Как в лесу День Зимы появился

Константин Пуриков

Как в лесу День Зимы появился

В самом сердце суровой, беспощадной зимы, где каждый день – борьба за кроху тепла и скудный припас, среди сосен, гнущихся под тяжестью снежных шапок, звери тихо и в одиночку пережидают стужу. Но однажды молодым волком Серым Младшим овладевает дерзость, а хитрой лисе Алисе – великая и корыстная идея.

Что, если украсть у людей не просто курицу, а сам праздник? Что, если зажечь в лесу, скованном морозом, огонь веселья, песен и всеобщего пира? Так рождается безумный план – устроить собственный День Зимы, чтобы задобрить стужу и набить брюхо. Алиса пускается в аферу, лес с энтузиазмом включается в подготовку, но никто не учитывает одного – грозного, сонного стража зимы, медведя Потапыча, чей покой будет жестоко нарушен.

Эта мудрая, добрая и уютная сказка расскажет о том, как жажда наживы может нечаянно превратиться в желание общего блага, как звериная мудрость способна договориться даже с самой грозной силой, и как одно маленькое чудо – умение собраться вместе – может растопить лёд не только на ветвях, но и в сердцах. Это история о том, что самый тёплый огонь разгорается не в одиночной печурке, а в общем костре, и что настоящий праздник рождается тогда, когда его делят со всеми.

Глава 1: Тихое Рождество и Волчья Удача

Зима в том лесу была не просто временем года – она была настоящей хозяйкой, холодной и безжалостной. Она запечатывала землю ледяными печатями, накладывала на каждую ветку пушистые, но невыносимо тяжёлые саваны снега. Сосны и ели, могучие богатыри, под его нагрузом сгибались в немом поклоне, а иные, послабее, с глухим треском ломали свои ветви-руки, не выдержав ледяного груза. Воздух был звонким, пронизывающим насквозь, и тишина стояла особая – не мирная, а настороженная, придавленная вселенским холодом. Каждый прожитый день был маленькой победой. Звери в своих норках и дуплах запасали скудные припасы с великой жадностью: горсть ягод, связку сухих грибов, пучок жёсткой травы. Каждая кроха была на счету. Так встречали они своё, звериное, тихое Рождество – не пиром, а тихим, бережливым выжиданием весны.

Зайцы, собравшись семейством в тесной, но тёплой норе, покусывали сушёные коренья, смакуя каждый волокнистый кусочек. Лиса Алиса, прижав к животу лисят, слушала, как завывает вьюга, и думала о том, как бы сберечь каждую искру тепла. В утеплённых мхом и перьями гнёздах птички дремали, экономя силы. А в самой сердцевине леса, под грудой вывороченных бурей корней, храпел, видя сладкие сны о майском мёде, в своей берлоге медведь Потапыч. Его зимний сон был крепок, как замок, а единственным его желанием было, чтобы этот замок никто не дерзнул отворить до самой оттепели.

Но что-то не давало покоя молодому волку, которого в стае за его юность и светло-серую шерсть так и прозвали Серым Младшим. Ему было тесно в логове, где старшие ворчали о голоде и опасностях. Его манил не просто запах еды из деревни – его манил сам запах жизни, яркой, шумной и полной азарта, который ветерок изредка доносил через спящий лес. И в эту ночь он не смог терпеть. Крадучись, как тень между чёрных стволов, он направился к опушке.

То, что он увидел, заставило его сердце биться чаще. Деревня Сосновка, обычно тёмная и строгая, сияла, как рассыпанная по снегу коробка самоцветов. Из труб вились не просто дымки, а жирные, вкусно пахнущие столбы. Раскрывались двери, и на освещённые пороги выходили, смеясь и пошатываясь, люди. Они, краснолицые и довольные, шли через улицу в соседний дом, и там их тут же встречали новые объятия, смех и умопомрачительный вихрь запахов: тушёного мяса, пряных трав, сладкой выпечки. Собаки, эти грозные стражи, лежали, растянувшись у полных мисок, и лениво, нехотя, грызли куски жирной требухи. Все вокруг – и люди, и животные – были погружены в одно огромное, важное и весёлое дело празднования, отдавались ему так полно, что, казалось, если бы со всех дворов сейчас разом исчезла вся скотина, никто бы и не заметил до самого утра.

И тут Серый Младший осознал свою возможность. Для него это была не просто охота. Это был шанс. Обычно в стае ему доставалась роль наживки – бегать по окраине, отвлекая лай и гнев сторожевых псов, пока старшие и сильные прорывались к курятнику. Стая всегда твердила: «Люди – это опасность! У них и вилы, да метлы, а у тех, кто жаден до добра, – и ружья припасены!». Но сейчас… сейчас он был один. Один на один с этой беспечной, сияющей деревней возможностей.

Лёгким, неслышным движением он метнулся к задворкам самого шумного дома. Его серое тело слилось с тенями забора. Курятник был не заперт накрепко – видимо, хозяева забегали в него слишком часто в этот вечер. Внутри, на насесте, в полудрёме сидели нахохлившиеся, откормленные куры. Один взмах, тихое хрустение, и добыча была в его зубах. Невероятно, неслыханно легко!

Триумф жёг его изнутри, как огонь. В тот вечер он не просто убегал после удачной вылазки – он уносил с собой частичку того тепла, того пира. И когда он ворвался на поляну к своей стае, его глаза горели. «Сам! – выдохнул он, бросая трофей перед вожаком. – Я один её взял! Они там… они там даже не видят, не слышат!»

Он рассказывал всё, сгорая от гордости: и о пьяных людях, и о сонных псах, и о том, как двери распахнуты настежь. И в его рассказе деревня превращалась в мифическую страну дураков с полем чудес, где еда сама просится в пасть. Стая загорелась. Лёгкая добыча, зимой? Это меняло все правила! И вскоре с опушки умчалась уже не одинокая тень, а целая вереница серых призраков, ведомая запахом праздника и беспечности.

Их победное, слишком громкое завывание на сытый желудок эхом прокатилось по затихшему лесу. Его не услышал только самый крепко спящий. Но услышала другая. Из-за прикрытого снегом и хворостом входа норы высунулся острый, чуткий нос, а за ним появились два любопытных янтарных глаза. Лиса Алиса наблюдала за волчьим пиром, и в её хитрой головке, всегда полной расчётов, начало зреть новое, дерзкое семя мысли. «Если уж волки, туповатые зубастики, умудрились наесться от пуза в такую стужу… то что же сможет сделать та, у кого есть не только зубы, но и ум?»

И, улыбнувшись про себя той улыбкой, что бывает только у лис, она тихо скользнула обратно в нору, чтобы обдумать начало большой игры. Игра эта, как она уже чувствовала, будет куда интереснее, чем просто воровство одной курицы.

Глава 2: Рыжая Искра

Охота волков стала в ту ночь лесной легендой, которую они сами и рассказывали друг другу снова и снова, облизываясь и похрустывая костями.

«А я, – хвастался один, положив лапу на грудь, – влетел во двор, где три пса спали! Прямо между ними прошмыгнул!»

«Пустяки! – фыркнул другой. – Я из-под носа мужика курицу утянул, он шапку только поправил, а я уж в сугробе!»

Серый Младший сидел чуть в стороне с гордым и довольным видом. Его подвиг – первая, одинокая добыча – уже стал началом этой истории, фундаментом успеха. Стая ворчала, смеялась и делилась жирными клочьями, а в воздухе витал не просто запах еды, а запах невероятной удачи и человеческой беспечности.

За этим пиршеством из тени высокой ели наблюдала пара тонких, умных глаз. Лиса Алиса видела сытые брюха, слышала хвастливые рассказы, и её одолевало жгучее любопытство. Как им удалось? В такую стужу, когда каждая мышь на счету, устроить себе пир на весь мир? Зависть, острая и колючая, сменилась холодным расчётом. Нужно разузнать.