Ольга Куранова
Нулевой Архетип


Кейн улыбнулась и снова посмотрела на Сонм. Ей показалось, что просвете облаков мелькнул погнутый шпиль высокого здания:

– Вы не знаете, очнется ли Линнел, но уже прикидываете сумму, о которой она попросит?

– Несколько дней назад мы решили, что это «надежда».

Кейн плотнее укуталась в шаль, хотя та совершенно не спасала ни от холода, ни от сырости:

– Вы поверили мне.

– Разумеется.

Он сказал это абсолютно спокойно, просто констатировал факт, и было очень странно думать, что человек вроде Алана Атреса доверился словам Кейн, пусть даже в такой малости.

– Знаете, вам на самом деле очень повезло. С момента Первой Катастрофы у схематиков не было даже надежды. Для всех, кроме вас, независимо от статуса и денег, это все еще приговор.

– Надежда имеет смысл, только если она оправдывается, – спокойно ответил он. Внизу, слева от них в облачном просвете медленно проплывала скошенная вершина какой-то башни. – Вы пока еще не вылечили меня. Линнел Райт пока еще не очнулась, а платформа все еще нуждается в срочном ремонте, – он оглянулся по сторонам и равнодушно пожал плечами. – Угнетающее зрелище.

Умом Кейн понимала, что в глазах постороннего человека «Трель» действительно была просто платформой в аварийном состоянии – старой, обедневшей и не стоящей того, чтобы ее спасать.

– Просто сейчас не сезон, – тем не менее, сказала она. – Когда этот сад зацветет, здесь станет по-настоящему чудесно.

Кейн, разумеется, преувеличивала, потому что даже ей эти розы – маленькие, понурые и очень живучие – не особенно нравились. Шипов у них было больше, чем листьев, и цвели они недолго. Просто она выросла рядом с ними, и только потому они имели для нее значение. Желание доказать их ценность было на самом деле из детства, и, как и многие ее порывы родом из детства, толкало Кейн на глупость. После разговора с Тольди, в котором ей приходилось взвешивать каждое свое слово, наперед просчитывать последствия, даже хотелось совершить эту глупость. Всего одну, безобидную:

– Знаете, Атрес, если бы вы увидели этот сад во всей красе, думаю, вы бы его полюбили.

Он повернул к ней голову, посмотрел абсолютно бесстрастно. Зрачки сливались с радужкой, и от того казались двумя аккуратными дырами:

– Я равнодушен к цветам.

– Вы просто не видели, – улыбнулась Кейн. – Смотрите.

Использовать архетип в ее состоянии было неразумно, и все же она нашла взглядом красное яблоко и потянулась к спириту под поверхностью мира. Мираж плеснул наружу, привычно затопил пространство, и достаточно было всего лишь зачерпнуть, чтобы вытянуть желаемый образ.

Первым она создала запах, он был морозный, очень нежный и почти неразличимый, с едва уловимой нотой соли. Кейн выхватила его из воспоминания: ей тогда было восемь. Весна наступила рано, розы распустились, а потом снова вернулись холода. Кейн пришла на эту площадку, и розы облетали. Лепестки ложились на землю медленно, торжественно и очень тихо. Она так плакала тогда, думала, что цветы умирают. Хотя на самом деле этот сорт оказался по-настоящему живучим.

Атрес нахмурился, обернулся на пустой сад, и Кейн плеснула миражом на дорожки, на колючие, почти черные от влаги кусты. Цветы распускались – нежные, почти светящиеся бутоны. На самом деле эти розы никогда такими не были, они только казались такими в детстве, когда все было больше и ярче.

– Достаточно, – сказал Атрес, и в тишине его голос был четким и безусловным, как выстрел.

Кейн убрала мираж, и он растворился в воздухе, превратившись в обычное воспоминание. Немедленно накатила слабость, и огромного труда стоило не упасть.

– Видите? – спросила она, заставляя себя улыбаться. – По-настоящему чудесно.

Атрес смотрел на нее мрачно и совсем не походил на человека, которому понравилось:

– Я не думал, что вы настолько…

– Романтична? – подсказала ему Кейн, чувствуя, как начинается озноб. Ей действительно не стоило использовать спирит в таком состоянии.

– Глупы, – холодно поправил он, как будто ее глупость оскорбляла его лично.

Это было забавно, и она действительно могла бы засмеяться, если бы ее чуть меньше трясло от холода:

– Алан, я солгала инспектору и согласилась помочь схематику. Я или полная дура, или безумна. Вы знали об этом с самого начала.

Атрес снял китель, накинул ей на плечи, и сразу стало теплее:

– Помолчите. Вы уже достаточно наговорили.

Китель казался тяжелым, плотная ткань еще хранила тепло тела, пахла горьковатой туалетной водой и едва заметно человеческой кожей. Это почему-то смущало, и вместе с тем собственное смущение казалось Кейн почти смешным.

– Теперь замерзнете вы, – сказала она.

– Со мной все будет в порядке, – сухо отозвался он, хотя его белая рубашка, наверное, совершенно не спасала ни от холода, ни от сырости.

– Извините, Атрес. Глупо получилось, – последствия использования спирита стирались быстро, понемногу отступал холод. Впрочем, Мираж все-таки был родственным для Кейн архетипом, он почти не требовал от нее усилий для использования.

– Хорошо, что вы это понимаете. И можете называть меня по имени. Вы и без того постоянно сбиваетесь, звучит совершенно нелепо.

– Вас это раздражает.

– Естественно.

Она снова повернулась к краю площадки, туда, где в белизне угадывались текучие силуэты Грандвейв. Кейн не хотелось видеть глаза Атреса в тот момент. Все-таки у него был очень равнодушный взгляд.

– Вам действительно не понравился сад. Жаль. Мне хотелось, чтобы вы увидели «Трель» красивой. Знаете, это место стоит того, чтобы его полюбить.

– Я равнодушен к миражам, – голос у него был спокойный, совершенно невозмутимый.

– И к цветам. Да, я поняла, – Кейн наконец согрелась и сняла китель, протянула Атресу. – Спасибо.

Он проигнорировал:

– Что вы будете делать, если Линнел Райт не очнется через неделю?

– Подожду еще неделю, – без кителя снова стало холодно, и Кейн плотнее укуталась в шаль. Это не помогло. – У меня не так много вариантов.

– Платформа нуждается в ремонте, чем скорее, тем лучше. Если мы опустимся еще немного ниже, окажемся в Грандвейв.

– И ваше время тоже не бесконечно, – добавила она, хотя и не знала, как далеко зашел процесс. Некоторые схематики мутировали в последнюю стадию годы, некоторым хватало недели. Говоря откровенно, Кейн и не хотелось знать, как много времени у Атреса, потому что пока она все равно ничего не могла сделать.

Она вдруг представила, что они все ждут и ждут, пока проснется Линнел, а Атрес медленно сливается с медиатором, чтобы в конечном итоге превратиться в схему вроде валькирии. В призрака самого себя. Мысль была жуткая и одновременно с тем совершенно нереальная.

Атрес казался очень жестким и слишком настоящим, чтобы представлять его в качестве схемы.

Кейн поежилась.

– Я свяжусь с главным офисом «Скайлинг», они пришлют несколько грузовых дирижаблей, чтобы помочь «Трели» набрать высоту, – неожиданно сказал он. – Я также дам деньги на первичный ремонт. Простейший, разумеется, только чтобы платформа могла уверенно держаться в воздухе. Линнел Райт без сознания и не может принимать никаких решений, но у нее есть управляющий. Его подписи на договоре будет достаточно.