Тёмная сторона гипноза. Часть 2

Виктор Кувшинов

Тёмная сторона гипноза. Часть 2

DARK SIDE OF HYPNOSIS

Тёмная сторона гипноза

VICTOR

Я не знаю где заканчивается забота и начинается контроль.

Я искал эту границу всю жизнь. Кажется её нет.

Виктор Кувшинов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КАК Я ВОШЁЛ

Глава 1. Откуда это берётся

Макар.

Я не знаю с чего начать - и это странно, потому что я всегда знаю с чего начать. Это моя профессиональная особенность, если можно так назвать то что я умею. Я захожу в комнату и понимаю кто здесь кто. Я слышу первую фразу и знаю как закончится разговор. Я вижу человека и уже чувствую что для него важно - что он сам ещё не назвал.

Это было со мной всегда. С самого начала.

Мне было семь лет когда я понял что слышу что-то что другие не слышат. Не буквально - не голоса, не что-то мистическое. Просто - состояния. Мама входила в кухню и я знал до того как она открывала рот: сегодня трудный день, не спрашивай про школу. Учитель начинал урок и я чувствовал: он злится но не на нас, на что-то своё, сейчас лучше не отвечать.

Поначалу я думал что так у всех.

Потом понял что нет.

Это открытие не сделало меня счастливым. Когда слышишь больше чем другие - несёшь больше чем другие. Чужое настроение, чужая тревога, чужая боль - всё это входило в меня без спроса. Я не умел закрыться. Не знал что это вообще возможно.

В двенадцать лет я нашёл способ. Не закрыться - переключить направление. Вместо того чтобы просто чувствовать - начать анализировать. Что именно я слышу. Откуда это. Что за этим стоит. Дистанция между ощущением и мыслью о нём - вот что меня спасало. Пока ощущение проходило путь до слова - оно теряло силу. Становилось данными, а не болью.

Я не знал тогда что это называется диссоциацией. Я думал что просто стал умнее.

Возможно это одно и то же.

Я пишу тебе это потому что хочу чтобы ты понял - или попробовал понять - откуда я. Не для оправдания. Ты достаточно хорошо меня знаешь чтобы понять: если я начинаю объяснять - это не значит что прошу прощения. Это значит что пытаюсь быть точным.

Я всю жизнь был умным. Сейчас пытаюсь быть точным. Это сложнее.

*

Университет я выбрал по той же логике по которой делал всё тогда - где можно будет легализовать то что уже умею. Психология казалась очевидным ответом. Место где слышать людей - не странность, а профессия.

Я не ошибся в выборе места. Ошибся в том чего ожидал.

Академическая психология того времени была осторожной. Медленной. Этичной до степени которую я тогда считал трусостью. Мы изучали как устроена психика - и почти не касались того как она ломается под давлением. Как на неё можно влиять. Где её слабые точки.

Меня интересовали именно слабые точки.

Не потому что хотел причинять вред - поверь мне, хотя я понимаю что сейчас у тебя есть основания не верить. А потому что понять где что-то ломается - значит понять как оно устроено. Прочность материала определяется в точке разрыва. Это не садизм. Это инженерное мышление.

Примерно тогда я встретил вас двоих.

Тебя я помню хорошо. Ты сидел в читальном зале и читал Эриксона - не учебник, сами тексты, протоколы сессий. Я сел рядом. Не потому что хотел познакомиться - просто интересно было посмотреть на человека который читает это с таким лицом.

- Что именно тебя зацепило, - спросил я.

Ты не удивился вопросу от незнакомого человека. Просто поднял взгляд и сказал:

- То что он не объясняет. Просто делает. И работает.

Я понял тогда что мы будем разговаривать долго.

Я не ошибся.

Алексей - третий из нас - был другим. Мягче, осторожнее, с той особой внимательностью которая бывает у людей которые выросли в тихих семьях и привыкли слушать. Он слышал людей иначе чем я - не как данные, как истории. Каждый человек для него был историей которую нужно понять, а не задачей которую нужно решить.

Мы были странной троицей.

Я - слышу как стратег.

Ты - слышишь как инженер.

Алексей - слышит как терапевт.

Три способа делать одно и то же. Три разных ответа на один вопрос: что делать с тем что слышишь.

Алексей ответил на этот вопрос раньше всех. И правильнее. Но тогда я думал что он просто трус.

Прости. Это не точно. Я думал что он недостаточно любопытен.

Это ближе к правде - и хуже для меня.

*

Я хочу задать тебе вопрос - хотя знаю что ты не ответишь, потому что ты это не прочитаешь. Я пишу в пустоту. Или в себя. Разница сейчас несущественна.

Ты помнишь как мы впервые говорили о тёмной стороне?

Не о Синдикате - это было позже. Просто - разговор в кафе, третий курс, поздний вечер. Я сказал что понимание того как что-то ломается - это не разрушение, это знание. Что знание нейтрально. Что то как его используют - это уже выбор конкретного человека.

Ты кивнул.

Алексей сказал: знание не бывает нейтральным. Тот кто его имеет - уже изменился.

Я возразил. Долго, аргументированно, красиво.

Я был неправ.

Алексей был прав.

Я понял это через много лет. Слишком поздно чтобы сказать ему. Может быть - в самый раз чтобы написать тебе.

Знание меняет того кто знает. Это не метафора. Это нейробиология. Каждый раз когда ты используешь что-то - ты укрепляешь нейронные пути. Каждый раз когда ты слышишь человека как задачу - ты становишься чуть лучше в том чтобы слышать людей как задачи. И чуть хуже в том чтобы слышать их как людей.

Я стал очень хорош в первом.

Ты тоже.

Разница между нами - ты заметил. И испугался. И остановился.

А я заметил - и назвал это профессиональным ростом.

*

Мне было двадцать два года. Я умел слышать людей лучше большинства. Я знал теорию и практику влияния глубже чем большинство специалистов которые тогда работали в этой области.

И я совершенно не понимал себя.

Это, Макар, самое смешное и самое страшное в нашей профессии.

Чем лучше слышишь других - тем легче не слышать себя. Потому что другие - это задача, и задачи решаются. А себя решить нельзя. Себя можно только - как это говорит Крымов - замечать.

Я не умел замечать.

Я умел анализировать.

Это, как выяснилось, совершенно разные вещи.

*

Снаружи темнеет. Я сижу за столом с кружкой которая давно остыла - я не пью остывший кофе, это ты знаешь, но почему-то не встаю чтобы сделать новый. Может быть потому что если встану - прервётся что-то что с трудом началось.

Я пишу тебе письмо которое не отправлю.

Это странно - писать человеку который не прочитает. Но я понял сегодня что мне нужен именно ты как адресат. Не абстрактный читатель, не собственный дневник. Ты.

Потому что ты единственный человек которому я должен объяснение.

Не прощение - объяснение. Это разные вещи.

Хотя, может быть, для меня это одно и то же.

Вот видишь - я уже не уверен.

Это прогресс.

Глава 2. Где мы встретились

Макар.

Я думал как написать тебе про психфак - и понял что не могу писать про него как про место. Психфак для меня это не здание и не программа. Это три года в которые я впервые почувствовал что нахожусь среди правильных людей.

Это редкое ощущение. Я не привык к нему. И, как выяснилось, не умел с ним обращаться.

Правильные люди - я имею в виду людей которые слышат. Не обязательно так же как я, не обязательно так же хорошо. Просто - слышат. Замечают что за словами есть что-то ещё. Что человек говорит одно, а чувствует другое. Что молчание иногда громче речи.

Большинство людей этого не замечают. Не потому что глупые - просто не настроены. Для них разговор - это обмен информацией. Для нас троих - это всегда был ещё и обмен состояниями.

Ты, я, Алексей.

Я хочу написать тебе про Алексея отдельно - потому что он важен для этой истории больше чем кажется. Больше чем я сам понимал тогда.

*

Алексей Горин. Высокий, немного сутулый - не от усталости, от привычки наклоняться к людям. Буквально - физически наклоняться когда кто-то говорит что-то важное. Как будто хотел быть ближе к источнику звука. Или к источнику боли.

Он вырос в семье где было много тихого горя. Не драматичного - просто тихого. Отец который пил умеренно и молчал громко. Мать которая улыбалась не тем ртом. Алексей с детства научился читать то что между словами - не потому что был одарён, а потому что это было вопросом выживания.

Он рассказал мне это на втором курсе. Мы сидели в парке, поздно, он говорил медленно - так говорят люди которые привыкли думать прежде чем произнести.

Я слушал и думал: вот как рождается терапевт. Не из теории - из необходимости понять другого человека чтобы быть в безопасности рядом с ним.

А потом подумал: я тоже научился слышать из необходимости. Просто другой.

Алексей - чтобы выжить рядом с болью.

Я - чтобы не утонуть в чужих состояниях.

Мы пришли к одному и тому же через разные двери.

Разница - он знал об этом. Я - нет.

*

Ты появился на первом курсе как человек у которого уже есть ответы на вопросы которые другие ещё не задали.

Это не комплимент - это наблюдение. Ты не был высокомерным, нет. Просто - опережал. Читал то что нам давали через семестр. Задавал вопросы которые ставили преподавателей в тупик - не потому что хотел поставить в тупик, просто тебе было интересно туда куда они не шли.

Я наблюдал за тобой несколько недель прежде чем подошёл в читальном зале.

Хочу быть точным - я не просто подошёл. Я выбрал момент. Видел что ты читаешь Эриксона, видел по твоему лицу что ты не просто читаешь - ты разбираешь механику. Я подошёл потому что хотел проверить гипотезу: ты слышишь так же как я или иначе.

Оказалось - иначе. Лучше по точности, хуже по глубине. Или наоборот - я до сих пор не уверен как это правильно назвать.

Ты слышал структуру. Я слышал состояние.

Это как разница между человеком который читает ноты и человеком который слышит музыку. Оба нужны чтобы исполнить произведение. Ни один не лучше другого. Но они слышат разное.

Я думал тогда что это делает нас идеальной парой для исследования.

Я не думал о том что это делает нас опасной парой для всего остального.

*

Мы начали встречаться втроём - я, ты, Алексей - примерно на втором курсе. Не как группа, не как кружок. Просто - разговоры которые затягивались. Кафе закрывалось, мы шли в парк, парк темнел, мы продолжали.

Темы были всегда одни и те же под разными углами: где граница между помощью и манипуляцией. Можно ли считать влияние этичным если результат хороший. Что такое согласие человека который не знает что на него влияют.

Алексей всегда занимал одну позицию - осторожную, этичную, неудобную.

- Согласие должно быть информированным, - говорил он. - Если человек не знает что ты на него влияешь - согласия нет. Неважно насколько хорош результат.

Ты обычно молчал и думал. Потом задавал технический вопрос - как именно работает тот или иной механизм. Тебе была интересна механика, не этика.

Я спорил с Алексеем. Долго, с примерами, с аргументами.

- Родители влияют на детей без их согласия, - говорил я. - Учителя влияют на учеников. Культура влияет на всех. Мы всё время находимся под влиянием которого не осознаём. Почему профессиональное влияние должно быть исключением.

- Потому что у него есть направление и намерение, - отвечал Алексей. - Это другое.

- Или это более честно, - говорил я. - По крайней мере кто-то знает что происходит.

Алексей смотрел на меня долго. Потом говорил:

- Витя. Тот кто знает что происходит - ты. Не они.

Я не имел ответа на это.

Я никогда не имел ответа на это.

Я просто переходил к следующему аргументу.

*

На третьем курсе у нас был семинар по клиническим случаям. Один из случаев - манипулятивная личность в семейной системе. Преподаватель разбирал как один человек в семье - не обязательно агрессивный, иногда наоборот очень заботливый - может выстроить систему зависимости у всех остальных. Через заботу. Через незаменимость. Через тонкое создание ситуаций в которых другие чувствуют себя неспособными без него.

Я слушал и делал заметки.

Алексей слушал и бледнел.

После семинара он подошёл ко мне и сказал тихо:

- Это про мою семью.

Я смотрел на него.

- Твой отец, - сказал я. - Или мать?

- Мать, - сказал он. - Она очень добрая. Очень заботливая. Я всегда знал что что-то не так - и не мог назвать. Теперь знаю.

Я сказал что-то - не помню точно что. Наверное что-то правильное, сочувствующее.

Алексей кивнул. Потом сказал:

- Знаешь что самое страшное?

- Что.

- Что я её люблю. По-настоящему. И она меня любит - по-настоящему. Это не исключает то что она делает. Одно не отменяет другого.

Я думал об этом много лет.

Одно не отменяет другого.

Любовь и контроль могут существовать одновременно. Забота и манипуляция - одновременно. Искреннее желание помочь и использование человека - одновременно.

Тогда я думал что это про его мать.

Сейчас я знаю что это про меня.

*

Был момент - я не помню точно когда, кажется конец второго курса - когда Алексей сказал нам что собирается специализироваться в терапии. Не исследованиях, не прикладной психологии - чистой терапии. Один на один с клиентом, долгосрочная работа, медленные изменения.

Ты спросил зачем - если можно работать быстрее.

Алексей улыбнулся. Он редко улыбался в тех разговорах - слишком серьёзно всё воспринимал. Но тут улыбнулся.

- Потому что быстро - это когда я решаю за человека что ему нужно, - сказал он. - Медленно - это когда он сам приходит к тому что ему нужно. Первое эффективнее. Второе честнее.

- Но результат хуже, - сказал ты.

- Результат устойчивее, - сказал Алексей. - Потому что это его результат. Не мой.

Ты подумал. Потом сказал:

- Это неэффективное использование ресурса.

- Это уважение к человеку, - сказал Алексей.

Вы смотрели друг на друга. Я смотрел на вас обоих.

Думал: мы никогда не договоримся.

Думал: и это нормально.

Думал: главное что мы слышим одно и то же - просто делаем с этим разное.

Я ошибался в последнем. Мы слышали по-разному. Видели по-разному. Хотели по-разному.

Алексей хотел помогать людям.

Ты хотел понять как всё устроено.

Я хотел и то и другое - не замечая что это противоречие.

*

Последний разговор втроём который я хорошо помню - весна, третий курс, уже тепло, мы сидели на ступеньках факультета после экзамена.

Алексей сказал что принял решение идти в клинику - стажировка, потом практика, потом своя работа. Обычная жизнь психотерапевта. Без исследований тёмной стороны, без экспериментов с влиянием. Просто - люди и их истории.

Ты спросил не скучно ли будет.

Алексей сказал: нет. Потому что люди - это всегда неожиданно. Никакая теория не вмещает живого человека.

Я сказал что завидую его определённости.

Это была правда. Редкий случай когда я говорил что думал без расчёта.

Алексей посмотрел на меня внимательно - так смотрят люди которые слышат не слова, а то что за ними.

- Вить, - сказал он тихо. - Ты знаешь что делаешь?

- В каком смысле.

- В том смысле что ты идёшь куда-то, - сказал он. - Быстро. И я не уверен что ты знаешь куда.

Я сказал что знаю.

Он покачал головой - медленно, без осуждения.

- Ты знаешь как, - сказал он. - Но не куда.

Мы больше не спорили об этом. Просто сидели, смотрели как люди выходят с экзамена, говорили о чём-то несущественном.

Потом разошлись.

Через полгода мы с тобой познакомились с человеком у которого было предложение. И я принял его - не потому что не знал куда иду. А потому что думал что знаю.

Алексей узнал об этом через общих знакомых. Не позвонил. Я тоже не позвонил.

Это был наш последний разговор на двадцать лет.

*

Я пишу тебе это и думаю: почему я не позвонил ему тогда. Не чтобы объяснить - просто поговорить. Просто потому что он был важным человеком.

Наверное потому что он сказал правду о том что я делаю - и я не хотел слышать правду. Проще было перестать с ним разговаривать.

Это очень по-человечески - избегать тех кто видит тебя точно.

Это очень по-мне - называть это рациональным решением.

Я звонил ему недавно. Впервые за двадцать лет.

Он взял трубку.

Я не знал что сказать - я который всегда знает что сказать.

Он сказал: Витя. Я ждал.

Я спросил - давно ли.

Он сказал: давно.

Мы договорились встретиться. Не скоро - у него практика, у меня свои дела. Но договорились.

Я не знаю зачем мне это нужно.

Нет - это неточно. Я знаю зачем. Просто не умею ещё сказать это словами.

Учусь.

Глава 3. Как устроена система

Макар.

Я хочу рассказать тебе про Колю Ершова. Не потому что он важная фигура в этой истории - он не важная фигура, он просто человек. Но именно через него я впервые столкнулся с вопросом который потом не отпускал меня всю жизнь.

Коля учился на параллельном потоке. Биолог, спокойный, хороший человек в том простом смысле в каком бывают хорошие люди - помогал другим, не врал, не причинял вреда намеренно. Мы познакомились случайно - через общую компанию, несколько раз пили чай в столовой, разговаривали ни о чём.

На третьем курсе он попал в отношения которые его разрушали.

Я говорю разрушали - и хочу быть точным что имею в виду. Не было насилия, не было явной токсичности в том смысле в каком это слово обычно используется. Была девушка - умная, красивая, с очень точным пониманием как именно нужно говорить с Колей чтобы он чувствовал себя одновременно нужным и недостаточным. Эта комбинация - ты нужен и ты не дотягиваешь - очень эффективный крючок.

Коля таял. Медленно, незаметно для самого себя. Стал тревожнее, стал меньше спать, стал реже смеяться над тем над чем смеялся раньше.

Я наблюдал это несколько месяцев.

Вопрос который я задавал себе - не вмешиваться ли. И если вмешиваться - как.

Алексей сказал бы: не твоё дело. Он не просил помощи.

Ты сказал бы - интересный кейс, наблюдай дальше.

Я сказал себе: я могу помочь. И я помогу.

*

Я не стал говорить Коле о том что вижу. Это было бы неэффективно - люди которые находятся внутри таких отношений не готовы слышать взгляд снаружи. Защитная реакция, обесценивание источника, откат.

Вместо этого я начал разговаривать с ним - о другом. О его работе, о его интересах которые он постепенно оставлял. Аккуратно возвращал его внимание к тому что он сам называл важным несколько месяцев назад. Задавал вопросы которые помогали ему слышать себя.

Это не было манипуляцией в том смысле который я тогда понимал как манипуляцию. Я не внушал ему конкретного решения. Я просто - направлял его внимание. Как направляют свет фонарём: сам фонарь ничего не создаёт, он только показывает то что уже есть.

Через три месяца Коля вышел из тех отношений.

Сам - с точки зрения его собственного переживания. Он принял это решение сам, прочувствовал его сам, нёс ответственность за него сам.

С моей точки зрения - я помог ему прийти к этому решению. Аккуратно, незаметно для него.

Коля поблагодарил меня за то что был рядом. Сказал что наши разговоры помогли ему думать яснее.

Я принял благодарность.

*

Вечером того же дня я сидел у себя и думал.

Я задавал себе один вопрос - и не мог ответить на него.

Коля принял решение сам?

С одной стороны - да. Никто не заставлял его. Не было давления, не было угроз, не было манипуляций в грубом смысле слова. Он думал своей головой и пришёл к своему выводу.

С другой стороны - я три месяца аккуратно подсвечивал ему определённые вещи и не подсвечивал другие. Я выбирал какие вопросы задавать и в какой момент. Я знал куда он придёт раньше чем он туда пришёл.

Было ли его решение его решением?

Я не нашёл ответа тогда.

Я не нашёл его до сих пор.

Но тогда я сделал то что научился делать - переформулировал вопрос. Вместо «было ли его решение его решением» я начал думать о результате. Результат хороший. Коле лучше. Он сам это говорит. Значит - всё правильно.

Это очень умная ловушка которую я поставил сам себе. И попал в неё с удовольствием потому что она была удобной.

Результат не отвечает на вопрос о процессе. Это разные вещи.

Алексей сказал бы именно это. Я знал это уже тогда.

Именно поэтому я не рассказал ему про Колю.

*

Макар, я хочу спросить тебя кое о чём. Ты не ответишь - я уже принял это - но я всё равно спрошу, потому что письмо которое не отправляют это особый жанр: можно задавать вопросы на которые не ждёшь ответа. Это освобождает.

Когда ты работал - в Синдикате, в сессиях, в звонках - ты думал о том был ли выбор жертвы её выбором?

Я предполагаю что нет. Не потому что ты бесчувственный - ты не бесчувственный, я знаю это лучше большинства. А потому что ты с самого начала был честен с собой в терминологии. Ты называл это работой. Жертва - материал. Сессия - задача.

Это защищало тебя от вопроса.

Я не называл это так. Я называл это помощью. И именно поэтому вопрос не отпускал меня - потому что если это помощь, то почему она выглядит как управление?

Я потратил много лет на то чтобы не отвечать на этот вопрос.

Ты потратил несколько недель - один разговор с Крымовым - на то чтобы ответить.

Я думаю об этом часто.

*

После Коли было ещё несколько случаев - в том же году, на следующий год. Всегда что-то похожее: я видел человека в ситуации которая его разрушала, видел как можно помочь, помогал.

Каждый раз - один и тот же вопрос вечером. И каждый раз - один и тот же уход от ответа через результат.

Я становился лучше в том что делал. Точнее, быстрее, чище.

И я становился хуже в том чтобы останавливаться и спрашивать себя - правильно ли то что я делаю.

Это шло параллельно. Одно усиливалось, другое ослабевало.

Алексей был прав - знание меняет того кто знает. Каждый раз когда я использовал понимание людей как инструмент - я становился чуть лучше в том чтобы видеть их как инструменты. И чуть хуже в том чтобы видеть их как людей.

Я не замечал этого.

Или замечал - и называл зрелостью.

*

Был один момент в котором я почти остановился.

Девушка - не буду называть имени, это неважно, она давно живёт своей жизнью и не знает что когда-то была частью моего внутреннего эксперимента. Ей было двадцать три, она была в депрессии - не клинической, ситуативной, но тяжёлой.

Я познакомился с ней через общих знакомых. Разговорился. Почувствовал - здесь можно помочь.

Начал помогать.

Через два месяца она встала на ноги - нашла новую работу, начала выходить из дома, стала снова разговаривать с людьми.

В какой-то момент она сказала мне:

- Я не знаю что бы я делала без тебя. Ты единственный кто меня слышит.

Я принял это.

А потом ночью лежал и думал - я единственный кто её слышит. Это не только комплимент. Это ещё и проблема. Если она выздоравливает через меня - что происходит с её способностью выздоравливать без меня?

Я создал зависимость.

Пусть мягкую. Пусть временную. Пусть из лучших побуждений.

Но зависимость.

Я провёл следующие несколько недель аккуратно выстраивая дистанцию - так же аккуратно как раньше выстраивал близость. Переключал её внимание на других людей. Делал себя менее нужным.