Ничего в жизни не проходит бесследно

Зеркало отразило неприятную картину: на лбу красовалась внушительная шишка, бровь была рассечена.

— Чудесно. Через два дня мне нужно защищать влиятельного клиента, а у меня на лице — наглядное пособие по травмам головы. Видимо, судьба решила, что я недостаточно нервничаю. Да что за день такой, мать его?!

Я умылся и уже собирался выйти из уборной, как вдруг — бац! — я оказался на полу. Поднял глаза — и снова она.

— Ой, извините! Я… я не специально!

— Да что вы говорите? А я‑то думал, это продуманная многоходовая операция. Вы что, взяли на себя миссию убедиться, что я не доживу до понедельника? Или у вас план на день: покалечить как можно больше людей?

— Извините, извините… — она убежала в слезах.

Я был в ярости. Майли, моё лицо, суд в понедельник… За что мне всё это? Где я так согрешил? Я понимаю, что, будучи адвокатом, защищаю не только ангельски невинных людей — но неужели это расплата за все грехи? Может, мне завести табличку: «Осторожно, хрупкий адвокат, обращаться бережно, а то разлетится на куски»?

Я вышел из уборной и попрощался с Алексом. Сегодня был чертовски тяжёлый день. Пора домой — пора лечь спать. И, видимо, завтра мне понадобится не только костюм от Армани, но и запас тонального крема на пол‑лица, чтобы замазать эту чертову шишку.

Глава 7. Тени прошлого

Я завалился домой без сил, будто из меня всю кровь выкачали. И с полным ощущением того, что этот чёртов день выжал из меня всё до последней капли — так, что даже дышать было тяжело. Я плюхнулся на кровать и попытался уснуть, цепляясь за жалкую надежду увидеть всё тот же сон с мальчишкой — может, хоть там, во сне, я найду ответы на все эти проклятые вопросы, которые жгли мозг изнутри.

Но голова раскалывалась на части, будто кто‑то методично вбивал гвозди в виски, а эта шишка, блять, пульсировала тупой, ноющей болью, напоминая о том, что реальность никуда не делась. Я с трудом поднялся, чертыхаясь, и поплёлся на кухню — хоть какие‑нибудь таблетки найти, заглушить эту адскую боль, чтобы хоть на минуту перестать чувствовать себя живым.

Моё внимание снова привлёк этот проклятый конверт — он валялся на столе, будто насмехаясь надо мной. Чёрт бы его побрал! Я снова его распечатал, нервно разорвав край, будто в нём могли быть ответы, которые я так отчаянно искал. Хочется побыстрее вырубиться, провалиться в беспамятство — только бы не думать, не вспоминать… Но эти вопросы не отпускают: что я упустил? Что такого важного я не помню? Мозг будто специально блокирует эти воспоминания, прячет их где‑то глубоко, за семью замками.

Я помню тот злополучный день. Это было в мае, воскресенье. Утро началось нормально: я сделал с утра все уроки, сел играть, пытался хоть как‑то отвлечься от всего этого дерьма, что творилось вокруг. И тут в комнату вваливается пьяная мать — с перекошенным лицом, мутным взглядом, от неё разило спиртным за метр.

Она начала орать, обзывать меня выродком, ублюдком, который испортил ей всю жизнь. Кричала, что лучше бы я сдох ещё в утробе, чем родился на свет, что из‑за меня у неё всё пошло под откос. Я пытался извиниться — хоть за что‑то, чёрт возьми! — но не понимал: за что? За то, что я вообще появился на этот свет? Каждое моё слово только сильнее её бесило, будто подливало масла в огонь.

Она подскочила ко мне, вцепилась в волосы с такой силой, что казалось — сейчас вырвет с корнем. Потом посыпались удары: несколько жёстких тычков по спине, затрещина по лицу, от которой зазвенело в ушах. Я кричал, что мне больно, умолял остановиться, извинялся — хоть не знал за что, — пытался вырваться, убежать куда угодно, лишь бы подальше от неё.

Рванулся к двери, уже почти дотянулся до ручки — но она догнала меня в два шага. Схватила за плечо, резко развернула и толкнула так, что я отлетел к стене, ударился головой обо что‑то твёрдое. Мир перед глазами поплыл, потемнел, и дальше — только темнота. Помню только, как потом пришёл отец… А дальше всё как в тумане, обрывки, фрагменты.

Потом я снова сижу в своей комнате, играю в игрушки, и вдруг слышу крики с кухни. Сердце замирает, руки дрожат, по спине пробегает ледяной пот. Я боюсь выйти, боюсь увидеть снова это перекошенное от злости лицо, боюсь услышать эти слова снова. Но что‑то внутри толкает меня вперёд — и я бегу туда, не думая, не соображая.

Бах — и я в кухне. Мать стоит у стола, бледная, с красными от слёз глазами, плечи трясутся. И вдруг — впервые за долгие годы — она отвечает на мои вопросы. Я хрипло спрашиваю: «Где папа? Мы ему больше не нужны?» Она вдруг расплакалась ещё сильнее, опустилась на стул, закрыла лицо руками и выдавила сквозь рыдания: «Он… он не вернётся. Он нас бросил». В этот момент что‑то во мне оборвалось — будто последняя ниточка, связывающая с какой‑то нормальной жизнью, с треском порвалась.

И больше я ничего не помнил. Знаю только то, что отец больше не вернулся — ни на следующий день, ни через неделю, ни когда‑либо потом. На лице выступили слёзы от воспоминаний, горячие, злые, они катились по щекам, а я даже не пытался их вытереть. На душе стало ещё паршивее — будто кто‑то взял и вывернул всё внутри наизнанку, оставив одну сплошную боль и пустоту.

Я нашёл эту таблетку, дрожащими руками вытащил её из блистера, запил глотком тёплой, затхлой воды из стакана, который стоял на столе ещё с утра. Пошёл спать, волоча ноги, будто на них висели гири. Моя кровать казалась какой‑то жёсткой и неудобной, матрас бугрился подо мной, подушка — словно камень, а одеяло кололось, будто сотня иголок.

В ту ночь я был не взрослым мужчиной, а ребёнком, отчаянно пытающимся спрятаться — от воспоминаний, от боли, от всего этого кошмара, который никак не хотел отпускать. Я попытался уснуть, перевернулся на бок, потом на спину, подтянул колени к груди, словно пытаясь свернуться в защитный кокон, стать как можно меньше, незаметнее. Закрыл глаза, но перед ними тут же всплывали картинки: перекошенное лицо матери, её сжатые кулаки, звук удара, глухой стук головы о стену… Я резко открыл глаза, уставился в темноту, где тени от деревьев за окном шевелились, будто чьи‑то длинные пальцы, тянущиеся ко мне.

В голове крутились вопросы — один за другим, без остановки: «Почему он ушёл? Бросил нас? Бросил меня? Что я сделал не так? Почему всё это случилось именно со мной?» Мысли метались, как загнанные звери, не давая ни секунды покоя.

Я ворочался, сбивал простыню в комок, натягивал одеяло до подбородка, потом сбрасывал его в сторону. Дыхание сбивалось, сердце то замирало, то начинало колотиться так, что отдавало в висках. В ушах стоял гул — то ли от таблетки, то ли от напряжения, то ли от всего этого кошмара. Хотелось зажмуриться, заткнуть уши, исчезнуть — хоть на минуту перестать чувствовать, перестать помнить.

Часы на стене тикали громко, издевательски медленно. Раз за разом я ловил себя на том, что считаю эти тики — один, два, три… до сотни, потом сбиваюсь, начинаю заново. Но сон не шёл. Ни через час, ничерез два. Я просто лежал, глядя в темноту, чувствуя, как внутри разрастается какая‑то ледяная пустота, и понимал: в эту ночь мне не заснуть. Совсем. И что самое страшное — где‑то глубоко внутри я знал: даже если когда‑нибудь усну, тот ребёнок, который прячется под одеялом, никогда полностью не исчезнет.

Глава 8. Исключение из правил

Мои попытки уснуть прервал настойчивый стук в дверь. Я вздрогнул и посмотрел на часы: 07:11. «Кто припёрся так рано?» — пронеслось в голове. Внутри закипала злость: только начал засыпать, а тут кто-то устраивает утренний концерт. С трудом поднявшись, я поплёлся к двери. В глазок увидел девчонку, из-за которой вчера случился неприятный инцидент. Она стояла с пакетом, нервно переступала с ноги на ногу, теребила край куртки.

— Ты меня добить пришла? — рявкнул я, указывая на свою бровь и шишку. — Ты вообще знаешь, что такое личное пространство?

— Извините, простите, пожалуйста… — промямлила она, опустив глаза. — У меня не было выбора. Я спросила у администратора. Пожалуйста, не пишите на меня жалобу, а то меня уволят. Это последний шанс… Я учусь в университете, мне нужно платить за учёбу. Я живу с бабушкой и дедушкой, у них нет денег. Это единственная работа, куда меня взяли…

Девчонка выглядела жалко: огромные голубые глаза, маленький нос, который дёргался от волнения, светлая веснушчатая кожа и огненно-рыжие волосы в неаккуратном хвосте.

— Я что, благотворительный фонд? — отрезал я. — Думаешь, если распустила сопли, я растаю?

— Извините, что побеспокоила вас в такое время… — Она шмыгнула носом, глаза наполнились слезами. Резко отвернувшись, она пошла прочь, сгорбившись, будто мир на неё обрушился.

Что-то ёкнуло внутри, и я вырвалось:

— Стой! Ладно, не напишу жалобу. Но без инцидентов, ясно?

Она обернулась, лицо красное от слёз. Пару секунд смотрела на меня, потом подбежала и крепко обняла — неожиданно.

— Спасибо… спасибо вам! — выдохнула она и отпрянула, заливаясь краской. — Извините… Я просто очень благодарна.

— Да ладно, — сказал я, поправляя футболку. — Ладно, без инцидентов?

— Конечно, без инцидентов! — Она улыбнулась, и эта искренняя улыбка показалась мне красивой.

— Ну я тогда пойду? — спросила она, переминаясь с ноги на ногу.

— Иди, конечно.

— Ой, совсем забыла! — Она протянула мне пакет. — Это вам… в знак благодарности.

Я покосился на пакет, потом на неё. В душе боролись гордость и что-то тёплое.

— Не надо, — отказался я. — Оставь себе. У меня нет привычки брать подачки у бедных студентов.

— Но…

— Без «но», — перебил я. — Иди, пока я не передумал.

Она кивнула, робко улыбнулась и пошла прочь. Я стоял в дверях, смотрел ей вслед и думал: «Что это было?» Внутри что-то оттаяло.

Глава 9. Ничего не изменилось?

Вечером того же дня я решил посмотреть фильм. Выбрал кино и плюхнулся на диван. Я давно не проводил время дома: постоянно работал, а если хотел расслабиться, то шёл в «Таверну» либо в клуб — потанцевать с девчонками. И не только потанцевать, чёрт возьми.

Но с таким лицом выходить в свет было бы моветоном. Тем более эта девчонка весь день просидела у меня в голове. Что‑то в ней есть такое, чего нет в других. Искренность, что ли, или вот эта детская невинность… Хм… Она учится в институте — значит, совершеннолетняя. А я думал, что ей не больше шестнадцати.

Просто владелец «Таверны» — мой давний знакомый. Он практикует это: берёт на работу малолеток, а потом я в суде отмазываю его. Зато у меня там хорошая скидка. Да даже Билл работает там уже лет пять, хотя ему буквально недавно стукнуло двадцать два — он недавно об этом трепался.

Что же посмотреть? Хотел что‑то из «Мстителей», да… Наверное, посмотрю «Железного человека».

Дзынь‑нь — звонок в дверь.

О, как быстро пришёл курьер. Я воодушевлённо поплёлся к двери, распахнул её — а на пороге стоит Майли. На улице шёл дождь, поэтому она стояла в мокром плаще. Её чёрные, как сажа, волосы прилипли к лицу, но выглядела она, как всегда, неотразимо — несмотря на то, что промокла до нитки. Я поймал себя на мысли, что она выглядит чертовски сексуально.

— Ты чё припёрлась? — обратился я к ней, не подавая виду, что ошарашен её приходом.

— У меня сломалась машина рядом с твоим домом. Я решила, что ты меня впустишь погреться, пока я жду эвакуатор. Мне сказали, что он приедет только через два‑три часа.

— Моя квартира похожа на приют? — съязвил я.

Она оттолкнула меня и плюхнулась в кресло.

— Вообще‑то это дорогие дизайнерские кресла, и мочить их нельзя, а ты плюхнулась своей мокрой задницей туда!

— Извини, милый, — издевательски усмехнулась она.

— И вообще, где твой драгоценный муженёк? Я не думаю, что Марк обрадуется, если узнает, что его любимая женушка греется у бывшего.

— Ах, Марк… Он по делам уехал в соседний город на уикенд. Не думаю, что он узнает о моём визите к тебе.

Я злился, что она так вальяжно себя чувствует у меня дома. Но она была единственным человеком, перед которым я чувствовал себя уязвимым и беззащитным. Она это знала и охотно пользовалась. Если бы кто‑то из моих нынешних кошелок так себя повёл, они бы немедленно стояли под дождём и ждали там своих слесарей — или кого она там ждёт.

Но Майли была особенной для меня. До сих пор, хотя прошло более пяти лет с момента нашего разрыва. Она — моя несбывшаяся мечта. Я хотел с ней построить семью, детей, но она распорядилась иначе. С тех пор у меня даже мыслей об этом не было. Работа — вот моя единственная любовь…

Мои размышления прервал её голос:

— У тебя есть что‑нибудь выпить? Я промокла до нитки, вообще‑то.

— Да, в баре. Что будешь?

— Давай «Апероль», если есть.

Я пошёл наливать ей и себе выпить, как вдруг почувствовал её горячее дыхание у уха. Обернулся — а она стоит в своём самом эффектном наряде. Точнее, без него: полностью обнажённая, с этой своей дьявольской улыбкой.

Чувства начали брать верх над рассудком. Она потянулась поцеловать меня. Я чуть было не ответил взаимностью, но вспомнил про Марка. Хоть он и поступил как мудак, я не хотел опускаться до его уровня.

— Вали отсюда, — резко бросил я, отталкивая её.

Но она была настойчива. Опустилась на колени и начала целовать меня там, где сопротивляться было труднее всего, приговаривая:

— Ой, какой он напряжённый, а корчишь из себя недотрогу…

Я хотел её. Хотел безумно. Хотел прямо тут — на столешнице, на полу, в ванной, на стиралке, на диване, на кресле… Везде. Я больше не мог себя сдерживать.

Я ответил взаимностью. И вот мы сошлись в жарком танце: наши руки переплетались, губы сталкивались, дыхание сбивалось. Я взял её на столешнице — жёстко, без лишних нежностей, как она и любила. Она стонала, впивалась ногтями в мою спину, шептала что‑то бессвязное. Она играла со мной, играла с огнём — и получала от этого удовольствие. Мы оба его получали.

Комната наполнилась тяжёлым дыханием, скрипом столешницы под нашими телами и её прерывистыми вздохами. Время потеряло смысл — были только она, я и эта безумная вспышка, которую мы оба так долго отрицали.

Когда всё закончилось, она откинулась назад, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и раскрасневшимся лицом. На мгновение в её глазах мелькнуло что‑то настоящее — не игра, не провокация, а какая‑то почти детская уязвимость. Но уже через секунду маска вернулась: она ухмыльнулась, поправила прядь волос и хрипловато рассмеялась:

— Ну что, бывший, всё ещё считаешь, что я зря пришла?

Я отстранился, провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Внутри бушевала буря противоречивых чувств: облегчение, злость, сожаление и — чёрт возьми — всё ещё желание.

— Ты всегда умела всё усложнить, — бросил я, отходя к окну. Дождь за стеклом стал ещё сильнее, будто мир снаружи решил отразить то, что творилось у меня внутри.

— А тебе нравится, когда сложно, — она встала, неспешно подняла с пола одежду. — Признай, без этого было бы скучно.

Она начала одеваться, нарочито медленно, будто давая мне шанс передумать, остановить её. Но я молчал. Не мог найти слов — или просто не хотел их произносить.

— Что теперь? — наконец спросил я, не оборачиваясь.

Майли застегнула плащ, подошла ко мне сзади, на мгновение прижалась к спине и тихо прошептала на ухо:

— Теперь — ничего. Всё как раньше. Мы просто сбросили напряжение. Ничего не изменилось.

Её шаги затихли у двери. Щёлкнул замок, скрипнула ручка. Я остался один в пустой квартире, с запахом её духов в воздухе и ощущением, что только что потерял что‑то важное — или, может, наоборот, избавился от груза, который носил слишком долго.

Вернулся к дивану, включил «Железного человека» — фильм шёл уже минут двадцать. Экран мерцал, герой что‑то пафосно говорил, но я не слышал. Перед глазами всё ещё стояла она: мокрая, дерзкая, невыносимо живая.

Я налил себе ещё выпить, залпом опрокинул стакан. В голове крутилась одна мысль: «Ничего не изменилось?»

А где‑то глубоко внутри я знал ответ — изменилось всё. Просто я пока не был готов это признать.

Глава 10. Безупречный до капли кофе

Понедельник 8:00

Я был в офисе уже пару часов. Моя ассистентка наносила мне «грим», чтобы скрыть следы от«пятничных приключений». Хоть шишка и стала меньше, всё равно этот «рог» ничем не перекрыть. Но в остальном я был неотразим:мой идеально чёрный костюм выглажен как никогда, белоснежная рубашка и брюки сидели безупречно, ремень Armani и лакированные туфли ясно давали понять — я безупречен.

Решил пойти выпить кофе в любимую кофейню.До суда оставалось около часа, а здание суда находилось буквально по соседству — время позволяло немного расслабиться за чашечкой любимого американо с корицей.

Я только хотел прикоснуться к дверной ручке кофейни, как вдруг — бах! И опять она. Опять с проблемами. Она врезалась в меня и испоганила мой идеальный костюм: белая рубашка мгновенно приобрела мерзкий бежевый оттенок от разлитого кофе.

— Блять! Опять ты?! Ты издеваешься?! — рявкнул я, с трудом сдерживая ярость.

— Ой, вы… извините, простите… — пролепетала она, снова нервно теребя свой небрежный растрёпанный огненно‑рыжий хвост. Здоровые голубые глаза расширились, маленький носик дёргался от волнения.

— Да я тебя сейчас как муху по стеклу размажу! — я шагнул к ней, и она невольно отпрянула. — Ты меня уже достала, черт возьми! Где я так согрешил, а? Ты что, следишь за мной? Или у тебя какая‑то миссия?Испортить мне день? Всю жизнь? Что, скажи?!

Она начала лепетать какие‑то оправдания, беспомощно размахивая руками, но я уже не слушал. Кровь кипела, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

— Молчать! — резко оборвал я её. — Ни слова больше.

Достал телефон и набрал ассистентку. Голос звучал холодно и жёстко:

— Меган, слушай внимательно. У тебя пять минут, чтобы найти мне новый костюм — точно такой же, до последней нитки. И привези его сюда. Если опоздаешь хоть на минуту — будешь объяснять судье, почему я выгляжу как бомж.Поняла?

Отключил звонок и снова повернулся к девчонке. Та стояла, съёжившись, и смотрела на меня с таким видом, будто готова провалиться сквозь землю.

— А ты, — я ткнул в неё пальцем, — можешь попрощаться со своей работой бармена.Считай, что ты уволена. Прямо сейчас. Без выходного пособия, без рекомендаций — вообще без ничего. Я позабочусь, чтобы тебя больше не взяли ни в одну «Таверну» в этом городе. Поняла меня?

Она побледнела, губы задрожали, но я не дал ей шанса что‑либо сказать.

— И чтобы я больше никогда тебя не видел. Ни здесь, ни рядом с моим офисом, ни возле суда.Исчезни. Сейчас же.

Развернулся и вошёл в кофейню, стараясь не обращать внимания на липкую влагу на рубашке и на то, как внутри всё клокочет от злости. День, который начинался так многообещающе, стремительно катился в пропасть — и виновата в этом была одна‑единственная рыжая бестия.

Глава 11. Пять минут на спасение репутации

Меган мчалась по городу, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Часы на приборной панели безжалостно отсчитывали секунды — осталось три минуты из отведённых пяти.

«Новый костюм. Точно такой же. До последней нитки», — эхом звучали в голове слова босса. Она сглотнула ком в горле: если опоздает, последствия будут катастрофическими.

Первый магазин — закрыт. Второй — ремонт фасада, вход перекрыт. В третьем нужный размер уже купили пять минут назад. Паника нарастала, но Меган заставила себя сосредоточиться.

— Алло, Сара? — она на ходу набрала подругу, работающую в элитном ателье. — Мне нужен чёрный костюм, Armani, размер 48, приталенный крой, длина брюк 108 см. Срочно! Как «срочно»? Через две минуты я буду у вас! Да, я знаю, что это безумие, но если я не привезу его сейчас, меня уволят без выходного пособия!

Поворот, ещё поворот. Пробки, светофоры, пешеходы — всё будто сговорилось против неё. Меган выругалась сквозь зубы, когда перед носом проскочил нужный автобус, и тут же рванула в переулок — так будет короче.

В ателье её уже ждали: Сара держала на руках идеально выглаженный костюм, завёрнутый в защитную плёнку.

— Ты чудо! — выдохнула Меган, хватая пакет. — Сколько я должна?

— Потом разберёмся, — махнула рукой Сара. — Беги, пока твой тиран тебя не уничтожил!

Меган кинулась к машине, бросила костюм на пассажирское сиденье и рванула с места. В голове билась одна мысль: «Успею. Должна успеть».

Сигнал навигатора показал: «До точки назначения — 2 минуты». Она стиснула зубы, выжала газ и помчалась вперёд, молясь, чтобы на пути не возникло новых препятствий.

…Ровно через четыре минуты пятьдесят секунд Меган влетела в кофейню, задыхаясь и с растрёпанными волосами. Костюм был цел, упаковка не помята. Она протянула его боссу, едва переводя дух:

— Вот… ваш костюм, сэр.

Он окинул её ледяным взглядом, проверил каждую деталь — идеально. Затем слегка кивнул:

— Неплохо, Меган. На этот раз ты спасла свою должность. Но в следующий раз…

Она выдохнула с облегчением, чувствуя, как пот стекает по спине.

— Я поняла, сэр. Больше такого не повторится.

Босс развернулся и направился к выходу, а Меган прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. «Пять минут ада», — подумала она. — «Но главное — я успела».

В зале суда

Я пришёл на суд вовремя. Мой подзащитный уже сидел и нервно барабанил пальцами по столу — видно, переживал не на шутку. Обычно я приходил за полчаса до начала процесса, но эта «рыжая бестия» выбила меня из колеи.

Хотя я мог бы и не спешить — оппонента ещё не было видно. Ответчик сидел один, дёргано поглядывал на часы, видимо, ждал своего адвоката. По его лицу читалось: «Ну где же этот горе‑защитник?»

До начала судебного процесса осталось пять минут, как двери в зал распахнулись с громким стуком — будто специально для эффекта. И вошла она. С идеальной укладкой, уверенной походкой «от бедра», будто не в суд явилась, а на подиум. В руках у неё был клатч — что нетипично для адвоката: где, спрашивается, кипы бумаг, папки, блокноты? В другой руке — ключи от машины. Она нажала на брелок, и где‑то на улице отчётливо щёлкнула блокировка дверей авто.

Это была Майли. Моим оппонентом оказалась моя бывшая. Худшего исхода и не придумаешь, особенно после субботнего вечера и нашего… времяпрепровождения.

Майли бросила на меня взгляд — в глазах насмешка, на губах мерзкая самодовольная ухмылка. Как будто она заранее знала, что я буду здесь, и специально подстроила эту встречу. Она плавно опустилась рядом со своим подзащитным, что‑то шепнула ему на ухо — тот сразу расслабился и заулыбался.

Вскоре пришёл судья. Начался процесс. Но я не мог сконцентрироваться — перед глазами то и дело всплывали картинки субботы: её губы, руки, этот безумный страстный секс на кухне… Чёрт, как же не вовремя!

Я стиснул зубы, попытался сосредоточиться на деле, но мысли разбегались. Майли время от времени кидала в мою сторону взгляды — то победные, то провокационные. Будто проверяла, насколько сильно меня это задевает.

— Господин адвокат, — голос судьи ворвался в сознание, как удар молотка. — Вы вообще участвуете в процессе или витаете в облаках?

Я вздрогнул и поднял глаза. Судья смотрел на меня с явным неодобрением.

— Прошу прощения, ваша честь, — процедил я сквозь зубы.

Судья, листая материалы дела, нахмурился:

— У стороны ответчика отсутствуют ключевые документы, необходимые для рассмотрения дела. Госпожа Смит, — он поднял взгляд на Майли, — где оригинал договора, на который вы ссылаетесь? Где акты выполненных работ? Расчёты суммы исковых требований?

Майли на мгновение замерла, улыбка сползла с её лица. Она быстро открыла клатч, начала в нём копаться — но, очевидно, ничего не нашла. Её щёки слегка покраснели.

— Ваша честь, — начала она, стараясь сохранить самообладание, — у меня есть копии, я…

— Копии без оригиналов или надлежащих заверений не могут быть приняты в качестве доказательств, — отрезал судья. — Кроме того, в материалах дела отсутствуют даже копии этих документов.

Я не смог сдержать усмешки. Майли (госпожа Смит!) бросила на меня короткий взгляд — в нём читались злость и досада.

— Сторона ответчика не выполнила процессуальные требования по подготовке материалов, — продолжил судья. — Заседание переносится на следующую неделю. Госпожа Смит, вам надлежит представить все недостающие документы в полном объёме.

Стук молотка прозвучал как приговор.

Майли сжала клатч так, что побелели костяшки пальцев. Она встала, бросила на меня испепеляющий взгляд и процедила сквозь зубы:

— Это ещё не конец.

— О, я в этом не сомневаюсь, — ответил я с холодной улыбкой. — Но в следующий раз, может, подготовишься получше?

Она резко развернулась и вышла из зала, стараясь сохранить остатки достоинства. Я же повернулся к своему подзащитному: