Григорий Лерин
Бульвар Сансет и другие виды на закате


И вышел из салона.

– До свидания, кэптин, – эхом повторила Ванесса и добавила: – Добро пожаловать в Австралию.

– До свидания, Ванесса, – сказал капитан и спросил уже в спину: – Что, действительно, все так плохо?

Она остановилась, обернулась. Взглянула на него, на Крейга. Тот сидел на диване и смотрел в пол.

– Вы читали утренние газеты, кэптин?

– Нет, не читал. А Джон ничего не рассказывал. Молчал так же, как вы. Это, конечно, очень плохо, когда премьеры и президенты грозят войной. Очень надеюсь, что только грозят. Но мы же с вами… Вы, Крейг и я, в частности. Мы же не враги?

Он уверенно ожидал положительного ответа – ведь они знакомы почти три года, и почти три года он заваривал ее любимый кофе с корицей. Но в ее глазах сверкнули черные иглы, и весь его пафос сдулся, как проколотый воздушный шарик.

– Окей, кэптин. Если завтра на мой дом упадет русская ракета и убьет всю мою семью, мы все равно останемся не врагами?

Он не нашел, что ответить, только подумал: «Браво, девочка! Отличное разъяснение понятия коллективной ответственности».

Она и не ждала ответа.

– Спасибо за кофе.

И вышла.

Крейг неуверенно взглянул на него и развел руками.

– Люди очень нервничают. Боятся войны. Не обижайтесь, Юджин.

– Я понимаю. И не обижаюсь. Как Лиз?

Он длинно-длинно вздохнул и снова опустил голову.

– Она все время говорит с ним. Рассказывает про нас, про наш дом. Про его кроватку, одеяло и игрушки. И плачет. Она боится, что малыш не успеет родиться.

Капитан прошел взад-вперед по салону и присел на край дивана.

– У вас настолько уверены, что будет глобальная война?

– По-разному. Кто-то верит, кто-то нет. Многие перестали ходить на работу. Лиз верит и плачет. А у вас?

– У нас обычно ничему не верят. А если серьезно – не знаю. Я еще не звонил домой – рано. За последние две недели все очень изменилось. А что в газетах, Крейг? Про какие новости спросила Ванесса?

– Сегодня в Перте выпускают дельфинов.

– Куда выпускают? – не понял капитан.

– В океан, на волю. Люди хотят оставить им шанс. Поэтому сегодня в порту работать не будут. Все едут в Перт. Хотите поехать, Юджин?

– Конечно хочу!

Крейг встал.

– Я заеду через час. Их начнут выпускать в двенадцать. Лучше быть там пораньше.

Они приехали в Перт за два часа до полудня. Лиз и Крейг сидели впереди, капитан устроился сзади и придерживал рукой вместительную корзину для пикников. За сорок минут езды машину ни разу не тряхнуло – Крейг правил очень аккуратно, да и состояние дороги было отменное. Лиз и Крейг тихо переговаривались. В основном, это были варианты вопроса: «Тебе удобно, дорогая?» и соответствующие ответы. Иногда Лиз обращалась к капитану, из вежливости слегка поворачивая голову вправо. У нее на щеке трепыхался одинокий рыжеватый локон, отбившийся от схваченного черным бантом-резинкой коллектива. Капитан отвечал этому локону, радуясь, что большой живот не позволяет женщине обернуться полностью. После разговора с Ванессой он чувствовал себя неловко, особенно, когда приходилось смотреть Лиз в глаза.

Они оставили машину на набережной. Предусмотрительный Крейг вытащил из багажника складной шезлонг для Лиз, капитан подхватил корзину, и они, не спеша, двинулись к молу на Нортсайд Драйв. Там уже было много людей – жители Перта стояли по всему периметру бухты Хилари Харбор, в которой находился знаменитый океанарий. Еще больше народа собралось на пляже.

Им удалось занять место у воды. Лиз надела широкополую соломенную шляпу и села в шезлонг. Она достала из корзины коробку с шоколадным пудингом, бутылку воды и раздала пластиковые стаканы. Капитан положил ей на колени морской бинокль. Мужчины встали по бокам. Получилось что-то вроде ложи в театре с видом на океан.

– Тебе удобно, дорогая?

А зрители все прибывали и прибывали. Целые семьи с детьми подходили к краю мола, люди теснились, уступая друг другу место. Легкий зюйд-ост обдувал бухту, подобно гигантскому вентилятору, зеленая вода рябилась небольшими волнами, рассыпающими солнечные блики.

– Вечером здесь снова будет много людей, – сказал Крейг. – Может быть, даже еще больше. Все придут смотреть заход солнца. Если Лиз не очень устанет, мы тоже приедем. А вы, Юджин?

Капитан кивнул и уставился на горизонт.

Сансет… Со времен своего первого штурманского рейса он всегда называл заход солнца по-английски: «сансет». В мыслях, а не вслух. Это было кодовое слово, которое срывало замки времени и уносило его назад, в юность. С каждым годом все дальше и дальше… Лос-Анджелес, бульвар Сансет, год вторжения в Афганистан, год Московской олимпиады…

***

Весь переход до Лос-Анджелеса гадали: организует пароходство визы или не организует. Вроде, обещали… Кое-кто даже строил далеко идущие планы: рвануть в Голливуд, найти там Элизабет Тейлор и взять автограф. А если очень повезет, и сфотографироваться с ней вместе.

Пароходство визы не организовало. Вместо экзотической экскурсии в Голливуд и обычного марш-броска по заграничным магазинам предстояла скучная трехдневная стоянка без выхода на берег. А для двадцатилетнего четвертого помощника капитана с полуторамесячным морским стажем – невыносимо скучная.

Перед ужином его вызвали к капитану. В просторном салоне резко пахло спиртом. Капитан, старший механик и помполит[8 - Помполит – первый помощник капитана по политической работе в советском флоте] сидели за столом и сосредоточенно разглядывали пустые стаканы.

– Значит, так, Евгений, – сказал капитан. – Есть задача, требующая проявления наилучших штурманских качеств. Как Суворов говорил: «Быстрота, натиск, глазомер». Хочешь в следующий рейс «третьим» пойти?

О задаче «четвертый» догадался, как только вошел и увидел пустую бутылку голландского спирта на полу у капитанского кресла. О проявлении штурманских качеств ему растолковывали еще минут десять.

– Наденешь форму. По корме греческий «пассажир» стоит – они весь день туда-сюда бегают, и форма похожая. Кто там разберет? На воротах, если спросят, скажи: «Херкулес». Скажут: «Хэлло!» – отвечай: «Хэлло!» И иди!

– А я против! Категорически! – заявил помполит.

– Альтернатива? – спросил капитан.

Помполит неуверенно развел руками. Капитан отмахнулся и продолжил:

– Но учти: если попадешься, тебя никто никуда не посылал. По своей собственной инициативе…

На воротах его ни о чем не спросили. Толстый дядька в стеклянной будке поднял голову, окинул его сонным взглядом и махнул рукой. Он сделал два шага и очутился в Лос-Анджелесе.

Подъездная дорога к порту переходила в широкую набережную. Голова крутилась на все триста шестьдесят градусов. Он разглядывал высокие пальмы, прохожих, припаркованные машины и еще успевал скосить глаза на золотые нашивки на собственных погонах – выглядел он, что надо!

За пятнадцать минут прогулки по набережной человек десять сказали ему: «Хэлло!», и он отвечал: «Хэлло!», как учили. Идти по набережной было весело, свежо и приятно, и американцы попадались совсем не такие, как в газетах, но поставленная капитаном задача заставила его неохотно свернуть в боковую, сверкающую витринами улицу. Сразу стало жарко, струйки пота побежали по шее и проникли под сдавленный галстуком воротник.

Наконец он остановился у светло-зеленого стекла, за которым на деревянных стойках таинственно поблескивали бутылки. Много бутылок, с разными этикетками, с незнакомыми названиями.
this