Текст книги

Кристин Хармель
Книга утраченных имен


– Но мы не можем… – начала было Ева, но мадам Барбье жестом прервала ее.

– Нельзя, чтобы вы голодали. Как хозяйка пансиона, не могу этого допустить. – С этими словами она вышла из комнаты, половицы тяжело скрипели под ее ногами.

– Очень мило с ее стороны, – сказала мамуся после долгого молчания.

Ева кивнула, но на душе у нее было неспокойно. Пока они ели, мадам Барбье разглядывала их так, словно они были подопытными образцами в пробирке. Еве казалось, что вчерашняя попытка ее матери разговаривать по-русски закончилась полным провалом. Неужели хозяйка пансиона что-то замыслила? Но в то же время они не могли отказываться от бесплатной еды.

– Мамуся, я думаю, тебе сегодня лучше не выходить из нашей комнаты, – тихо сказала она. – Мне придется немного прогуляться одной. Я разговариваю без акцента, а значит, никто не будет задавать мне лишних вопросов.

– Не такой уж у меня сильный акцент, – заметила в свое оправдание мамуся.

– Мамуся, ты говоришь, как Владислав Сикорский.

Мамуся поморщилась:

– Gdy sloneczko wyzej, to Sikorski blizej.

Ева удивленно округлила глаза, услышав популярное высказывание, восхвалявшее премьер-министра Польши в изгнании. Оно переводилось как: «Когда солнце выше, Сикорский ближе».

– Просто не выходи на улицу. И не закрывай окно на случай, если придется бежать.

– Теперь ты хочешь, чтобы я выпрыгнула в окно?

– Мамуся, я просто стараюсь быть осмотрительной. Все нужно продумывать на два шага вперед.

– Ты так говоришь, словно я – вторая Мата Хари, и, кстати, не забывай, что с ней случилось, – проворчала мамуся. Однако она встала и, шаркая ногами, побрела в их номер. Ева подождала, пока не раздастся щелчок замка, а потом вышла из дома.

Глава 6

В разгар дня Ориньон казался еще прекраснее: город купался в теплом сиянии золотистых солнечных лучей, заливавших улицы и дома. Цветы в ящиках на окнах при дневном свете казались намного ярче, чем вчера, и раскрашивали город в сияющие розовые, фиолетовые и красные цвета. Воздух здесь был намного чище, чем в сотне километров к югу отсюда в оккупированной зоне, и Еве казалось, что в нем чувствовался запах свободы.

Но они с матерью не собирались уезжать без отца. Татуш хотел, чтобы она бежала, но так поступить она не могла. Ева надеялась, что ей удастся освободить его, и не сомневалась, что найдет способ. У нее оставался еще один бланк удостоверения личности, который дал ей месье Гужон, а также фотографии отца. Все это она наспех зашила утром в полу пиджака, который убрала в чемодан. У нее было почти все необходимое, чтобы сделать новые документы для отца и предъявить их властям в доказательство того, что его арест был ошибкой. Однако ручки ей пришлось оставить в Париже – при любой проверке ее могли бы заподозрить в подделке документов. Поэтому Ева, решив не рисковать, не взяла их с собой в поезд.

Проблема заключалась в том, что без чернил определенного цвета она не могла изготовить такие же документы, как для себя с матерью; обычные чернила, которые использовались для письма, не подходили. Ей нужны были красные, голубые и черные. Мадам Барбье и так смотрела на них с матерью с подозрением, и даже то, что она угостила их клубникой, не убедило Еву в обратном. Она не хотела испытывать судьбу, спрашивая у мадам Барбье о магазине, где она могла бы купить все необходимое. Ева решила, что сама найдет такой магазин.

Она шла по узким улочкам, которые вели во все стороны от центральной площади, словно изогнутые спицы колеса. Она заглядывала в каждое окно, надеясь, что там окажется магазин с товарами для художников. В городе было совсем тихо, и Еве даже не верилось, что она находится на улице. В шумном Париже ей никогда не доводилось испытывать подобного чувства. Вдали от главной площади город казался еще красивее: каменные строения здесь чередовались с домами, построенными из дерева и кирпича, они напоминали Еве картинки из книг со сказками, которые она читала в детстве. Свернув в четвертый переулок, она немного расслабилась. Тихая идиллия, в которую был погружен город, где как будто не знали, что война в самом разгаре, успокаивала ее. Она чувствовала себя так свободно и непринужденно, что даже не сразу заметила в конце переулка высокого худого мужчину, одетого, несмотря на жаркую погоду, в плащ с поднятым воротником. Он шел, немного прихрамывая, правая нога у него не сгибалась в колене.

Ева видела его в паре улиц отсюда, и теперь она свернула за угол и спряталась в дверном проеме. Затаив дыхание, она размышляла о том, пойдет ли он за ней или нет. Если пойдет, значит, это вряд ли совпадение – зачем жителю Ориньона петлять по городским улочкам, следуя тем же путем, что и она? Если же нет, значит, ей нужно держать в узде свое разыгравшееся воображение.

Секунды тянулись бесконечно долго. Мужчина в плаще так и не появился. «Хватит! Нельзя во всех видеть страшных и ужасных немцев!» – упрекнула себя Ева. Она вышла из своего убежища, все еще продолжая отчитывать себя, и в этот самый момент столкнулась с мужчиной, который быстро повернул за угол. Ева вскрикнула и попятилась.

– Ой, простите, – тут же сказал он низким глухим голосом, пряча лицо за лацканами плаща.

Сердце Евы забилось быстрее. По крайней мере, он говорил без немецкого акцента. Светлые рыжеватые волосы, длинный острый нос, густые брови, на вид он был лет сорока пяти или около того. Вдруг это французский полицейский, который следил за ней после того, как его предупредила мадам Барбье? Но в таком случае почему он не попросил ее показать документы? Прокручивая в голове различные варианты, она решила просто обратиться к нему. А если ей придется бежать, то его хромота наверняка его задержит.

– Вы следите за мной? – требовательным тоном спросила Ева. Она хотела, чтобы ее голос звучал уверенно, но почувствовала, как он слегка дрогнул.

– Что? – Мужчина отступил назад, лацканы плаща по-прежнему скрывали нижнюю часть его лица. – Нет, конечно. Простите, мадемуазель. Хорошего вам дня. – Он пошел прочь, прихрамывая. Ева смотрела ему вслед, ожидая, что он оглянется. Но он так и не оглянулся. Возможно, она ошиблась.

Однако эта встреча ее расстроила, она продолжила заглядывать в окна магазинов, но ускорила шаг. Ощущение покоя испарилось, теперь и Ориньон начал казаться ей зловещим.

Через четверть часа Ева нашла маленький магазин, где продавались книги и канцелярские товары, и на витрине стоял большой футляр с перьевыми ручками. Она быстро прошмыгнула внутрь в надежде, что там также есть ручки для каллиграфии. В магазине она, на мгновение закрыв глаза, глубоко вдохнула знакомый запах бумаги, кожи и типографского клея, который словно перенес ее в библиотеку Сорбонны в Париже. Сможет ли она еще раз пройти среди всех тех книг, наслаждаясь царящей там тишиной и осознанием того, что ее окружает мир слов и знаний? Станет ли когда-нибудь Париж для нее домом, как прежде?

– Мадемуазель? Я могу вам помочь? – Когда Ева открыла глаза, она увидела за прилавком пожилую женщину, которая смотрела на нее с тревогой и подозрением.

– Прошу прощения. – Ева почувствовала, как зарделись ее щеки. – Я… я просто подумала, что это так приятно, когда тебя окружают книги. – Ее слова прозвучали странно, и Ева покраснела еще сильнее.

Но женщину они не смутили. Напротив, она улыбнулась, и все сомнения Евы рассеялись.

– А, как же я сразу не догадалась. Вы одна из нас.

– Простите?

– Вы из тех, кто находит себя на этих страницах, – объяснила женщина, показывая на окружавшие ее стеллажи. Они были до отказа забиты книгами, расставленными безо всякой системы, и чем-то напомнили Еве устройство города: хаотичное, но вместе с тем прекрасное. – Та, кто видит свое отражение в словах.

– О да, думаю, это про меня, – сказала Ева, и внезапно ее охватило чувство покоя. Ей захотелось остаться здесь на весь день, но ее ждала работа.

– Я могу подобрать для вас что-нибудь? – предложила женщина, проследив за взглядом Евы, которая рассматривала книжные полки. – Если вам нужен совет, спрашивайте, я знаю здесь все книги.

– Я… я с удовольствием купила бы одну из книг, – сказала Ева, – но у меня мало денег, и мне нужно приобрести кое-какие ручки.

– Ручки?

Ева кивнула и объяснила, что ей было нужно. Хотя женщину явно разочаровало нежелание Евы обсуждать с ней книги, она встала из-за прилавка, ушла в глубь магазина и вернулась с ручками, заправленными черными, красными и синими чернилами.

– Вам эти нужны?

– О да. – Ева потянулась за ручками, но женщина отвела руку, и на ее лице появилось выражение настороженности.

– Зачем они вам? Вы – художница?

– М-м… да.

– А я думала, что вы любительница книг.

– Я была. То есть до сих пор их люблю. – Ева снова вдохнула знакомый запах и добавила с грустью: – Я… я работала одно время в библиотеке в Париже.

– В Париже?

Ева тут же поняла, что совершила ошибку. Зачем она рассказывает незнакомому человеку о своей реальной жизни?

– Ну да, просто… – начала Ева, но женщина повернулась и, шаркая ногами, подошла к одному из стеллажей за ее спиной.

– Вы, наверное, скучаете по Парижу? Мой сын жил там, пока его не убили. Париж был поистине волшебным местом, пока туда не пришли немцы.

– Да, так и было, – тихо сказала Ева. – Мне жаль вашего сына.

– Спасибо. Он был хорошим человеком. – Женщина повернулась и протянула ей книгу, прежде чем Ева успела задать ей вопрос. После минутного колебания Ева взяла книгу и посмотрела на обложку. Это был «Милый друг» Ги де Мопассана. – В этой книге действие происходит в Париже, – сказала женщина.
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск