Грецкий орешек

Удивительные метаморфозы Мирослава Горина, что тут ещё скажешь. Не ПМС ли у него случаем, а? То зажимает меня у себя в переговорке, то секс прямым текстом предлагает, то извиняется и платит за кофе, говорит, что вёл себя как придурок и обещает минимизировать пересечения. А теперь прётся на парковку как на каторгу. Как будто я его заставила! Как будто мне это надо!

Вот больной! И не нужна мне его помощь, блин! Почти догоняю его, собираюсь ему об этом заявить, даже рот открываю уже... Но в очередной раз поскальзываюсь подошвой балеток по дебильному покрытию пола в бизнес-центре и чуть не прикусываю язык от усилий просто не свалиться мешком на лестнице. Сердце ухает в пятки, руки машинально хватаются за воздух.

И почему в этом здании такая скользкая плитка?

Глава 16

Мирослав

Стою и слушаю инспектора, на автомате кивая и иногда вбрасывая какие-то фразы. Рядом со мной мнется Иволгина. Слишком близко, пожалуй. Потому что до меня то и дело долетает сладковатый аромат ее духов, и клянусь, мне хочется обладать способностью не дышать. Вот если бы мне прямо сейчас предложили выбрать любую суперспособность, я бы отказался и от чтения мыслей, и от умения летать, да и от всего, на что там обычно выбор падает теоретически. Лишь бы мои рецепторы не будоражил этот притягательный, сводящий с ума запах Натали. Она пахнет чем-то фруктовым, но не приторным — от этого аромата у меня внутри всё переворачивается, а мозг перетекает в штаны.

Чёрт, кажется, я прослушал половину того, что говорил инспектор. Мужчина что-то вещал про протокол, про сроки, про какую-то бумажку. А я стоял и тупо пялился в пространство, вдыхая этот чертов запах.

— Хорошо? — спрашивает он меня, выводя из ступора.

Тупо киваю, понятия не имея, что тот только что сказал. Надеюсь, я не дал случайным образом согласие пожертвовать пол-ляма на благо ГИБДД.

— Мы тогда вам перезвоним, как только будут какие-то детали, — максимально незаинтересованно заканчивает инспектор, глядя на меня.

— М-м-м, не мне, ей, — указываю рукой на Иволгину, — это машина девушки.

Инспектор хмурится, явно осознавая, что ему придется иметь дело с очередной дамой, ничего не смыслящей в его работе. На его лице появляется то самое выражение — смесь снисходительности и легкого раздражения, которое так бесит всех женщин без исключения. Наташа, конечно же, верно считывает взгляд этого мужика и начинает возмущенно сопеть. Ну, кажется мне, она еще покажет ему кузькину мать и поразит идеальным знанием законов.

Может, в машинах она не разбирается, ездить ни фига не умеет, зато свою работу знает точно.

Видимо, администратор, доложившая Натали о проблемах с тачкой, слегка недопоняла масштабы бедствия. Я ожидал увидеть какую-нибудь царапину или вмятину на бампере. А тут — нормальная такая царапина во всю дверь и заднее крыло. Краска содрана, металл кое-где видно. Серьезный ремонт, как минимум покраска двух элементов. Да и геометрию двери надо проверять.

Я откровенно не хочу с этим всем разбираться и помогать. Не потому что я урод, честно. Просто рядом с Иволгиной мне отчего-то начало башню похуже сносить, чем пять или даже все десять лет назад. Поэтому мы и договорились, что лучше не взаимодействовать. Ну, точнее, это я к такому выводу пришел, а у Натали такое поведение со мной из разряда само собой разумеющегося. К тому же с Юлькой получилось сегодня нормально по-человечески пообщаться, она была настроена на дружеский диалог после подписания контракта. Если я начну лезть к ее подружке, похерю всё стопроцентно.

Что мне важнее? Унять боль в переполненных яйцах или восстановить дружбу с прошлой компанией? Ответ, по-моему, очевиден.

С другой стороны, если я сейчас откажусь помогать девчонке, та вернется в офис и расскажет Юльке, какой я придурок. Так что тут я снова окажусь в пролете. Без вариантов.

Не хочу даже смотреть на Натали, стоящую рядом, ибо глаза у меня сразу спускаются к ее слишком короткой юбке. Ну вот нахрена так одеваться, спрашивается? Хоть блузка закрытая, и на том спасибо. Я понимаю, лето, тепло, все дела, но можно же подлиннее вещи подбирать, а? Или она специально? Чтобы привлечь чужое внимание? Например, Тимура того же.

Блин, у меня слабость к миниатюрным вредным брюнеткам в принципе, а уж с такой фигуркой... и говорить не о чем. Она стоит рядом, и я чувствую тепло ее тела, даже не прикасаясь. Это какая-то магия на грани идиотизма.

И всё же она похудела... не сильно, но заметно. Скулы чуть острее, ключицы больше выступают, талия тоньше. Хм

— Мирослав, м-м-м, спасибо, конечно, но не стоило тебе тут торчать. С инспектором я бы разобралась сама.

Да-да. То-то же ты молчала в тряпочку, и диалог вел я. Стояла как мышка, только сопела.

— Машину тоже сама отгонишь в сервис, я так понимаю? — выгибаю бровь.

— Ничего страшного не случится, если она здесь еще какое-то время постоит, — вспыхивает Натали.

— Тебе русским языком сказали, что нужно произвести оценку повреждений в ближайшее время...

— Да, но ты не единственный человек в Новосибирске, который умеет водить, Горин, — самодовольно складывает руки на груди противная девчонка. Грудь от этого жеста становится еще заметнее, и я с трудом отвожу взгляд.

Делаю вид, что оглядываюсь по сторонам, а потом развожу руками. Вокруг — ни души.

— Это так, но что-то я не вижу здесь толпы желающих, готовых тебе помочь.

— На что это ты намекаешь? — в раздражении делает шаг ближе Наташа.

Я отступаю. Инстинктивно. Этот жест девушка улавливает, сразу тушуется и губы свои красивые дует. Смотрит на меня с подозрением и обидой одновременно.

— Давай, Наташ, ты как-нибудь потом повыпендриваешься, а? Гони ключи и поехали.

— А ты не можешь... — начинает Натали, как-то резко теряя весь свой боевой запал. Голос становится тише, неувереннее.

— Один всё сделать? — договариваю за нее я. — Да с хера ли? Оформляться в любом случае тебе, забирать тачку тоже.

Она бросает мне ключи (нет чтобы в руки нормально передать), кидает сумку на заднее сиденье и забирается в тачку. Я же со вздохом глубочайшего смирения со своей участью проклинаю Юльку, мои цели с ней заново сдружиться и открываю водительскую дверь. Еле усаживаюсь в тачку и сразу регулирую кресло, потому что оказываюсь грудью прижат к рулю. Тесно, как в консервной банке.

— Неужели ты такой гном? — выдаю не задумываясь. Её кресло отодвинуто на самый максимум вперед, я едва помещаюсь.

— Неужели так сложно не быть козлом? — отвечают мне с соседнего места язвительно.

Я поворачиваю голову вправо и мысленно чертыхаюсь. Лучше бы она сумкой прикрыла ноги свои, а теперь всё еще больше напоказ. Юбка задралась, когда она садилась, и открывает вид на стройные бедра. Взгляд приковывают ее острые коленки, и я представляю, как одной рукой веду машину, а вторая путешествует по ее ноге выше, быстро оказываясь под юбкой. Находит трусики, сдвигает их в сторону...

Чёрт! Говорю же, мной в абсолюте управляет член. Что допустимо в семнадцать, но никак не в двадцать семь. Так, надо отвлечься. Срочно. Иначе я въеду в столб.

— Нахера тебе тачка, раз ты фигово водишь? — интересуюсь я, глядя строго на дорогу.

— Папа решил, что нужна, раз есть права, — тихо отвечает девушка, рассматривая свой маникюр.

— Что-то не помню, чтобы в универе ты на чем-нибудь ездила...

— Я их в Екате получила.

Понятно. Уже когда с мужем жила. Что ж он в ней уверенность на дороге не развил? Тупо иметь машину, права и бояться водить, всё время останавливая свой выбор на пассажирском сиденье. Потом вспоминаю, что ее бывший муж — кто-то из органов, и до меня доходит: неудивительно совсем отсутствие навыка. Права, скорее всего, были куплены.

— Папа машину подарил, а муж — права? — усмехаюсь я. Выходит злее, чем планировалось.

— Да, всё так, Мирослав, — говорит Натали максимально холодным тоном. — Зато мозги у меня свои. Жаль, что тебе в этом плане не так повезло.

Ауч. Птичка кусается. И еще как.

— Да, именно поэтому я в двадцать семь лет управляю компанией. А ты, подскажи, кто? — парирую в ответ.

Тоже не сахар, но она первая начала.

— Останови машину. — Голос жесткий, не терпящий возражений.

— Если ты думаешь, что можешь нести фигню и никто тебя не осадит, то приспусти розовые очки, Наташ.

— А! То есть только тебе можно вести себя максимально отвратно, не фильтруя речь, считать, что тебе всё позволено? Потом извиниться по-быстрому и считать, что конфликт исчерпан? Так, что ли?

— Слушай...

— Нет, это ты послушай, Мирослав, — девушка разворачивается ко мне лицом и пронзает неприязненным взглядом. Я чувствую его физически — как укол в грудь. — Не знаю, что с тобой не так: кризис среднего возраста ранний или что-то типа ПМС, но вот реально, отвянь, а? Как и планировал сегодня с утра. Нехрен было мне помогать, мог бы просто свалить, я бы подыграла. — Она так раздражена, что грудь ходуном ходит. Я стараюсь не смотреть. Стараюсь. Получается плохо. — Можешь сколько угодно лебезить перед Пуртовой, делать вид, что ты хороший и хочешь возобновить дружбу. Только вот процесс гниения у тебя внутри начался довольно давно. И он вряд ли остановился.

— Всё сказала?

— Да, а теперь останови машину, — всё еще буравит меня взглядом Иволгина.

— Детка, очнись, мы давно стоим.

Наблюдаю, как с нее словно сходит морок. Она моргает, оглядывается по сторонам, и я вижу, как до нее медленно доходит: мы уже на парковке сервиса, двигатель заглушен, ключи в моей руке. Бросает в меня очередной убийственный взгляд и пулей выскакивает из машины. Хлопает дверью так, что уши закладывает.

Гниения. Вот значит как?

Я выбираюсь наружу, захлопываю дверь и смотрю ей вслед. Она быстрым шагом направляется ко входу в сервис, даже не оборачивается. Плечи напряжены, кулаки сжаты.

У себя она проблем не видит, нет? Да, я поступил некрасиво и подло по отношению к своим друзьям. Это правда. Я принял не те решения, не был честен. Но вот только не ей меня судить уж точно. Ведь именно Иволгина растоптала ошметки моего сердца на пятом курсе, ничего не объяснила, просто отменила всё. В тот самый день она просто исчезла.

Видимо, на то, чтобы быть честной, ей сил не хватило. Или я просто не был достоин каких-то комментариев. Как в целом и всего, что было связано с Иволгиной. Всегда на вторых ролях. Всегда ждущий у моря погоды.

Хах, это у кого из нас еще оказалось гнилостно внутри. Я бы тут поспорил.