Как Лиса Патрикеевна мужа искала

Катерина Лаптева

Как Лиса Патрикеевна мужа искала

Ох, и хороша была Лиса Патрикеевна, ох и пушиста. Мягкий мех, отливающий

рыжиной, а местами – охряной осенней краской. Колдовские черные глаза с

поволокой, ресницами опушенные – того и гляди, утонешь. Острый носик, по

которому сразу видно, сколь часто он бывает в чужих делах и вообще – там, где

ему не место. Лисичка свою красоту лелеяла, любила. А более, чем красу – свою

хитрость, изворотливость и ум. Краса что: мех потускнеет, пойдет клоками, нос

сморщится, глаза погаснут. А ум он и в Африке ум. Он и прокормит, и защитит.

Хитростью своей Патрикеевна была известна на весь лес – и даже дальше.

Славилась она умением обвести вокруг пальца так, что обманутый потом долго

понять не мог – обманули его или нет? Лисичка мало того, что была умной, так

еще дурой не являлась: портить отношения с теми, с кем потом в одном лесу

видеться – себе дороже. Потому ее обманы всегда были мягкими, витиеватыми и

запутанными – и захочешь не подкопаешься.

Могла Патрикеевна и напугать, конечно. Но только тех, кто отомстить сильно не

мог, или кто уж очень сильно досадил красавице. Ёж вон, вторую зиму икоту

нервную лечит. А Куница пару месяцев боялась из норы нос показать. А нечего

было рыжую обзывать, да еще за спиной. Будут знать, как вредничать!

Лисичка очень уж сплетни не любила. Особенно те, что про нее были. Про

других ничего, сойдет, даже интересно. А ещё она на дух не переваривала

сказки, где упоминалась: ух, как они ее злили! Батоны она говорящие лопает?

Петух ее из дому выдворяет? Кота она в мужья чуть не силой берет? Ох и

попадись только Лисоньке эти сочинители! Полетели бы клочки по

закоулочкам. Кто вообще в это поверит? Всем известно: она на зайцевой диете,

а Петуха она бы запекла с каштанами так быстро, что он и кукарекнуть бы не

успел!

Но пункт про замужество Патрикеевну волновал больше прочих: замуж и

правда было пора. Хитрости хитростями, а в ее большом деревянном доме

(построенном, прямо скажем, не совсем чистыми да прямыми путями) временами было весьма одиноко. А еще на носу был Новый год, и Патрикеевне

вдруг захотелось отпраздновать его как-то по-особенному в этот раз. Лесные

посиделки с горячим сбитнем и еловыми шишечками в меду, конечно, тоже

были забавны. Но Лисе хотелось чего-то интересного и волнительного. А раз

она была натурой расчетливой, то точно знала: коль тебе чего-то захотелось, добудь это сама. И потому Патрикеевна рано поутру – еще ночная темень из-под

ёлочьих лап не выветрилась – отправилась к тетушке Сове.

– Чего пожаловала? – ухнула Сова, сощурив янтарные глазищи. – Али спросить

чего хочешь, кумушка?

– Совета твоего мудрого испросить, – опустила глаза Лиса, скромно прижав к

себе мягкие лапки. На их белых кончиках, похожих на пушистые рукавички, виднелись острые, но кокетливо-аккуратные коготки.

– Так уж прям совет тебе мой и нужен, – недоверчиво ухнула в ответ Сова.

– Очень, – закивала Патрикеевна, – обратиться мне не к кому, а случай мой, прямо скажем, деликатный.

Сова повернула голову, нахохлилась, но Лиса видела – ей удалось поймать на

крючок мудрую птицу.

– Ладно, воля твоя, – силясь изобразить равнодушие, наконец ответила пернатая

советчица, – чего у тебя приключилось?

– Замуж хочу, – выдохнула Лисичка едва слышно, даже не дав Сове договорить.

Та вытаращила и без того большие глаза, удивленно ухнула и покачала клювом.

– Так за чем же дело стало? – прищурила Сова глаза.

– За женихом и стало, – вздохнула Лиса.

– Ох ты ж, ни в жизни не поверю, что у тебя ухажёров нет. Хитра, наружности

весьма приятной и вертихвостка еще та, – буркнула птица.

Лиса почти было обиделась на "вертихвостку,", но кто ж на правду обижается?

Пришлось смолчать.

– Ну чего молчишь как рыба? – недовольно протянула Сова. – Есть, спрашиваю, женихи али нет? Давай, пошустрее соображай, мне уж спать охота.

– Ну есть, – Лисе порядком стал надоедать тон советчицы, – а только сдается мне

распугала я их ненароком: с кем шутку сыграла, с кем покуражиться хотелось…

Надо их как-то того, обратно завлечь. Да и не знаю я, за кого пойти-то?

– А то выбор у тебя велик, – зевнула Сова, – Медведь, Кабан, Волк да Кот.

– А барсук? – удивилась Лиса.

– Спохватилась, он давеча к Енотихе посватался. Как месяц студень минует, так

и свадьбу справлять будут.

Лиса нахмурилась: вот Енотиха, ехидна проклятая! В лесу и так с женихами не

густо, а она лезет! Пока рыжая красавица мозгами раскидывала, не сорвать ли

барсучью свадебку, Сова, устало ухнув, проговорила:

– Ступай-ка, кума, к Сороке, да у нее выспроси, кто из женихов твоих холост. А

там и думать будешь – чего сейчас шкуру неубитого медведя делить?

Так Лисонька и поступила. Поблагодарила Сову, которая лишь сонно ухнула, кажется, уже начав смотреть первый сон, потеплее запахнула полушубок, да

отправилась к Сороке. Эту сплетницу она не любила, считала птицей

сварливой, суетливой да с придурью. Той было все равно, какие сплетни

разносить на своем большом красивом хвосте, а потому Сорока порой несла с

собой всякую ерунду. И про Лису болтала, и про Медведя, и про Куницу. Звери

Сороку тоже не жаловали, но без нее было скучно и тошно: так хоть посмеяться

можно было, да косточки лесным жителям перемыть.

Лиса нашла болтушку около реки: Сорока пыталась вытащить что-то блестящее

из тяжёлого сугроба. Выслушав Патрикеевну, птица хитро прищурила один глаз

и торопливо проговорила:

– А я чего? Я в свахи тебе не нанималась, рыжая. Медведь вот жених завидный, только бобылём живет. Почем я знаю, чью жизнь тебе губить? Кабан недавно

невесту себе подыскивал – но в соседней роще. По мне: так хоть за всех по

очереди замуж иди. Барсук давеча Енотиху в жены взял. Будто я больше других

знаю! Кот гуляка и хитрец. Что я, сплетница какая? Водка не трожь, он там от

любови неразделенной страдает. А так я и не знаю ничегошеньки.

Патрикеевна терпеливо слушала возмущенный стрекот Сороки, по привычке

кивая головой и пропуская мимо красивых ушек все сорочье недовольство. Ага, стало быть все будущие мужья на месте. Славно, но мешкать все же негоже -

Медведь вот богат, а Кот, даром что гуляка, из себя красив да неглуп. На таких

женихов и другие позариться могут. Вдруг в потоке сплетен Лисица выхватила

знакомое имя и вынырнула из раздумий.

– Погоди стрекотать. Журавль? Не ослышалась ли я?

– Красота моя ненаглядная, – насмешливо каркнула Сорока, – пасточку-то

прикрой, да с небес свое непомерное самомнение спусти. Где тебе до Журавля-то? – она насмешливо оглядела Патрикеевну, задержавшись на красных

рябиновых бусах и расписном платке. – Не по Сеньке шапка, кума! Это тебе не

сиволапый Михаил, Журавль натура уточненная, возвышенная. Чай и жена ему

нужна высокого полету.

Лиса нахмурилась и чуть не зарычала. Вот баламошка болтливая! У самой не

древо семейное, а так, куцый куст, а Лисоньке пеняет. Но пока нельзя было

угрожать этой болтливой птахе, она, а точнее – ее чудесный хвост, на котором та

разносила вести да сплетни, Лисе был нужен. Хотя мысли о том, что Сорока

должна быть по вкусу как курица все же мелькали в голове у пушистой

красавицы… Но Лиса потому и славилась своей хитростью, что могла, когда

надо, смолчать, а где нужно – смолвить. Она улыбнулась одной из самых своих

сладких улыбок и почти промурчала:

– Права ты, кумушка, ох права! Куда мне, рыжей, да в калашный ряд… Но

мечтать ведь не вредно, а? Почему бы не помечтать. Очень уж мне Журавль

мил: статный, красивый, умный…

Речь Лисы лилась плавно, завораживающе. Она умело то понижала, то

повышала свой голосок, прекрасно зная – эта болтушка точно донесет до

Журавля хотя бы четвертинку лисьих слов. А того ей, рыжей, и надобно.

– Задумка у меня есть одна, – Патрикеевна понизила голос, – хочу вместе

женихов собрать, чтоб всех рассмотреть, а одного выбрать. Только вот ума не

приложу – когда… Ведь и Новый год на носу.

Лиса мягким, плавным движением сняла со своей шейки рябиновые бусы, чуть

поиграла ими, убедившись, что Сорока глаз с украшения не спускает. Затем

произнесла:

– Поможешь мне, милая кума, разнесешь весть, когда попрошу тебя? – и

протягивает, искусительница, бусы яркие прямо под нос Сороке.

Та, заворожённо глядя на сочные, налитые ягодки, медленно кивнула. Но, тут

же спохватившись, резко каркнула:

– Будет день – будет пища, там и глянем. Я что, по-твоему, лентяйка да

бездельница? Своих-то дел, чай, полно, еще твоими заниматься?

Но бусы ловко подхватила на лету, да и была такова. Лисичка, в которой

боролись довольство собой и досада на Сороку, лишь проводила птицу долгим

взглядом. Ох, и хороша похлебка будет на сорочьем мясе, ох и хороша…

Два долгих дня Лисица думы думала, да мозгами шевелила, перекладывая на

столе портреты своих будущих женихов.

– Кабан собою нехорош, зато основательный да в обиду не даст, – бормотала

рыжая, – Кот повеса и хитрец, но сколько мы сможем с ним дел наворотить, мм!

Медведь глуп, да богат и не жаден. Волк по дурости своей влюбился, с ним

мороки не оберешься. Журавль… – тут Лисонька вздыхала, с тоской глядя на

нарядного Журавля, – собою хорошо, умён, начитан, да происхождения

благородного… Ах, и почему я простая лисица?

Но Патрикеевна не была бы Патрикеевной, если б умела долго предаваться

грусти. Она пригладила роскошный хвост, хитро улыбнулась себе в небольшое

зеркальце, висевшее напротив стола и повела плечами:

– Чего это простая? Очень даже не простая! Собою хороша? Разумом одарена?

Характер легче пуха? – тут Лисонька слегка замешкалась. – Ну уж во всяком

случае, полегче, чем у прочих. Хитрости хоть отбавляй. Дом свой в наличии. А

происхождение благородное я себе что, не нарисую что ли? Ха! Да Журавлю за

меня ещё побороться придётся!

И закипела работа. У старой Змеи Лисичка выпросила червецов и приготовила

карминовую краску. У Совы выторговала за пяток перепелиных яиц хороший

такой кусок бересты. Наскребла толику сажи из печи да глины в погребе

наковыряла. В сажу добавила водички, а в глину – ржавчину со старинного

котелка. Перепачкавшись с ног до головы, извазюкав половину избы да

испортив пару юбок, Лисонька наконец довольно выдохнула: ее родовое древо -

чуть приукрашенное, надо сказать – было готово. Оставив плоды своего

недюжинного мастерства подсыхать, она наскоро прибралась, развела с водой

яичный белок да и намазала сверху свои художества. Пока белок не схватился, кое-как приляпала рамку из кружевной тесьмы и отошла на пару шагов назад, любуясь своим творением. Как оказалось, пока Патрикеевна мастерила, план в

голове родился сам собой. Дело оставалось за малым – подготовить избу да

соблазнить вяжизвостку Сороку очередными бусами – пущай полетает по лесу, да гостей в дом Патрикеевны позовёт. И чего тут думать было? Пусть на Новый

год и приходят – и праздник получится необычный, и муж сыщется.

Лиса оглянулась на отброшенные в сторону портреты женишков, сжала

красивую лапку в кулак и хищно прошептала:

– Вот вы все где у меня будете!

За несколько дней до начала Нового лесного года зима вдруг разошлась не на

шутку. Выла и бесновалась злая метель, занося норы, укрывая жилища, разобщая лесных обитателей. Словно решила зимушка напомнить, кто

истинный хозяин в лесу. Лиса Патрикеевна носа из избы не казала – пережидала

непогоду. Впрочем, почти все лесные обитатели тоже по домам хоронились.

Виданое ли дело: не успеешь моргнуть, как тропку занесет, а без тропки как?

Так и останешься помирать в лесу на забаву жестокому Карачуну. Нет уж, в

норке всяко лучше.

Лиса гоняла чаи, пекла блинчики, жарила выуженную из проруби – аккурат за

день перед метелью – рыбку. Настроение у Патрикеевны было чудесное. Не

настроение – сказка! Сорока успела-таки облететь половинку леса, донеся на

своем хвосте весть: Лиса Патрикеевна мужа искать удумала, а потому зовет в