Майор Македонов & царь Александр Македонский - 2. Цикл "Герои древнего Мира"

— Успокойся, Леоннат, — сказал Александр, и в его голосе прозвучала непривычная теплота. Этот пыл, эта не замутнённая политикой одержимость напоминали ему его собственную, давно похороненную под грузом власти, страсть к познанию. — Покажи свои «небесные лодки».

Лицо юноши вспыхнуло. Он почти побежал к огороженной площадке, жестом приглашая следовать за собой.

То, что они увидели, выглядело как место работы сумасшедшего. Под навесом из пальмовых листьев на каркасе из лёгкого дерева была натянута гигантская, грубо сшитая оболочка из просмолённого полотна, напоминающая перевёрнутую каплю. К её нижней части на верёвках был привязан плетёный корзинообразный каркас. Рядом горела жаровня, над которой на треноге висел медный котёл. Вокруг суетились несколько молодых греческих инженеров и пара египетских жрецов-алхимиков с закопчёнными лицами.

— Принцип ты объяснил верно, — сказал Леоннат, его слова лились рекой. — Тёплый воздух легче холодного. Мы нагреваем его внутри оболочки — и она стремится вверх. Но, царь, проблема в материале! Простое полотно пропускает воздух, а если пропитать его смолой для непроницаемости, оно становится слишком тяжелым! И нагрев… открытый огонь под оболочкой опасен! Мы уже сожгли три прототипа!

Александр подошёл к оболочке, пощупал материал. Мысли майора Македонова работали на пределе. Воздухоплавание… в IV веке до нашей эры. Сама идея была абсурдна. Но разве порох не был абсурден? Он дал Леоннату лишь базовую идею, пару намёков о «мешке с горячим дымом» и «корзине для людей». И этот мальчишка, этот сын македонского всадника, ухватился за неё, как пёс за кость. В нём горел огонь первооткрывателя, не отягощённого знанием о том, что «так не бывает».

— Решение в композиции, — задумчиво сказал Александр, глядя на оболочку. — Нужен не один слой, а несколько. Внутренний — самый тонкий, из самого плотного льна или даже шёлка, если найдём. Его задача — держать воздух. Пропитать не смолой, а… — он вспомнил о латексе, каучуке, но здесь, в Индии… — камедью, соком определённых деревьев. Внешний слой — прочный, из парусины, пропитанный смолой для защиты от влаги и ветра. А между ними… прокладка из самого тонкого пуха. Лебяжьего или козьего. Для тепла.

Леоннат слушал, раскрыв рот, схватывая на лету. Его помощники уже спешно чертили на глиняных табличках.

— Что касается нагрева… открытый огонь недопустим. Нужна печь. Закрытая. С длинным трубопроводом, чтобы горячий воздух, а не пламя, поступал внутрь. И топливо… не дрова, а уголь. Древесный уголь. Он даёт больше жара и меньше дыма.

— Уголь… — прошептал один из египтян-алхимиков. — Но его нужно много. И аппарат для нагрева… это сложнейший механизм!

— Сделайте, — просто сказал Александр. — Я дам вам всех мастеров по металлу из Дамаска. Они умеют делать тонкую медь. И тебя, Леоннат, я назначаю главой проекта «Икар». Твоя задача — к концу года поднять в воздух не просто шар, а корзину с человеком. Всего на пять минут. На высоту хотя бы в сто локтей.

В глазах юноши вспыхнули слёзы восторга и безумной решимости. Он упал на колени.

— Царь! Я… я сделаю это! Или умру!

— Умирать не нужно, — сухо заметил Птолемей. — Нужны результаты. На это тоже пойдут ресурсы, Александр? На эту… летающую корзину?

Александр обернулся к нему. Его глаза были непроницаемы.

— Представь, Птолемей. Наш разведчик не пробирается через горные перевалы, рискуя быть пойманным. Он парит над ними, как орел, и видит расположение войск противника на десятки стадий вокруг. Представь, что в решающий момент битвы над головами вражеской армии появляется огромный пылающий шар с эмблемой моего дома. Что подумают их солдаты? Что это? Знак богов? Колесница самого Зевса?

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание прагматика.

— Это оружие. Оружие страха. Оружие разведки. И, возможно, в будущем — оружие нападения. Представь, что с этой корзины можно сбрасывать не камни, а «огненные горшки». Прямо в центр вражеского строя.

Наступила тишина. Даже вечный грохот верфи как будто притих. Гефестион смотрел на дымящуюся жаровню и на гигантский мешок, и в его глазах мелькнуло то самое суеверное опасение, о котором говорил Александр. Птолемей же молча производил расчёты в уме. Эффект от такого «знамения» в бою мог быть сокрушительным. Он мог обратить в бегство целые народы, ещё не начав сражения. Идея стоила риска и затрат.

— Хорошо, — наконец сказал Птолемей. — Но в строгих рамках. И отчет каждую декаду. Леоннат подчиняется мне в вопросах материалов и Филоте в вопросах секретности.

— Согласен, — кивнул Александр. Он положил руку на плечо юноши, который всё ещё стоял на коленях. — Встань, главнокомандующий воздушным флотом. У тебя есть год, чтобы дать Империи крылья.

Леоннат поднялся. В его осанке, в его взгляде появилось что-то новое — не юношеский восторг, а тяжёлая ответственность. Он кивнул, слишком взволнованный, чтобы говорить, и бросился обратно к своей команде, уже отдавая новые, резкие приказы.

Александр снова обвёл взглядом верфь. Два очага будущего горели перед ним. Один — устремлённый в море, стальной и деревянный, воплощение грубой силы и логистического расчёта. Другой — рвущийся в небо, хрупкий и дерзкий, воплощение безумной мечты. Оба — дети его воли и знаний, пришедших из другого времени.

— Он сгорит, — тихо, чтобы не слышал Леоннат, сказал Гефестион. — Или разобьётся.

— Возможно, — согласился Александр. — Но если не он, то следующий. Или тот, кто придёт после него. Я даю им не просто задание, Гефестион. Я даю им идею. Идею, которая переживёт нас всех. Империя, которая сможет строить такие корабли и летать на таких шарах, будет уже не просто царством. Она станет цивилизацией будущего. Даже если мы все умрём в походе на Китай, эта идея уже не умрёт.

Он помолчал, вдыхая запах смолы и свободы.

— Они думают, что я готовлю поход. Я готовлю рывок. Рывок через века. И эти корабли, и эти шары — его первые знамёна.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и мутные воды Инда в багровые и золотые тона. На стапеле «Стрелы» зажгли факелы, работа продолжалась. У Леонната снова что-то задымило, и раздался отчаянный крик, но сразу же — взрыв ликующих возгласов: оболочка на этот раз не вспыхнула, а лишь почернела.

Александр повернулся и пошёл прочь, к своему лагерю. За его спиной бушевали два моря: одно — реальное, на котором скоро появятся корабли, невиданные для этого мира, и второе — море человеческих усилий, страсти и одержимости, поднятое его волей.

В его палатке уже ждал Филота с донесениями разведки о землях на востоке. Ждали гонцы от сатрапов с отчётами о сборе «военного налога». Ждал Кратер, чтобы в очередной раз попытаться отговорить царя от безумия. Ждала империя, гигантский организм, который он заставлял биться в новом, невероятном ритме.

Подготовка шла. Машина войны и прогресса, запущенная волей одного человека, набирала обороты, с каждым днём всё больше меняя мир вокруг себя. И где-то там, далеко на востоке, за неприступными горами, мудрецы и полководцы Срединных царств ещё не знали, что на них надвигается не просто армия завоевателей. Над ними всходила заря новой эпохи — эпохи огня, стали и дерзновенного полёта мысли, принесённой из далёкого, непостижимого будущего.

Глава 3

Книга Вторая: Тень Океана

Духи огня и воздуха

Лагерь «Мастерских Гефеста», предгорья Гиндукуша, спустя девять месяцев

Девять месяцев превратили устье Инда и прилегающие территории в гигантскую, дымящуюся мастерскую мира. То, что происходило здесь, уже не поддавалось описанию в привычных категориях. Это был не военный лагерь, не город и не верфь. Это был протозавод, прародитель индустриального узла, работавшего на одну цель — Поход.

Александр Македонский, продираясь сквозь бесконечные дела управления, наконец вырвался из Паталы и совершил инспекционную поездку по ключевым объектам. Сначала он посетил «Долину Грома» — систему ущелий, где под командой верного, но всё более мрачного Филоты шло производство «огненной пыли». Там всё шло строго по плану, даже с опережением. Пещеры, превращённые в цеха, кишели рабочими, смешивавшими селитру, серу и уголь в гигантских деревянных бочках с каменными жерновами. В других пещерах девушки и старики из местных племён набивали готовым порохом глиняные горшки, бамбуковые трубки, кованые железные шары с запальным отверстием. Запах стоял едкий, щипавший глаза. Александр, помня о технике безопасности из своего времени, приказал расставить повсюду бочки с водой и работать только при свете ламп за толстыми стеклами, но взрывы всё равно случались. Чёрные коптящие воронки у входа в некоторые тоннели свидетельствовали о цене прогресса. «Порядок, — думал он, покидая долину. — Страшный, но порядок».

Затем он отправился на верфи Паталы. Неарх встретил его с лицом, сияющим от гордости и бессонницы. Не десять, а пятнадцать «стрел» стояли на стапелях, обшитые блестящей от смолы доской. Ещё два десятка грузовых парусников нового типа уже были спущены на воду и принимали грузы. Один из кораблей, «Борей», даже совершил пробный рейс вдоль побережья и вернулся с восторженными отчётами о скорости и устойчивости. Александр был доволен. Флот готовился стать настоящей артерией снабжения, способной перевозить целые легионы.

Но затем пришло время посетить самый загадочный и, откровенно говоря, вызывавший у Александра внутренний скепсис проект — «Крылья Икара». Лагерь Леонната и его безумцев был вынесен подальше от основных мастерских, в сухое предгорье. Причина была проста: после дюжины пожаров и одного особенно впечатляющего взрыва, когда горящий прототип шара унесло ветром на склад парусины, Птолемей приказал держать этих «небесных жрецов» на безопасном расстоянии.

Подъезжая к лагерю, Александр ожидал увидеть знакомую картину: обгорелые обломки, дым, расстроенные лица и, возможно, скромный прогресс в виде чуть более устойчивого к огню полотна. То, что открылось его глазам, заставило его коня встать на дыбы, а его самого — онеметь от изумления.

На большой ровной площадке, заставленной странными лебедками и треногами, покоилось… нечто. Это не был просто шар. Это была сигарообразная конструкция длиной не менее тридцати локтей, плавно сужающаяся к концам. Она была обтянута не грубым просмоленным полотном, а каким-то блестящим, шелковистым, серебристым материалом. От её нижней части шли верёвочные стропы к длинной, узкой гондоле, похожей на челн. Но самое невероятное было на корме этого сооружения: к каркасу был прикреплён деревянный винт с широкими лопастями, а от него шли ремни к… к странному устройству, стоявшему в центре гондолы. Устройству, из которого торчали медные трубки, цилиндры, и которое напоминало…

«Паровую машину. Примитивную, но паровую машину», — пронеслось в голове майора Македонова ледяной волной.

Рядом с этим чудом стояли две фигуры. Леоннат, похудевший, с впалыми щеками, но с глазами, горящими лихорадочным триумфом. И… Неарх? Да, это был он, флотоводец, в простой рабочей хламиде, с масляными пятнами на руках. Они что-то яростно обсуждали, тыкая пальцами в чертежи, разложенные прямо на песке.

Свита Александра замерла. Гефестион, сопровождавший царя, недоверчиво щурился. Гетайры перешёптывались. Никто, включая самого Александра, не был готов к этой картине.

Услышав конский топот, Леоннат и Неарх обернулись. Увидев царя, их лица исказились — не страхом, а диким, почти нечеловеческим восторгом. Они бросились к нему, наперебой начиная говорить.

— Царь! Ты приехал как нельзя вовремя! Мы как раз собирались…

— Александр! Ты должен увидеть! Дух огня подчинился! Он крутит винт!

— Нет, сначала про дух воздуха! Птахотеп открыл…

— Молчи, мальчишка! Царь, я использовал твой чертёж «огненного сердца» для корабля, но он слишком мал и слаб для судна, зато для крылатого челна…

— А я соединил его с винтом, который ты когда-то нарисовал на песке! Помнишь, «винт Архимеда в воздухе»?

Александр молча слез с коня, отстранил охрану и подошёл к сигарообразному монстру. Он протянул руку, дотронулся до обшивки. Материал был тонким, прочным и… не похожим на ткань.

— Что это?

— Шёлк, царь! — выпалил Леоннат. — Тончайший шёлк из Серес! Твой сатрап в Бактрии добыл несколько тюков. Мы пропитали его не смолой, а составом на основе камеди и… и… Птахотеп, объясни!

Из-за гондолы вышел пожилой египтянин с умными, пронзительными глазами жреца-алхимика. Он поклонился.

— Великий царь. В твоих папирусах о «лёгком воздухе», что поднимает огонь вверх, была указана «вода» и «железо». Мы долго бились. Но потом, при дистилляции селитряного раствора… мы получили не просто «лёгкий воздух». Мы получили Дух Воды — «гидрогенос», как ты назвал. Он в четырнадцать раз легче воздуха! И он не горит сам, царь! Он инертен!

Александр почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Водород. Они открыли водород. Методом электролиза? Нет, в IV веке до н.э.?.. Кислотой на железо? Возможно. Это… это меняло всё.

— Мы наполняем им внутренний мешок из бычьих кишок, промазанных тем же составом, — продолжал, захлёбываясь, Леоннат. — Внешняя оболочка из шёлка — только для формы и защиты! Она не держит газ, она держит форму! И поэтому нам не нужен постоянный нагрев! Он сам парит!

— Но он улетит в небо и не вернётся, — автоматически, как во сне, сказал Александр.

— Поэтому у нас есть балласт! Песок! И… и двигатель! — Леоннат потянул его к гондоле. — Смотри! Неарх помог!

Неарх, обычно сдержанный и суровый, теперь походил на ребёнка, показывающего самую лучшую игрушку.

— Твой «огненный котёл», Александр… идея гениальна. Но на корабле он слаб. Тяжёл, требует тонны угля и даёт мизерную силу. Но здесь… — Он хлопнул ладонью по медному цилиндру. — Здесь вес — не помеха, а балласт! Мы сделали малый котёл. Топим его не углём, а нефтью, которую нашли здесь же, в предгорьях! Она даёт жар втрое сильнее! Пар вращает этот цилиндр с поршнем, тот через эти ремни вращает винт! Винт толкает нас вперёд! Мы можем лететь не туда, куда дует ветер, а куда захотим!

Александр молча обходил гондолу, касаясь то медных трубок, то деревянного винта, то блестящей шёлковой оболочки. В его голове, в сознании майора Македонова, знавшего историю техники, происходил тектонический сдвиг. Он показывал им разрозненные идеи, полунамёки, эскизы из разных эпох: паровой двигатель Ньюкомена (очень примитивно), принцип дирижабля, воздушный винт. Он не ожидал, что они сойдутся воедино. И уж тем более не за девять месяцев. Он рассчитывал на простой монгольфьер через год, а они сделали… дирижабль с паровым движком. Пусть примитивный, опасный, ненадёжный, но летающий по воле человека.

— Он… летал? — спросил Александр, и его собственный голос прозвучал для него чужим.

— Три раза! — закричал Леоннат. — Сначала только с газом, без двигателя — поднялся на триста локтей и привязанный к земле канатом продержался четыре часа! Потом с двигателем, но на привязи — винт крутился, мы чувствовали тягу! А вчера… вчера мы отцепили канат! Всего на сто счетов! Он пролетел против слабого ветра полстадия и сел! Сам! По нашей воле!

На щеках юноши блестели слезы. Неарх смотрел на это творение с отцовской гордостью.

Александр закрыл глаза. Внутри него бушевал ураган эмоций. Радость, сравнимая только с первой победой. Гордость за этих людей, за их гений, разбуженный его семенами. И леденящий, животный страх. Страх перед тем, что он выпустил на волю. Такое оружие… такой инструмент… оно не просто давало тактическое преимущество. Оно ломало самую основу мировоззрения людей. Боги живут на Олимпе, в небесах. Что будет, когда человек, простой смертный, даже если он Александр, сможет парить выше самых высоких гор? Что будет с его армией, когда они увидят это? Что будет с врагами?

Он открыл глаза. В них горел уже не восторг, а холодная, всепоглощающая решимость.

— Покажите, — сказал он тихо. — Всё. Сейчас.

Следующие два часа Александр провёл, погружённый в мир чудес, превзошедших его самые смелые ожидания. Леоннат и Птахотеп показали ему «родильный дом» водорода — систему глиняных реторт, где на раскалённое железо капали раствор кислоты (её получали из купороса), а выделяющийся газ по кожаным трубкам поступал в огромные, промасленные бурдюки. Процесс был медленным и опасным, но он работал.

Неарх продемонстрировал «сердце» дирижабля — паровой двигатель. Это был примитивный одноцилиндровый прототип с жутким коэффициентом полезного действия, весивший, наверное, полтонны. Но для дирижабля, где вес был не главным врагом, а средством управления плавучестью, он подходил. Топливом служила сырая нефть, которую черпали из неглубоких колодцев в предгорьях и грубо очищали.

— Мы назвали его «Пневма», Дух, — с благоговением сказал Леоннат, поглаживая шёлковый бок дирижабля. — И его младшего брата, который строится, — «Эос», Заря.

Александр увидел и второго гиганта, ещё в стадии каркаса, но уже большего размера.

— Сколько он может нести? — спросил он, его ум уже анализировал возможности.

— «Пневма»? Двух человек, балласт и… ну, может, десяток «огненных горшков» небольшого размера, — подсчитал Леоннат. — «Эос» будет больше. Мы думаем, что до пяти человек и до пятидесяти мин весом.

— Дальность? Скорость?

— С полным запасом нефти и воды… часа четыре полёта. Скорость… чуть быстрее идущего человека. Но против ветра! И он не устаёт!

Александр отвернулся, чтобы скрыть дрожь в руках. Разведка. Связь. Удар с воздуха психологический или вполне реальный, зажигательными бомбами. Доставка приказов через горные хребты. Он мог видеть поле боя с высоты птичьего полёта. Он мог появиться над стенами неприступной крепости, как божество.

— Секретность? — резко спросил он.

— Полная, — тут же ответил Неарх, и в его голосе вновь зазвучали командирские нотки. — Лагерь оцеплен людьми Филоты под видом охраны складов. Рабочие — только греки и египтяне, давшие клятвы кровью. Местные думают, что мы строим огромные ритуальные барабаны для устрашения духов гор. Или что мы жрецы нового культа. Мы запускали «Пневму» только на рассвете, когда туман скрывает всё. И всегда под сильным ветром с гор, чтобы унести возможные обломки в безлюдные районы.

Александр кивнул. Хорошо. Филота свою работу знал.

— Испытания продолжаются. Увеличивайте время и дальность полётов. Но только в безлюдных районах и с максимальными мерами предосторожности. Леоннат, ты будешь лично докладывать мне каждый раз. Неарх, ты отвечаешь за надёжность двигателя. Я хочу, чтобы к началу похода у нас было два исправных… «воздушных корабля». И команды для них. Лучших. Бесстрашных и молчаливых.

— Они уже есть, царь, — сказал Леоннат, и в его голосе прозвучала не юношеская хвастливость, а уверенность командира. — Я сам. И ещё четверо. Все они летали.

Александр снова посмотрел на серебристого левиафана, покоящегося на песке. Это было красиво. Страшно красиво. Это был символ того, что его миссия — не просто завоевание. Это было насильственное вталкивание человечества в новую эру. Ценой крови, пота, взрывов и, возможно, его собственной души.

— А корабли? — вдруг спросил он Неарха. — С «огненными сердцами»?

Неарх снова стал деловым.

— Для корабля такой двигатель, увы, слаб. Но я придумал иное. Мы ставим два таких двигателя по бортам. Каждый вращает не винт, а… колесо с лопастями. «Гребное колесо», как ты вскользь упомянул. Оно даёт небольшую, но постоянную силу, не зависящую от ветра и вёсел. Для маневрирования в устьях рек, для движения в штиль — бесценно. Мы оснастили им один из грузовых «гиппогрифов». Он называется «Гефест». Испытания на реке — обнадёживают.

Александр только качал головой. Колесный пароход. Дирижабль. Водород. Взрывчатка. Его империя, его армия превращались не просто в силу — в силу из будущего, заброшенную в древний мир. Он чувствовал головокружение от масштаба того, что натворил.

— Продолжайте, — наконец выговорил он. — Всё золото, все люди, все материалы — ваши. Но помните: если хоть одно слово, хоть один слух просочится… — Он не договорил. Не нужно. В его глазах они прочитали всё.

Он ещё раз обошёл «Пневму», потом резко повернулся и пошёл к коню. Гефестион, наблюдавший эту сцену в гробовом молчании, поспешил за ним.

— Александр… — начал он, когда они отъехали на безопасное расстояние.

— Не спрашивай, — отрезал царь. Его лицо было бледным, но глаза горели, как у пророка, увидевшего видение. — Просто не спрашивай. Молись, чтобы боги… чтобы мой Бог, откуда я пришёл, простил меня за то, что я сейчас делаю с этим миром.

Он посмотрел на заходящее солнце, окрашивавшее снежные вершины Гиндукуша в кровавый цвет.

— Они создали крылья, Гефестион. Настоящие крылья. Не для одного Икара, а для всех нас. Теперь мы обязаны лететь. Даже если нас ждёт падение и гибель. Потому что назад пути уже нет.

Он пришпорил коня и поскакал прочь, оставив за спиной лагерь, где рождались духи огня и воздуха. Ветер свистел в ушах, но ему казалось, что это свистит винт «Пневмы», разрезающий воздух будущего, которое наступало здесь и сейчас, в пыльных предгорьях древней Индии, под небом, которое уже перестало быть неприкосновенной обителью богов. Теперь оно стало ещё одной дорогой для его легионов. Дорогой в Китай. И, возможно, дорогой в вечность.

Глава 4

Книга Вторая: Тень Океана

Колесница богов

Устье реки Гидраот, граница известного мира, весна 324 года до нашей эры

Рассвет застал мир в движении. Такого зрелище ещё не видели ни солнце, ни земля под ним.

Армия Александра Великого выступала в поход.

Но это было не просто выступление. Это было медленное, неумолимое перетекание целого народа через край географии. Не стройными колоннами фаланги, как на параде, а гигантским, растянувшимся на многие десятки стадий живым организмом, пульсирующим в такт ударам тысяч копыт и миллионов шагов.

С берега реки, с высокого искусственного кургана, насыпанного за неделю, Александр наблюдал за началом великого исхода. Рядом стояли его соратники: молчаливый, как всегда, Гефестион; озабоченный Птолемей, в последний раз сверяющий списки; хмурый Кратер, не скрывающий неодобрения; и юный, но уже поседевший от ответственности Леоннат.

Внизу, на бескрайней равнине, раскисшей после весенних дождей, разворачивалось эпическое полотно человеческого труда и воли.

Впереди уходила на восток конница гетайров и легкая персидская кавалерия — глаза и щупальца армии. За ними, гремя новой, усовершенствованной бронёй, шла македонская фаланга — сердцевина силы. Но даже привычное зрелище плотных рядов сарисс было необычным: за спиной у каждого гоплита, помимо щита и мешка, висела странная, скрученная из толстой кожи труба — персональный плавательный мех на случай форсирования рек, ещё одна идея, позаимствованная из будущего.

А далее начиналось то, что заставляло сжиматься сердца даже видавших виды ветеранов.

Обоз.

Не сотни, не тысячи — десятки тысяч повозок. Они не тащились вразнобой, как это бывало всегда. Они двигались по чётко размеченным дорогам, словно по невидимым рельсам, в четыре параллельных потока. И двигались с такой лёгкостью, которая казалась неестественной. Секрет был в колёсах. Не сплошных, деревянных, скрипящих и громоздких, а со спицами, обитыми тонким железным ободом. И главное — в ступицах. Там, где прежде дерево терлось о дерево, теперь сверкала жёлтая бронза. Бронзовые подшипники, смазанные смесью говяжьего жира и воска.

Идея, подсказанная Александром, была воплощена мастерами из Коринфа и Дамаска с изумительной точностью. Десятки тысяч этих бронзовых втулок, отлитых в гигантских глиняных формах и отшлифованных до зеркального блеска, превратили обоз из обузы в эффективную транспортную систему. Повозка, которую прежде тащили шесть волов, теперь везла четвёрка. Скорость движения обоза выросла в полтора раза. И это был не предел.

— Смотри, — указал Александр Птолемею на особые, самые массивные повозки, запряжённые десятком буйволов каждая. — «Лафеты».

Это были не просто телеги. Это были прочные, низкие платформы на массивных колёсах с теми же бронзовыми подшипниками. На каждой покоилось, закреплённое толстыми ремнями, короткое, толстостенное бронзовое бревно с запаянным концом и железным кольцом у среза — «громовая труба», бомбарда. Их было двадцать. Рядом, на других повозках, везли ядра — каменные, тщательно обточенные шары, и бочонки с мерным зарядом «огненной пыли». Артиллерийский парк. Мобильный, громоздкий, но невероятно мощный.