Андрей Валентинов
Аргентина. Нестор

Еще один маленький столик для унтера-стенографиста возле самого окна. Пишет служивый, нос от бумаги не отрывая.

– Русский, – вздохнул замполитрука. – В родне, кажется, чуваши, больше никого.

В третий раз спрашивают. И не лень им!

– Что случилось с жареным цыпленком?

А это уже курящий с пустыми погонами. По-русски, без малейшего акцента.

Александр пожал плечами.

– Поймали, арестовали, велели в карцер посадить.

Ответил тоже на родном и не сдержался.

– Вам, может, еще и Большой Петровский загиб выдать?

Офицер с пустыми погонами (лейтенант?) хохотнул и с удовольствием затянулся.

– Все три варианта выучили? Нет, господин Белов, мы вас не на знание русского проверяем.

– Русский можно выучить и в Польше, – пояснил «обер», понятно, по-немецки. – Особенно если вы из эмигрантов.

Александр наконец-то сообразил. Бритва Оккама! Если кто-то перешел немецко-польскую границу, чьим шпионом он должен быть?

– Не из эмигрантов.

Встал, поглядел прямо в глаза русскоязычному:

Под Кенигсбергом на рассвете
Мы будем ранены вдвоем,
Отбудем месяц в лазарете,
И выживем, и в бой пойдем.

Молодой поэт Симонов ему нравился. Уж всяко получше, чем гении из ИФЛИ, у которых и рифмы порядочной не найдешь.

Святая ярость наступленья,
Боев жестокая страда
Завяжут наше поколенье
В железный узел, навсегда.

Офицер взгляд выдержал, лицом не дрогнул.

– Вставать не надо, господин Белов. А если соберетесь «Интернационал» исполнить, то предупредите заранее.

«Обер», не говоривший, но явно понимавший, криво усмехнулся.

– Симонова можно и в Польше прочитать… Ладно, продолжим. Вы заявляете, господин Белов, что являетесь военнослужащим РККА. В таком случае, назовите номер части и место службы.

Александр мысленно возмутился (еще чего?), но тут же сообразил, что номера части просто не помнит. Некогда было заучивать.

– Служил в Логойске. Минская область, Белорусская Советская Социалистическая Республика…

Офицеры молча переглянулись.

– …Больше о своей службе говорить ничего не намерен. Я не военнопленный. Границу действительно нарушил. Виноват – отвечу.

– Логойск, – невозмутимо повторил «обер». – У вас лётные петлицы…

– 5-й ЛБАП, батальон аэродромного обслуживания и строители, – подсказал русскоязычный. – Тот самый аэродром…

Не договорил, но взглянул со значением. «Обер» кивнул.

– В таком случае, господин Белов, изложите обстоятельства вашего появления на территории Рейха, причем желательно очень и очень подробно.

* * *

Щадить и выгораживать польских панов, матерых врагов отечества мирового пролетариата, Александр не собирался. Раз межимпериалистические противоречия существуют, значит, их следует использовать. Но и опаску имел. О своих – никаких подробностей, начал прямо с кромки летного поля, где встретили его диверсанты. Все, как и учил сосед по подвалу: не «поляки», а «неизвестные в советской форме, говорившие по-польски», не Каунас и не Ковно, а «Ковно, как мне сказал Фридрих». И про убитых умолчал. Стрелять – стрелял, а о результатах ему не доложили.

«Очень и очень подробно» затянулось часа на два. За это время сменились стенографисты, офицеры же слушали очень внимательно, не перебивая. На столе словно сама собой возникла чашка кофе. Белов отказываться не стал. Русскоговорящий курил одну сигарету за другой, а затем молча поднялся, прошел куда-то вглубь, вернулся с большой черной папкой. Дослушал до конца и только тогда вынул оттуда несколько фотографий.

* * *

– Да, узнаю. Вот майор, что меня допрашивал, а вот девушка, которая пани подпоручник.

– Витольд Орловский и Агнешка Волосевич… Вы с ней и вправду встречались?

– Невысокая, симпатичная, серые глаза. По-немецки говорит хорошо, но сразу заметен Lausitzer, вероятно, она из Позена. А еще красиво поет.

– Ох, господин Белов… Если бы я служил в вашем НКВД… Как это правильно сформулировать? Ne smej vrat, padla kontrrevolyucionnaya! Kolis, suka, u nas i ne takie bobry kololis!

– Могу спросить почему?

– Вопросы здесь задаем мы, господин Белов. Но спросить можете. Все просто, пообщаться с двумя такими персонажами и уцелеть – это уже на грани фантастики.

* * *

В отличие от первых двух, подвал № 3 был хоть и узилищем, но вполне терпимым. Перед допросом покормили из солдатского котелка, после вывели в узкий квадратный двор, дав побродить полчаса. А когда Александр вернулся, на лежаке его ждала сложенная вчетверо газета. Он решил было, что ему подсунули «Фолькише беобахтер», дабы начать идеологическую обработку в духе фашизма, но тут же понял, что ошибся. «Правда», позавчерашняя. Название передовой статьи обведено карандашом: «Советско-польские отношения».

Не зря, выходит, подкинули! Может, все-таки за польского шпиона сочли?

Присев, развернул газету, на колени положил. Интересно, угадает первую фразу или нет? Как сказал товарищ Сталин в Отчетном докладе XVIII съезду ВКП(б)…

«Товарищ Сталин в отчетном докладе XVIII съезду ВКП(б) сказал…» Угадать не трудно, интрига в том, что вождь в докладе Польшу ни разу не помянул. Зато о многом другом высказался весьма пространно, в том числе о Второй мировой войне, которая, оказывается, уже началась.

В статье об этом говорилось, но походя, для затравки. Основное же содержание откровенно удивило. Несмотря на название, речь шла вовсе не об отношениях СССР и Речи Посполитой. О них – только в последнем абзаце с обязательным поминанием миролюбивой внешней политики. Статья совсем о другом.

* * *