Кир Булычев
Смерть этажом ниже


– Вряд ли вам, как неспециалисту, что-либо даст перечисление трех компонентов, которые, вступая между собой в возможную реакцию, дают кумулятивный эффект. Достаточно знать химию в объеме вуза, чтобы понять, насколько это может быть опасно. Представьте себе…

Бруни начал пальцем рисовать на столе направление стоков к озеру и называть химические соединения, которые определенным образом реагируют друг с другом. А Шубин представил себе, что он сидит на той самой утренней лекции, а Бруни стоит где-то далеко, на трибуне, и голос его долетает издалека. Все тише и тише…

Только бы никто из них не догадался, что он засыпает. К счастью, все слушали Бруни и не глядели на Шубина.

– Это может случиться сегодня, завтра, через неделю. Но случиться обязательно, – закончил лекцию Бруни.

– Но если вы считаете, что положение такое опасное, – сказал Шубин, просыпаясь, – почему вы не послали телеграмму, письмо…

– Есть указание: не выпускать порочащую информацию из города, – сказал Борис.

– Передайте письмо с проводником поезда.

– Письмо без убежденного человека – полдела.

– Так поезжайте в Москву.

– Нас никто слушать не будет.

– А кого будут?

– Вас, Юрий Сергеевич! – воскликнула Наташа.

– Но почему же?

– Вы известный журналист! У вас друзья в газетах, на телевидении! Вы обязаны нам помочь!

Шубину не хотелось спорить – в полутьме эти люди казались группой не совсем нормальных заговорщиков, которые обсуждают с приезжим эмиссаром взрыв городской думы. Чепуха какая-то…

– У вас получается, что городом правят изуверы, – сказал Шубин.

– Ни в коем случае, – сказала Наташа. – Они поставлены в такое положение обстоятельствами.

– Гронскому нужен план, – сказал парень в ватнике.

– Его в Москву зовут, главк дают в Москве. Ему надо уехать победителем, – добавил Борис.

Шубин кивнул. Возможно.

– У Силантьева шестидесятилетие, – сказала Наташа. – Он хочет получить орден.

– У других тоже всякие соображения, – сказал парень в ватнике. – Николаев с биокомбината, которого Боря на вашей лекции обидел, хочет спокойной жизни.

Правдоподобно, конечно, все это бывает – и ордена, и перевод в Москву. Но мои друзья склонны к преувеличениям, думал Шубин. у нас в стране нет пока общественных движений или даже клубов по интересам. Все немедленно приобретает элемент религиозной секты. Секта сыроедов, секта водопитов, секта любителей собирать малину. Вокруг меня очередная маленькая секта – они объединены противостоянием «машине», по-своему отлаженной и сплоченной. Чем острее противостояние, тем слаще терзаться мученичеством. Конечно же – это раньше христианские мученики! И если завтра их выкинут на съедение дружинникам, они пойдут на смерть с определенной гордостью.

– Не думайте, что мы преувеличиваем, – сказал Бруни.

– Я не думаю.

– По глазам видно, что думаете. Мы имеем дело не со злым умыслом,даже не с аппаратно-промышленным заговором, а с сетью побуждений, поступков и интересов, которые в сумме угрожают нашему городу.

– Притом они сейчас страшно нервничают, – сказала Наташа. – Завтра должен состояться наш митинг. Придут люди. Надо разгонять.

– И тут приезжаете вы, – сказал парень в ватнике.

– Я совершенно ни при чем, – сказал Шубин.

– Мало ли что? У всех перепуганных людей развито воображение, – сказал Бруни. – А вдруг до Москвы что-то дошло? А вдруг вы получили тайное задание проверить, как здесь пахнет воздух. Черт вас знает.

– Спасибо. Но они ошиблись.

– Мы тоже думаем, что они ошиблись, – согласился Бруни, дергая бородку за хвостик.

– С первого взгляда видно, что перед тобой благополучный международник с телевизора, – сказал Борис.

– Что вам далось мое благополучие?

– Бедных всегда раздражает богатство, – сказал Борис. – Из-за этого было столько революций!

– А я думал, что не я – ваш главный враг.

– А я думаю, – повторил Борис начало шубинской фразы, – что живи вы здесь, то были с ними. Вообще, вы очень похожи на редактора нашей газеты.

– Мне уйти? – сказал Шубин.

Ему и в самом деле хотелось уйти.

– Не надо всерьез обижаться на Борю, – сказал Бруни. – Его несдержанность – его беда. В побуждениях он чист.

– В самом деле пора, – сказал Шубин.

Он встал. Остальные покорно поднялись, и в их молчании были укор и разочарование. Шубину стало неловко.

– Значит, вы хотите, чтобы я завтра пришел на митинг? – спросил он.

– Нет, это не главное, – обрадовалась Наташа. – Главное – чтобы вы взяли письмо в Москву и отдали его честному журналисту.

Они протолкались к выходу. Кафе было полно. Вокруг толпились подростки, одетые и причесанные с провинциальной потугой на телевизионную рок-моду. Все были заняты друг другом.

– А им и дела нет, – сказал вдруг парень в ватнике, словно угадав мысль Шубина.

Они остановились перед выходом из кафе. Неоновая надпись бросала красные блики на лица заговорщиков.

– Мы вас проводим до гостиницы, – предложил Бруни.

– Далеко?

– Нет, три квартала.