Хроники Метатрона: Учебник души, или 1000 моих жизней. Том I. Книга I

В воздухе повисло молчание.

– Возможно, вы не так меня поняли. Я чем-то обидел вас?

Он серьёзно спрашивает об этом. Говорить об этом вдвойне унизительно.

– Я бы предпочёл находиться в другом месте.

Я уже развернулся и собирался уйти, как услышал слова, брошенные в спину.

– Очень жаль, что лейтенант предпочитает уют борделей скромному жилищу вашего слуги.

Это был перебор. То решение было необдуманным, но я развернулся и бросил перчатку ему в лицо. Она упала на свежий снег, и он поднял её.

Народ напрягся. Дуэли были запрещены. Хоть запретом и пренебрегали повсеместно, мало кто хотел участвовать в этом мероприятии. Мы выбрали секундантов и спустились в нижний сад. Людей было не много, большая часть пребывала в зале.

Это был провал изначально. Последние несколько месяцев меня подводило зрение. Я не видел вдаль так чётко, как раньше. Да и если он пострадает на этой дуэли, моей карьере будет положен конец. Я это понимал, это было глупое импульсивное решение. Мы отошли на двадцать шагов и развернулись. Я навёл пистолет и взвёл курок. Никто не стрелял, мы поймали паузу. Убьёт ли он меня, если я промажу? Я выстрелил первым и промахнулся. В глазах начало рябить ещё сильнее. Я не видел, куда нужно стрелять. Я боялся попасть, а не промахнуться. На всякий случай я взял левее и нажал на спуск.

Я ждал его выстрела. Он был похож на человека, который не промахивается. Я не боялся смерти. Я поймал себя на этом уже давно. Он поднял руку вверх и выстрелил в воздух. Он даже не целился в меня. На звук выстрелов сбежались практически все гости.

Я поймал замешательство и собирался сбежать.

Но меня остановили. К поместью подъехал конвой. Патрульные зашли в сад. На вопросы о выстрелах им ответили, что мы развлекаем гостей.

– Мы с моим другом просто практикуемся в стрельбе.

Я чуть не поперхнулся от словосочетания «с моим другом». Увидев, что все целы, патрульным было нечего возразить, и они удалились. Никто из гостей не смел сказать обратного. Когда конвой покинул сад, он снова обратился ко мне.

– Я приношу извинения, если обидел вас. Это было ненамеренно.

Я почувствовал себя неуютно. Почему он вообще извиняется передо мной? Он мог просто застрелить меня. При его чине ему бы это сошло с рук. В наш разговор выгодно вмешались джентльмены, и я смог выскользнуть из-под его взгляда и сбежать.

Я шёл по свежему снегу домой. Сплетни наверняка скоро дойдут до командира. Если меня уволят, это будет крахом. Я и так не могу выплатить долги.

На следующий день об этом знал весь Петербург. Утром я стоял на ковре у командира. Я врал, что это была дружеская стрельба и что мы соревновались. Командир сказал, что если я не докажу, что он мой друг, то могу проваливать из полка.

Мне нужно было письмо от графа. Очередное унижение. Мне не оставалось выбора, кроме как пойти и попросить его об этом.

Я долго околачивался возле ворот, пока не решился войти. Меня провели в приёмную. Я какое-то время ожидал там. Потом пригласили в столовую. Был накрыт ужин. Граф сидел во главе стола, справа было накрыто. Он жестом пригласил меня присоединиться. Мне было крайне неловко, но я сел.

Запинаясь, я обрисовал ситуацию.

– Вы хотите, чтобы я был вашим другом?

– Нет, я просто прошу, чтобы вы написали, что вы мой друг.

– А чем это отличается? Я не привык лгать. Если хотите, чтобы я написал, что я ваш друг, вам придётся стать моим другом.

Я предполагал, что он что-то попросит взамен. Но дружба – это последнее, что могло бы прийти мне в голову.

В итоге я притащил командиру письмо. Он округлил свои поросячьи глаза. Он не ожидал, что я управлюсь так быстро. Так у меня появился друг. Первый друг в моей жизни.

Он разбавил мои скучные будни. Когда слухи об этом распространились, чтобы задобрить графа, все стали звать меня на приёмы и ужины. Под его покровительством я стал пользоваться успехом у женщин. Я сопровождал его на все приёмы. В какой-то момент мне стало комфортно в его компании. Я мог шутить и быть самим собой. Со стороны граф производил впечатление холодного и отстранённого человека. Но он был очень одинокий и почему-то несчастный. А ещё достаточно мягкий, но этого было не видно со стороны. Он очень мало говорил о себе. Я же мог болтать без умолку и наводить суету. Я заметил, что ему это нравится. И заметил, что я ему нравлюсь. Но я не понимал почему. Я особо ничем не выделялся из общей массы. У меня не было каких-либо заслуг или успехов. Таких, как я, был ещё целый полк. Единственное, почему мне было некомфортно с ним, это потому что у меня не было денег. Он всегда платил за все развлечения. Это било по моему самолюбию.

А ещё он чем-то болел, но не хотел говорить об этом. Я заметил, что периодически он кашлял и испытывал слабость.

Однажды мы напились. Хотя обычно он не пил. Я отвёз его домой, я тоже был пьян, и мы заснули вместе. Я поймал себя на мысли, что мне нравится его запах. Это напугало меня. Я резко встал и начал собираться. Он поймал меня почти на выходе и прижал к стене. Его лицо было слишком близко. Я опять чувствовал этот запах. Это было весьма двусмысленно. И если ночь в одной постели можно было списать на пьяный угар, то сейчас всё было очевидно. Его губы практически коснулись моих, я оттолкнул его и выбежал как ошпаренный.

Следующие два месяца я избегал его всеми возможными способами. Он нашёл мне замену достаточно быстро. Уже через месяц он стал появляться в компании какого-то юноши. Его не знали в Петербурге. Я видел их несколько раз, но, естественно, не решался приближаться.

Однажды меня пригласили на приём. Когда я пришёл, то увидел их там. Поведение юноши вполне можно было трактовать как неприличное. Он часто прикасался к нему, и всё его внимание было направлено на графа. Все это замечали. Я смотрел на них и в какой-то момент мы встретились глазами. Я ревновал. И я осознавал это.

Я вышел из зала и направился в бордель. Последнее время я просаживал деньги. Не выплатив старые долги, влез в новые. Когда я дружил с графом, все охотно занимали мне, а теперь пришлось платить по счетам.

Я пришёл просить отсрочить платеж. Но узнал, что все мои расписки выкуплены и долги погашены. Я вернулся в свою комнату. Я знал, что это он. Он хотел, чтобы я пришёл?

Вместо этого я впал в запой и потерял счёт дням.

В один из дней он пришёл сам. Я сидел за деревянным столом на старом стуле. Он зашёл в комнату в плаще, сняв цилиндр, сел напротив. Он достал из внутреннего кармана пачку листов и бросил их мне в лицо. Это были мои расписки. Листы ворохом рассыпались по столу и полу.

– Хочешь купить меня?

Я подскочил, опрокинув стул, перевернул стол и накинулся на него. Он упал прямо на стуле назад, и я навалился сверху, схватив его за горло.

Он начал задыхаться, но не сопротивлялся. Мне так сильно хотелось придушить этого ублюдка, чтобы он сдох и никогда больше не появлялся в моей жизни!

Два маленьких чертенка:

– Какое непотребство! – тут же вскочил умный чертенок, шлёпая по сфере, которая чуть не упала с импровизированной каменной подставки, которую чертята соорудили для неё. Но второй маленький чертенок успел удержать сферу, обняв её своими лапками.

– Ты сдурел? Хочешь разбить её!

– Не! Ты это видел? Кажется, она попутала берега и забыла, что родилась мужчиной!

– И что в этом такого?

– Это неправильно! Это же очевидно! Ты ещё и спрашиваешь.

– Из-за тебя мы не узнаем, выжил ли младший лейтенант или нет, – грустно проговорил глупый чертёнок.

– Ну и ладно! Тоже мне горе!

Моя никчемная жизнь

Человеческая Эра | Век Кали | 2 цикл | 16-е тысячелетие

Я снова пришла на массаж. Это был второй сеанс у этого мастера. Он работал с моими руками. На прошлом сеансе поднялся сильный страх движения. Задача сводилась к тому, чтобы разработать движение в плечевом суставе во всех направлениях. Мастер перешел на район груди и начал давить на мышцы между грудным отделом и плечом, примерно в районе сухожилий ключичной части плеча. Он нашел триггерные точки, было очень больно. В момент этой боли у меня начала идти вибрация по телу. Особенно сильно я ощущала это в руках. Руки начали так сильно вибрировать, что я перестала их чувствовать. Я не могла это контролировать. Мое сознание куда-то проваливалось. Я чувствовала только боль.

1915 год

Я лежала на грязном полу склада, свернувшись калачиком. Я прижимала руки к голове, пытаясь защититься. Они снова избивали меня. Удары ног отзывались болью по всему телу. Кто-то вошел в склад, и они убежали. Это был сторож. Я смогла подняться. Болели ребра и руки. Лицо было разбито. Я вытерла кровь с губ грязным рукавом и направилась к выходу.

Это был старый завод. Я работала здесь уже пять лет. Каждый день начинался и заканчивался одинаково. У нас не было выходных. Но иногда производство простаивало, и можно было отдохнуть. Мы производили каучук. Я работала в цехе, где стояли огромные котлы. Мы ежедневно вываривали чёрную смоляную массу в огромных котлах. Мешали вручную. Потом переливали в меньшие тары и возили в соседний цех. В промышленном помещении стоял отвратительный запах. Мы завязывали нос и рот тряпками. Так дышать было хоть чуточку легче. Сегодня был короткий день, привезли мало сырья.

Я побрела в город. Я не хотела возвращаться в свою затхлую и холодную комнату.

––

По улице шла девушка. На ней были старые заношенные ботинки, грязная черная юбка, доходившая до середины голени, и такой же грязный черный плащ. Или скорее что-то похожее на тонкое пальто. На голове был завязан засаленный платок. Она не была красивой, но и не была уродиной. Но ее лицо сейчас выглядело ужасно. Опухшие веки, синяки, разбитая губа. В целом она не то чтобы сильно выделялась из общей массы таких же рабочих бедолаг. Но почему-то люди ее сторонились. Она купила в одной из лавок кусок черствого хлеба и, спрятав его во внутренний карман грязного пальто, направилась дальше по улице.

––

Я дошла до окраины нашего района. Дальше идти было нельзя. Патрульные не пропустят. Там начинался другой город. Чистый город, полный огней. Я вышла из переулка на большую улицу и села на каменный тротуар, оперевшись спиной о стену здания. Я часто сюда приходила в свободное время. Я просто сидела так. Иногда смотрела на реку впереди и проезжающие редкие машины. Иногда просто дремала, пряча голову в коленях. Иногда патрульные меня выгоняли, но это было редко, я не часто могла сюда выбираться. Воздух был влажный. Я знала, что вечером пойдет дождь. У меня не было другой одежды, поэтому, недолго постояв, я отправилась обратно. Путь занимал около часа.

Я подошла к общежитию для рабочих, где находилась моя комната. Я жила на третьем этаже. За эту комнату у меня забирали большую часть месячной оплаты. Я поднялась по лестнице и, пройдя до середины коридора, вошла в комнату.

Это была узкая комната прямоугольной формы. Впереди слева стояла небольшая железная кровать. Прямо на стене справа было небольшое вертикальное окно шириной около двадцати сантиметров. Справа у входа была вешалка, а слева – небольшой пристенный стол, над которым крепилось несколько полок. Справа от стола висел умывальник, под ним стояло ржавое ведро. А слева от стола в углу стояла всякая утварь. На столе были пустые чашки и грязная посуда. Стояла горелка для нагрева воды и приготовления еды. Но я никогда ничего здесь не готовила. Продукты стоили дорого. Нас дважды кормили на заводе. В остальное время я покупала хлеб, как сегодня, или иногда свежие лепешки, если было больше денег. Туалеты были внизу на заднем дворе. Также внизу была большая общая кухня. Я старалась не ходить туда. Только когда нужно было набрать воды. Недалеко от кухни располагалась прачечная и хозпомещения. Мы дежурили по очереди. Я убирала свой этаж примерно раз в месяц. Раз в месяц для рабочих завода топили баню. Я приходила одной из последних, когда уже большая часть уходила и бани закрывались. Я знала сторожа, и он пропускал меня. Я всячески старалась избегать людей, особенно с моего цеха. Во время работы меня никто не трогал. У каждого были свои обязанности, и если портачил один, отвечали все. Поэтому вредить друг другу ни у кого не было интереса. А вот если мне не получалось уйти незаметно, они часто избивали меня. Я не понимала, за что они ненавидят меня. Я никогда никого не трогала и всегда старалась быть незаметной. Я разулась, повесила пальто и забралась в одежде под грязное одеяло. Хотя одеялом его было сложно назвать. Больше это было похоже на засаленный брезент. Была ранняя осень, ночи стали холоднее.

––

1941 год

Я стояла напротив старого здания. Очередь расходилась. Хлеб сегодня не выдавали. Я не ела уже несколько дней. Эта зима только началась, а уже было нестерпимо холодно. За полгода город неимоверно изменился.

Теперь я приходила сюда каждый день, хотя раньше всеми возможными способами избегала этого места. Рядом с продовольственным складом было здание старого приюта. Оно уже давно стояло заброшенным. Но каждый раз, когда я видела его, я испытывала это давящее чувство в груди. Я плохо помню свое детство и маму. Практически ничего не могу вспомнить из времени, проведенного с ней. Но я все еще очень ярко помню, как она привела меня сюда. Кажется, мне было четыре. Я помню, как она уходила. Она сказала, что вернется, и мне нужно подождать ее. Я инстинктивно хотела побежать следом, но какая-то женщина не пустила меня. Я плакала и кричала, но видела только ее удаляющуюся спину. Годы в приюте были ужасными. Мы начали работать очень рано. Перебирали шерсть и плели веревки. В подростковом возрасте нас распределили на заводы, где мы работали дни напролет. Некоторым удалось попасть в хорошие места и даже в другие районы. Я слишком долго простояла на месте. Тело окоченело, район теперь опустел. Все производства в нашем закрыли еще летом.

Я вернулась к общежитию. Здание больше не отапливалось. Я зашла на задний двор. Несколько человек разожгли в бочке огонь. Народ стал кучковаться возле огня. Я подошла к бочке и протянула свои загрубевшие морщинистые руки к пламени. Я даже не заметила, как сильно постарела, хотя мне было чуть больше сорока. Большая часть людей покинула район. Остались только те, кому было некуда идти, в основном женщины и старики. Мы потихоньку разбирали старые здания. Не думаю, что досок хватит хотя бы на эту зиму. У меня начался приступ кашля. Это длилось уже довольно долго, с того момента как наступили холода. Физическая боль в груди стала привычной.

Люди чувствовали страх. Это стояло в воздухе. Мы не знали, что происходит в городе. У нас даже не было радио. Новости доходили через людей. Когда-то я думала, что у меня была ужасная жизнь и хуже просто быть не могло. Как же я заблуждалась.

––

Я смогла сходить к пункту выдачи еще два раза. Но когда до меня дошла очередь, выдача закончилась. Люди рядом начали кричать и устраивать разборки. Я просто развернулась и пошла домой. Я поднялась на свой этаж и забралась под гору одеял. Мы растащили все, что смогли. Кашель не прекращался. Я снова услышала грохот снарядов. Это происходило все чаще.

Ночью я проснулась от жара. Тело горело. Я очень хотела пить. Я выползла из-под одеял и, добравшись до стола, разожгла масляную горелку. Вода в ковшике уже покрылась тонкой коркой льда. Пока грелась вода, мой взгляд упал на засохший букет, стоявший на полу. Он стоял в металлической банке справа между столом и кроватью. Я убрала его, чтобы не перевернуть. Я наклонилась, взяла банку в руки и уселась с ней на край кровати.

––

1918 год

Меня снова побили, но не сильно. Я успела выбежать на улицу. Сегодня было солнечно. Стояла морозная погода, хотя весна была в разгаре, снег давно растаял и уже начинали распускаться листья. Утром была изморозь, а днем было непривычно холодно после последних теплых дней. Мы закончили рано. У меня сегодня было очень хорошее настроение. Нас обещали отвезти в город. Планировался большой праздник, и нужно было убрать улицы. За нами приехала машина, мы забрались в кузов. Я первый раз выбралась так далеко от нашего района. По городу были развешены революционные плакаты. «Власть народа.» Точнее, уже плакаты новой власти. Кое-что я могла прочитать. Точнее, узнать. Я знала только какие-то базовые слова. В приюте нас практически не учили, я знала только алфавит, а читать так и не научилась. Нас привезли на главную площадь города, так нам сказали. Я первый раз увидела дворец и большую колонну. Я так хотела сюда попасть. Было очень красиво. Говорили, что царя убили.

Я вспомнила их выступления. Они приходили даже к нам. Хотя наш район был самым бедным и заброшенным. Они обещали, что мы будем жить лучше, если поддержим новую власть.

Меня вырвали из воспоминаний. Нас поделили на группы, и нашу повели к реке. Мы должны были подмести тротуары и убрать мусор. Мне нравилась эта работа. Было очень красиво. Через реку я видела крепость с высоким шпилем, а слева были красивые колонны. И светило яркое солнце. Я поймала себя на том, что улыбалась. Когда я последний раз улыбалась?

Я снова посмотрела на окна дворца. Мне было почему-то жаль царскую семью. Хотя они ничего не сделали для нас. Нас даже не выпускали из квартала. И если бы их не свергли, я навряд ли бы смогла стоять на этой улице.

––

Теперь я могла ходить в город. Но я все также по привычке приходила к большой улице, которая отделяла наш район от основного города, садилась возле стены и смотрела на реку. После смены власти прошло уже пять лет. Не скажу, что мы стали жить сильно лучше. Но что-то действительно изменилось. Тогда первый раз нам привезли одежду и еду. Приют закрыли. Детей перевезли в другое место. Наш цех больше не занимался производством каучука. Какое-то время работы не было, но потом открыли новые заводы. Все стало гораздо чище. Я занималась уборкой складов, мы больше не платили за общежитие. Но и наша зарплата стала меньше. Поэтому мое положение не сильно поменялось. Но у меня было больше свободного времени. Бани теперь топили чаще. И открыли вечернюю школу для всех, кто хотел научиться читать. Мы ходили туда два раза в неделю.

––

1931 год

Стояла поздняя осень. Сырость, слякоть и грязь. По улице со скрещенными на груди руками шла женщина. Ей было зябко, и она пыталась согреться. На ней были черные ботинки, которые уже порядком намокли, черный потрепанный плащ, который был ей велик, и шерстяная кепка, из-под которой выбивались каштановые волосы. Ее лицо украшали редкие веснушки. Она вышла к каналу и привычно села на тротуар по другую сторону от воды. Моросил мелкий дождь, скорее просто влага, как будто зависла в воздухе. Уже был вечер, горели фонари. Она не знала, зачем пришла сюда в такую погоду. Ей как всегда было очень грустно и одиноко. Сегодня ей исполнилось 33, но она не знала об этом. Она никогда не знала дату своего рождения. Улицы были пустые, за исключением редких прохожих. Сырость этого северного города разогнала жителей по домам. Сегодня топили печи, хотя до зимы было еще далеко. Жители грелись теплом железных буржуек и горячей домашней едой. И делили между собой тепло, которого так не хватало этой девушке.

––

Я снова сидела на углу дома. Было сыро и холодно, я не знала, зачем сюда пришла. Я просто не хотела снова сидеть в комнате в одиночестве. Вид горящих фонарей и редких прохожих успокаивал меня. Я положила подбородок на колени и смотрела на каменную плитку. Хотелось плакать. Моя никчемная жизнь. У меня даже не было друзей или хотя бы одного знакомого, с которым я могла бы провести время. Я всегда была одна с самого детства. Сердце тоскливо щемило в груди. Я уже собралась уходить, как моего лица что-то коснулось. Я машинально взялась руками за эти листья, было темно, и я не сразу поняла, что это цветы. Я как будто зависла в ступоре и подумала, что заснула. Очнувшись, я резко подскочила, букет все еще был в моих руках, но вокруг никого не было, я не увидела даже удаляющихся силуэтов. Я понюхала цветы. Как они должны пахнуть? Я какое-то время так и стояла там. Пока меня не напугал звук проезжающей мимо машины. Быстро развернувшись, я поспешила к дому. Как только зашла в комнату, нашла подходящую жестяную банку, налила туда воды и поставила цветы. Я зажгла лампу и села на пол рядом с букетом. Это были красные розы. Девять красных роз. Я потрогала их руками, как будто боясь, что они исчезнут. Эти красные розы как будто мне что-то напомнили. Но я не могла понять что. В эту ночь я так и не смогла заснуть. Я просидела возле этого букета, пока не наступило утро. Утром я заперла комнату и отправилась на работу. После работы я расспросила женщин, торгующих в лавках, что нужно делать, чтобы цветы не завяли. Одна старушка сказала, что нужно каждый день менять воду и подрезать концы, чтобы они не засыхали и продолжали впитывать влагу. Я как могла старалась продлить жизнь этим цветам, но они неизбежно увядали. Эти дни моя жизнь крутилась возле красного букета. Человек, который мне их отдал, никогда не узнает, что этот букет значил для меня. Это стало самым ярким событием в моей никчемной жизни. Когда цветы окончательно завяли, я вылила воду и оставила их стоять на столе. Стебли стали сильно короче, хотя я старалась как могла отрезать по чуть-чуть. Красные розы. Эти цветы что-то значили для меня. Что-то очень важное. Я ощущала это на уровне интуиции, но я не могла понять что именно. Возможно, я просто это придумала. Никто никогда ничего мне не дарил. И эти цветы наверняка предназначались не мне. Но какова вероятность, что случайный прохожий отдаст тебе букет красных роз. Я начала выходить из дома в свободное время только после того, как цветы завяли. Я никогда не проводила столько времени в этой комнате, как за последние две недели. Этот букет стал для меня целым миром. Единственной яркой вспышкой в моей жалкой жизни.

––

1941 год

Вода закипела. Женщина встала с кровати, поставив банку с засохшими цветами на пол. Сняла котелок и потушила огонь. Она налила воду в металлическую кружку и взяла ее в руки, предварительно обернув их тряпкой. Потом села на кровать, завернувшись окоченевшими одеялами. Ей давно не было так тепло, тело горело от распространяющегося жара. Она допила воду и легла, укутавшись практически с головой. Жар уже начал сменяться ознобом. Она не знала, что не переживет эту ночь.

––

Я бежала с букетом красных роз по грязной улице. Я должна была отнести его домой. Но по пути я встретила их. Они схватили меня, и букет упал в грязь. Они снова били меня. Они хотели забрать мои цветы. Я кинулась на ту, что хотела поднять букет, мы упали на землю, я начала бить ее по лицу, которое превращалось в месиво от моих рук.

…

Я оказалась в цехе, на полу была разлита черная смоляная жидкость. Она приближалась к моим ботинкам, я начала отступать. Хотела перепрыгнуть и выбежать на улицу, но не успела. Они схватили меня и толкнули на пол. Я увидела перед лицом железный прут. Я схватила его и, подскочив, со всей силы ударила ту, которая стояла ближе всего. Ее череп треснул, и она упала, истекая кровью. Все остальные разбежались. На крик ворвались вооруженные жандармы. Меня схватили и отправили на каторгу.

…

Была холодная зима, я носила тяжелые камни. Я переносила их из одной кучи в другую. Они были в нескольких метрах друг от друга. Я не понимала, зачем это делаю, но продолжала носить.

…

Я увидела черный силуэт. Это был мужчина, который удалялся, я пыталась его догнать и кричала ему вслед. Но чем быстрее я бежала, тем быстрее он удалялся.

…

Гремели снаряды. Я бежала по разрушенному городу. Я увидела собор и забежала внутрь. Внутри было много раненых. Женщины и дети. Я увидела, как с другого конца собора ко мне приближаются черные жандармы. Я развернулась и снова выбежала на улицу. Я попала в зону боевых действий. Стреляли со всех сторон. Я спряталась за ближайшей горой камней и кусков разрушенных зданий и закрыла голову руками. Страшно, мне было очень страшно.

…

Мама…я снова видела, как она уходила, я бежала за ней и не могла догнать. Какая-то женщина схватила меня за руку, я пыталась вырваться, но она отвесила мне пощечину.

––

Я резко вздрогнула и проснулась. Мне снились кошмары. Я забыла, когда последний раз видела сны. Я высунула руку из-под одеяла и дотянулась до стоявшего рядом с кроватью букета. Я схватила его в охапку и обняла. Потом я снова зашлась кашлем. Мой озноб усилился. Я не могла согреться. Я вспотела, когда мне было жарко, и сейчас я чувствовала, как застывала одежда. Нужно было встать и переодеться, у меня были сухие вещи. Но я не могла… снова проваливалась в сон. Так тяжело. Глаза такие тяжелые. Я увидела маму, которая пришла забрать меня.

––

Она больше не проснулась в этой жизни.

Два маленьких чертенка:

– Эти розы, кажется, напомнили ей его – того мужчину из Гипербореи, который дарил ей их каждый день, – проговорил глупый маленький чертёнок, как только сфера потухла.