитание. Нам нужно научиться слушать друг друга.

Но он не слушает меня даже сейчас. Его губы искривляются в ядовитой усмешке.

– Признайся, ты не хочешь спать со мной, потому что всё ещё любишь его? – спрашивает он со злостью пополам с горечью.

Выразительно приподнимаю брови. Сначала я даже не понимаю, о ком он говорит, но потом до меня доходит, и я со стоном хлопаю ладонью по лбу.

– Серьёзно? Это было десять лет назад, Эйван, в академии! Первая наивная влюблённость, а о нашем браке тогда ещё даже не шли переговоры. И ты всё ещё ревнуешь? Ревнуешь меня к призраку прошлого, когда сам счастливо меняешь любовниц в настоящем!

От сорвавшейся с губ претензии перехватывает дыхание. Эйван выглядит по-настоящему разъярённым. Его глаза горят, когда он прижимает меня к стене и рычит:

– Прошлое, настоящее, будущее – неважно. Меня корёжит от одной мысли, что ты могла принадлежать кому-то другому! Ты моя, Вилле, и я готов запереть тебя в клетке, если это поможет тебе не забывать об этом!

– Другому? – переспрашиваю я, выдерживая его пылающий взгляд, хоть его прикосновения, кажется, вот-вот прожгут во мне дыру. – Я выходила за тебя невинной, ты же знаешь. Я верна только тебе.

От его смеха кровь в жилах стынет. Жаль, это не помогает спастись от его жара.

– Милая, верная жёнушка, – с наигранной лаской произносит он, оглаживая мою щёку, а затем выплёвывает мне в лицо: – Лживая дрянь!

От внезапной оплеухи моя голова дёргается, как воздушный шар на верёвочке. Я не успеваю даже осознать боль от удара, как вдруг чувствую нарастающую внутри ледяную ярость.

Глава 5 Холодная война

Эйван с недоумением смотрит на свою руку, покрытую узором инея, затем переводит взгляд на меня. Меня колотит от злости и обиды, я тяжело дышу, и вместе с тем из моего рта вылетают облачка пара. Он исходит и от горячей кожи Эйвана.

В коридоре прохладно, если не сказать морозно. Холод изрисовал стены, стёкла и даже потолок. Эйван вертит головой, недоверчиво оглядывая эту картину.

– Не может быть, – бормочет он озадаченно. – Твой дракон спит.

Пытаюсь держаться с достоинством. Чувствую, что это была лишь секундная вспышка, но ощущаю переполняющее меня ликование. Эйван ведь не знает, было это мигом или пробуждением дракона, а значит, я могу блефовать.

– Хочешь убедиться, насколько крепко она спит? – спрашиваю я, гордо вздёргивая подбородок. – Коснись меня ещё хоть раз – и я вмурую тебя в вечный лёд, так что никакое пламя его не растопит.

Моя щека горит огнём, и внутренний холод не может унять боль. Но иней на руке Эйвана тоже не спешит таять, хотя по красным всполохам на его коже я вижу, что он пытается отогреть кисть. Он не хочет показывать, что лёд причиняет ему боль, но я знаю его слишком долго, так что легко подмечаю признаки.

Я знаю, что он не извинится, но он делает шаг ко мне, непонятно, с какой целью.

– Послушай, Вилле…

Вскидываю руки в предупреждающем жесте. Эйван кривится, но не подступает ближе.

– Мы оба погорячились, – говорит он невнятно, будто слова тяжело ему даются.

– Ты назвал меня лживой дрянью. Ты ударил меня по лицу. Это называется «погорячился»?

Честь для ледяного дракона первостепенна. Я даже удар могу ему простить, но обвинения во лжи – никогда. И Эйван знает это. Вижу это по поджатым губам, по выступившим желвакам.

И я даю ему последний шанс.

– Не хочешь извиниться? Или объясниться, раз уж на то пошло. Быть может, я правда виновата перед тобой и раскаюсь, но скажи мне – в чём?

Для ледяных драконов важнее всего честь, для огненных – гордость и авторитет. И воспитание Эйвана говорит ему, что огненный дракон не извиняется. Даже если виноват.

Но если он любит меня, как говорит, должна же я быть важнее принципов?

На миг в его молчании мне чудится задумчивость. Сейчас он прокрутит ситуацию в голове и поймёт, как сильно не прав.

– Я сказал то, что думал. И оплеуху эту ты заслужила, – говорит мой муж и, смерив меня взглядом, уходит.

Остаюсь в коридоре одна, с горящей щекой и разодранным платьем. Иней переливается на стенах и не спешит таять, несмотря на то что в доме тепло – даже слишком на мой вкус, огненные драконы любят жар во всём. Пальцы покалывает от приятного, уже подзабытого ощущения магии в теле.

– Ты сделал свой выбор, – шепчу я, хоть Эйван уже не услышит.

Настало время мне сделать свой окончательно.

Моего дракона ещё можно разбудить. А вот можно ли сохранить наш с Эйваном брак? Теперь ответ для меня очевиден.

Мне нужно как следует подготовиться к завтрашнему дню. Он будет невероятно сложным.

Пытаюсь сосредоточиться, чтобы снова почувствовать ледяную силу, но тщетно. Драконица, что пришла ко мне на помощь, опять не откликается. Сердце сжимается от тоски. Лишь на миг мне дано было снова ощутить себя драконом. Я должна рассказать об этом доктору Дункану.

Остаток дня проходит настолько обычно, что мне начинает казаться, будто я с ума сошла и придумала сцену в коридоре. И только слуги, недоумённо оглядывающие иней в коридоре, служат напоминанием о произошедшем.

Переодевшись, я спасаю Аделаиду от Ингвара, забираю сына на прогулку по парку. Он весело скачет по лужам, не жалея новые сапожки.

– Почему они не промокают? – спрашивает он с любопытством.

Усмехаюсь, понимая, что он нарочно пытался проверить, сколько выдержит обновка, прежде чем даст течь.

– Они пропитаны магией, – охотно поясняю. – Магией воды.

– Магия воды помогает от воды? – в непонимании морщит курносый носик Ингвар.

Смеюсь, когда понимаю, что это и правда звучит немного абсурдно. Никогда не задумывалась об этом, но Ингвар умеет подмечать детали.

– Забавно, но водоотталкивающее заклинание и правда создают те, кому подвластна магия воды. А с другими стихиями это не работает. От магии льда лучше всего защитит огонь, а от огня…

– Снова вода! – восклицает Ингвар, прыгая в следующую лужу. – Папа рассказывал, что во время войны гадкие водяные больше всего побили наших!

«Наших». Я стараюсь улыбаться, чтобы не расстроить Ингвара, но в душе поднимается протест.

Огненные драконы уязвимы против водных, водные имеют слабость перед ледяными, в то время как редкий ледяной дракон совладает в бою с огненным. Драконы других стихий имеют свои силы и слабости, но они ловко избежали этого порочного круга, подобного игре в «камень-ножницы-бумага».

– Водные драконы вовсе не плохие, – говорю я учительским тоном. Не хватало ещё воспитать в Ингваре ненависть к другим расам!

– Папа говорит, они хитрые и скользкие, как червяки! И длинные, тоже как червяки! О, червяк!

Он садится и с интересом рассматривает червя, выползшего на дорожку из-за прошедшего днём дождя. Подобрав палочку, Ингвар пытается потыкать несчастное создание со словами:

– Эй, ты! Ты что, водяной дракон?

– Водный, – поправляю я машинально. – Ингвар, не мучай бедное существо!

Я объясняю сыну, что каждая жизнь ценна, и перенаправляю его энергию в сторону спасения червяка от гибели на каменной дорожке. Теперь он занят тем, что переносит всех встречных червей на газон.

Я же словно погружаюсь в другой мир. Воспоминания, которые не удалось оживить Эйвану своими обвинениями, вспыхивают в сознании образами, которые я так старательно гнала из головы.

Академия Семи Стихий, которая самим своим существованием старалась помирить всех, независимо от вида и расы, беззаботная юность, сменившаяся годами кровопролитной войны внутри Драконьего Альянса. Те, с кем ещё вчера мы учились в одной аудитории, сегодня поднимали против нас оружие. Гибель дяди и коронация Винса. Со скрипом заключённый мир, который оставил недовольными всех, что по нелепости назвали компромиссом.

И водные драконы, которые силой дипломатии пытались соединить обратно распавшийся альянс.

– Твой папа не любит водных, потому что водные и огненные драконы совсем иначе смотрят на мир, – поясняю я. – Огненные драконы ценят прямоту и грубую силу. Водные же драконы почитают ум и умение решить спор без драки.

– А ледяные, мама? – с интересом спрашивает мой любознательный малыш.

– Ледяные драконы известны честью и благородством, – говорю я с гордостью.

– Ух ты! И ты самая булгародная, да, мама?

– Конечно, – смеюсь я, хватая его за руку.

Его пухлая ладошка кажется чуть прохладной.

– Ты не замёрз? – с беспокойством спрашиваю я.

Такая температура тела нормальна для меня, но не для огненного дракона. Хватаю вторую ручонку, чтобы убедиться, что сын не простудится, но тут же одёргиваю.

Вторая ладонь на фоне прохладного воздуха кажется мне почти раскалённой.

– Не холодно совсем! – восклицает сын, недовольно вырывает ручки и дальше скачет по дорожке резвым зайчиком. Я же в недоумении замираю, провожая его взглядом.

Ведь в Ингваре скоро проснётся дракон! Неудивительно, что с ним могут происходить странности. Меня саму бросало из жара в холод, прежде чем одним прекрасным утром я смогла обратиться в маленького дракончика со слабыми тонкими крылышками.

Успокоив себя, я сворачиваю прогулку в сторону дома, пока снова не начался дождь. Служанки накрывают стол на ужин, но мне не хочется быть в компании мужа и его матери. Хочу сказать, что не голодна, и уйти, но в дверном проёме вижу мужа. В глаза сразу бросается его затянутая бинтом рука.

Моя щека закрашена толстым слоем пудры, чтобы никто не видел следа от удара, но и Эйван не ушёл из нашего столкновения целым. Чувствую, как на губах расцветает улыбка. Отдаю пальто дворецкому и прохожу в гостиную, где нервный Эйван попивает что-то из стакана, стоя возле камина.

Не нужно знать его десять лет, чтобы видеть: он в ярости. В норме моя задача, как хорошей жены, утешать и успокаивать его, но мне уже всё равно. Я направляюсь в столовую.

Доктор Дункан сказал, мне нужны силы, так что я не собираюсь пропускать трапезу из-за неприятной компании.

И уже на пороге столовой меня настигает хриплое:

– Вилле.

Его приказной тон меня раздражает, и я собираюсь пройти дальше, не оборачиваясь, но Эйван опережает меня, договорив:

– Герцог Салини ждёт нас на приёме на днях, ты помнишь?

Салини – основной торговый партнёр Эйвана, так что пропустить его приём или явиться без супруги – оскорбление, которое может стоить Эйвану многого. И судя по его настроению, этот приём для него правда важен. Ведь плохое настроение у Эйвана чаще всего именно по причине неудачных сделок.

Оборачиваюсь. Вижу недовольное лицо мужа, который вот-вот готов сорваться на меня снова, и только повреждённая рука служит ему напоминанием о том, что, наверное, делать этого не стоит.

Интересно, что там, под повязкой?

Эйван явно ждёт моего отказа, чтобы получить повод выбеситься на меня снова. Но я улыбаюсь и киваю.

– Конечно. Я помню. Пойдём ужинать.

Изумление и недоверие в его глазах сменяются удовлетворением.

– Умница, – говорит от снисходительно, как обычно обращается к своим охотничьим псам.

О, любимый, ты даже не представляешь, какая я умница. У меня ещё нет чёткого плана, но я знаю точно: этот приём не забудет ни Эйван, ни Салини.

В столовую из второй двери входит свекровь, несущая большую вазу с ярко-красными хризантемами, кончики лепестков их, кажется, то и дело вспыхивают оранжевыми искрами. Аделаида настолько довольна, что напевает что-то под нос. Наверняка снова копалась в своей любимой оранжерее.

Эйван входит сразу за мной, и внимательный глаз Аделаиды сразу падает на его руку.