Григорий Лерин
Бульвар Сансет и другие виды на закате


Старпом быстро пошел в рубку. Капитан постоял на крыле еще немного и двинулся за ним.

Он подошел к приемнику станции ИНМАРСАТ, щелкнул пальцем по клавише. Дисплей вспыхнул и выдал запрос: «Satellite session lost. Start scan?[20 - Satellite session lost. Start scan? – Cвязь со спутником потеряна. Начать сканирование? (англ)]». Машинально нажал на «enter». Широкая бумажная лента из принтера сползла со стола и рулоном завивалась на полу. Капитан поднял ее, включил лампу. Вся лента была испещрена звездочками-снежинками с хаотичными интервалами. Лишь в самом первом сообщении успели пропечататься слова: «Sentosa[21 - Sentosa – станция ИНМАРСАТ в Сингапуре]» и «distress[22 - Distress – бедствие (англ)]».

Стало светлеть. С севера по горизонту расползались легкие облака. Капитан присел к радиоприемнику. Прошелся по всему диапазону аварийных частот, но услышал лишь шипение и треск. Эпоха радио закончилась.

Старпом вышел из рубки. Капитан услышал его гулкие шаги над головой, на верхней пеленгаторной палубе. Подумал: «Молодец, чиф. Все сделал грамотно». Попытался сосредоточиться на ближайших мероприятиях, но не смог. В голове стоял треск пустого эфира.

Старпом вернулся на мостик.

– Ветер два узла. И зашел на северо-восток. Дрейф – чисто вест, одна и две десятых. Течение давит.

– Компасы нормально?

Старпом подошел к репитеру гирокомпаса[23 - Репитер гирокомпаса – прибор для определения курса и пеленга, синхронизированный с показаниями гирокомпаса], заглянул в перископ магнитного компаса.

– Да. Магнитный минус два. В четыре утра было так же. В радаре целей нет. В АИСе[24 - АИС (автоматическая идентификационная система) – прибор для обнаружения и цифровой идентификации целей в пределах заданной дистанции] тоже пусто. Что еще, Евгений Саныч? Тревога? Народ поднимать?

– Зачем? Нет, не надо, пусть спят. После завтрака соберемся. И ты иди, отдыхай. Я постою. Подумаю.

Старпом неуверенно пожал плечами.

– Ладно, как скажете. Тогда я пошел. Спокойной вахты.

– Давай. Спокойной.

Старпом еще немного потоптался у двери и ушел.

Думать не получалось. В голове, в желудке, да и во всем теле разливалась какая-то ноющая пустота. Он бродил по мостику, заглядывал в радары и в мониторы приборов, снял трубку спутникового телефона, потыкал пальцем в кнопки.

Он не раз со скрытой гордостью заявлял береговым знакомым, что у него на судне связь не хуже, чем у президента: три независимые спутниковые системы, цифровое и аналоговое радио на всех диапазонах. То есть, в любое время из любой точки земного шара… А сейчас он остался без всего, и главное, без ответа на вопрос: «А что же дома?».

Капитан вышел на крыло правого борта. Разглядел еще одну вспышку: просто яркий блик на быстро светлеющем, окрашенным розовой зарей горизонте. Машинально отметил, что звезды уже погасли, слились с небом, а ведь надо было «взять» секстаном[25 - Секстан – оптико-механический прибор для определения видимой высоты светила над горизонтом] хотя бы парочку, чтобы проверить позицию. И разозлился на себя за это «надо было», которое терпеть не мог слышать от других. Если надо было сделать – сделай, а не пытайся оправдать свою лень или небрежность.

Злость помогла ему встряхнуться. Будь здесь и сейчас, чтобы потом не говорить: «надо было». Капитан вернулся в рубку, выдернул из принтера лист бумаги и направился к столу с картами.

Когда он спустился в столовую, все уже собрались там. Весь экипаж за исключением вахтенных: третьего штурмана и моториста.

– Доброе утро.

Он прошел к крайнему столу и сел. Поваренок Василь Снитко прошмыгнул у него за спиной и поставил на стол маленькую чашку дымящегося ароматом кофе. Поваренок был хлопцем довольно ленивым, ему часто доставалось от старпома за небрежную уборку на камбузе и в столовых, но в прошлом месяце, когда шеф-повар подхватил в Суэце какой-то египетский грипп и провалялся две недели с лихорадкой, Василек проникся ответственностью и пахал на камбузе за двоих. Причем, готовил вполне прилично, чем несказанно всех удивил, и камбуз сиял невиданной доселе чистотой. Потом повар поправился, и Василек вернулся в обычное мечтательно-ленивое состояние. Капитану удалось выбить для него из компании триста долларов премиальных. С тех пор каждое утро перед ним появлялась маленькая чашка кофе благодарности, сваренная в настоящей турчанке.

Вот и сегодня: все, как всегда. Боцман Иваныч откинулся назад и что-то бурчал через плечо второму механику. Сейчас матрос Вячеслав Сергеевич – тоже из боцманов – двинет его кулаком в бок, призывая к порядку… Двинул, призвал… Боцман повернулся и уставился на капитана преданно-дисциплинированным взглядом. Странно, но еще с советского флота ему почему-то всегда попадались боцмана или Иванычи, или Сергеичи.

Все, как всегда. Совершенно обычное утро. Новость не успела просочиться на нижние палубы экипажа, и парни еще ничего не знали. Только сейчас капитан понял, что должен объявить им о Конце Света.

Он поперхнулся, закашлялся и отставил чашку в сторону. Глубоко вдохнул. Выдохнул…

Пауза затягивалась, на него смотрели с удивлением.

Еще вдох…

– В общем так, господа-соотечественники…

Он всегда так обращался к экипажу на собраниях. Не упускал случая напомнить четырнадцати украинцам и трем россиянам, что когда-то они были одной страной и одним народом. Хотя и замечал поначалу, что такое обращение нравилось не всем, но упрямо продолжал напоминать. Потом привыкли.

– Утром мы со старпомом видели вспышки практически по всему горизонту с правого борта. От Индии до Австралии. Вспышки необычные, на грозовые разряды не похожи, а до ближайшей суши более тысячи миль. Это первое. Второе: примерно в это же время на станцию ГМССБ пришли сотни сигналов бедствия, все цифровые каналы были забиты. И третье: примерно в это же время потеряна связь со спутниками и дальняя радиосвязь. Телефон, е-мейл, факс, короткие волны – все средства связи с берегом отказали. У нас осталось УКВ для ближней связи, и попробуем вызывать на промежуточных волнах, это где-то тысяча миль. Возможно, удастся с кем-нибудь связаться. Вот такая ситуация на текущий момент.

Капитан замолчал и медленно оглядел присутствующих, стараясь заглянуть в глаза каждому. Он хотел понять, что они чувствуют, так как свои чувства до сих пор понять не мог.

Настороженность… Недоверие… И любопытство. Любопытство зрителя, не поверившего в реальность происходящего. Неужели он чувствовал то же самое? Поэтому так и не произнес слово «война».

Он вспомнил, что такое же ощущение нереальности испытывал, когда смотрел по телевизору первые кадры и репортажи о взрывах башен-близнецов в Нью-Йорке. В ночь на девятое сентября его судно покинуло Нью-Йорк, а одиннадцатого они лежали в дрейфе у входа в бухту Галифакс[26 - Галифакс – порт на восточном побережье Канады], ожидая лоцмана. Он смотрел, как самолет на развороте врезается в небоскреб, как наружу вырывается спиральное облако пламени, и летят вниз обломки, как проваливается вниз верхняя часть здания, почти не отклоняясь от вертикальной оси… Смотрел в экран телевизора и не верил, что это происходит на самом деле. И еще ему, как постороннему зрителю, было любопытно: что будет дальше? Сострадание пришло потом, когда у проволочной ограды, обнесенной вокруг развалин, стали появляться цветы и фотографии.

– Так что, война? – все-таки спросил старший механик. – Или эти вспышки – может быть что-то еще?

– Да, такое, в принципе, возможно – что-то еще, – ответил капитан, стараясь говорить уверенно. – Это может быть какой-то неизвестный… мне неизвестный, во всяком случае, оптическо-физический феномен. Грозовой фронт далеко на горизонте… Было темно, и туч на горизонте мы со старпомом разглядеть не могли. Как и их отсутствие. Правда, я никогда не видел такие молнии. Обычно гроза забивает радиоволновый диапазон, но не сверхвысокие частоты. То есть, не спутниковую связь. И еще эти сигналы бедствия. Очень много…

– Да уж… – пробормотал стармех.

– Что делать будем, Евгений Саныч? – спросил третий механик Саша Гаврилюк.

– А чего ты капитана спрашиваешь? – подал голос боцман Иваныч. – Ты деда[27 - Дедом на торговом флоте называют старшего механика, чифом – старпома, мастером – капитана. (проф.сленг)] спроси – он тебе быстро работу найдет.

Боцмана оценили, сдержанно похмыкали.

– Хороший вопрос, – сказал капитан. – Считай себя ближе к опасности – основной принцип мореплавания. Соответственно и будем готовиться. Через три дня Мальдивы. Я изменил курс: пойдем южнее, в пролив Полтора Градуса. Надеюсь, в проливе удастся связаться с берегом по УКВ. А может, к тому времени все образуется… как-то. Посмотрим… Еще вопросы?

Больше вопросов не возникло. Вопрос, которого он боялся: «А как там, дома?», остался незаданным. Вполне возможно, еще неосознанным.

– Ну, добро. Спасибо за внимание. Если будет новая информация, сообщу немедленно. Старший механик, старший помощник и боцман, задержитесь, пожалуйста.

Народ потянулся на выход.

Несмотря на внушительный список намеченных мероприятий, инструктаж получился довольно коротким. Стармеху проверить пожарные и балластные насосы, при необходимости провести дополнительное обслуживание. То же самое – с опреснителем. Посчитать топливо: на сколько дней и какими ходами. Старпому и боцману проверить все водонепроницаемые двери и люки вентиляции, при необходимости отрегулировать гайки, уплотнительную резину, держать постоянно закрытыми. Пожарные стволы подсоединить к гидрантам на главной палубе и надстройке, краны открыть, чтобы система была готова к немедленному использованию. Достать из шлюпок термозащитные костюмы, держать в надстройке у кормового входа. Старпому проверить по манифестам, какой груз в рифер-контейнерах. Проверить, сколько йода есть в судовой аптеке. После обеда все штурмана на мостик, на тренинг – будем брать определение места по солнцу. Вечером то же самое – определяемся по звездам. Штурманской и машинной вахте: в случае дождя выход на палубу экипажу запрещен, объявление по громкой связи. Кондиционер останавливаем. Пока все. Если есть какие-то соображения – пожалуйста.

Стармех неопределенно хмыкнул, наверное, из-за кондиционера, но тут же кивнул:

– Все ясно, Саныч.

– Ясно, – сказал старпом.

Боцману явно хотелось еще побалагурить, он стрельнул глазами на старших офицеров и сдержался.

– Ясно, Саныч. Все сделаем.

– Спасибо. Я буду в каюте или на мостике. Звоните.

Его не покидало чувство неудовлетворенности как собранием, так и инструктажем. Как будто он не смог найти правильные слова, и экипаж не то, что бы не поверил, но явно не проникся. Как-то все прошло легко, даже легкомысленно. Ему снова пришло в голову сравнение со зрителями, наблюдающими, как на сцене разворачиваются драматические события.
this