Андрей Валентинов
Аргентина. Нестор

От двери вниз – две ступеньки, дальше цементный пол. Немец прямо напротив входа в трех шагах, Белов слева, если от входа смотреть, тоже в трех. Оба сидят, но по-разному: замполитрука в комок сжался, руками колени обхватив, Фридрих же стал похож на Будду из Музея этнографии, что в Ленинграде на Стрелке – руки на коленях, прямая спина, глаза прикрыты.

Режим полного молчания. Слушают. Но пока в коридоре тихо.

На «болвана» замполитрука, конечно, обиделся, но рассудил, что сосед в чем-то прав. Болван в преферансе не деревянная чурка, а условный партнер. Всегда говорит «пас», не участвует в торговле, его карты не открывают. Но если придется вистовать или ловить мизер…

Шинель он снял, простелил на полу. Сидеть удобнее – и двигаться тоже. Что холодно и сыро, не беда, можно потерпеть до начала игры. Правила же простейшие. Первое: игроков только четверо, не больше. Фридрих уверен, что на допрос (на приготовление бифштекса) поведут двое, сержант или взводный с пистолетом в кобуре и обычный солдатик с карабином.

…«Сержант» по-польски так и есть – «Sierzant», взводный же – «Plutonowy». В позапрошлом веке в Русской армии тоже были не взводы, а плутонги. Очередная зарубка в памяти, больше по привычке, чем для пользы дела. Как титулуется, не важно, главное, чтобы не успел выстрелить ни он, ни Szeregowy[28 - Рядовой (польск.).]. Это второе правило, первый же выстрел – проигрыш.

Немец рассказал, что здешнее отделение Экспозитуры создано совсем недавно, как раз с началом событий на советско-польской границе. Потому и обжиться не успели. И мусор в подвале не убрали, и свою охрану не привезли. Караулы несут солдатики местного гарнизона, пехота, а не конвойные волки. Воевать, может, и обучены, но в чистом поле, а не в полумраке подвала.

…За окнами – серый сумрак. Еще немного, и придет Мать-Тьма. Значит, должны включить свет, маленькую электрическую лампочку над дверью. Это не страшно, не ослепит, зато послужит сигналом.

Александр внезапно понял, что голова уже не болит, кровь не стучит в висках, пальцы на руках теплые, и сырость куда-то ушла. В конце концов, шансы, если соседу верить, не так и малы, пятьдесят на пятьдесят.

…Фридриху он решил поверить. Зачем подсадному готовить побег? Строптивого комиссарика можно пристрелить без всяких хлопот, ничем не рискуя.

Пятьдесят на пятьдесят.

Шаги. Где-то в конце коридора… Ближе. Ближе! Не один, как минимум, двое, только бы не трое, тогда игра не состоится, слишком мало шансов.

Скрип замка в двери…

Свет!

Александр Белов встал и зачем-то одернул гимнастерку.

* * *

– Hej, Szwab! Na przesluchanie!..[29 - Эй, шваб! На допрос! (польск.).]

На верхней ступеньке – сержант, пистолет на боку, рука на кобуре. Солдат с карабином, как и ожидалось, сзади, карты розданы правильно. А вот игроки-гости еще не на месте, поэтому Фридрих как сидел, так и сидит. Даже глаза не открыл.

– Szwab, kurwa! Ruszac sie!..[30 - Шваб, курва! Шевелись! (польск.)]

Шагнул ниже. Вторая ступенька! Фридрих покачал головой.

– Nie moge. Jestem chory. Potrzebny lekarz[31 - Не могу, болен. Мне нужно к врачу (польск.).].

Приподнял перевязанную руку, скривился. Сержант, оглянувшись, кивнул тому, кто стоял сзади, сам же шагнул вниз, на цементный пол. О службе не забыл, быстро осмотревшись, кивнул Белову:

– Na miejscu![32 - На месте! (польск.)]

Тот послушно кивнул в ответ. Можно и на месте, между ними всего два шага. Велел бы отойти, было бы хуже. Впрочем, этот вариант Фридрих тоже предусмотрел, Замполитрука даже успел заучить фразу: «Nie rozumiem po polsku!»…

Сапоги громко протопали по ступеням. Солдат с карабином, спустившись вниз, повернулся к немцу, махнул ручищей. Тот даже не пошевелился.

– Szybko! Szybko![33 - Быстро! Быстро! (польск.)] – поторопил сержант. Вновь поглядел на Белова, поморщился.

– A ty odsun sie![34 - А ты отойди! (польск.)]

Все-таки сообразил. Александр, удивленно моргнув, развел руками. Пусть повторит, тогда можно и про «nie rozumiem» ввернуть. Между тем тот, что с карабином, явно потерял терпение. Шагнув к сидевшему немцу, наклонился, схватил за плечо…

Белов быстро отвел взгляд. Игроки на месте. Сейчас!

– Ogien! – что есть силы заорал Фридрих. – Spalimy sie![35 - Пожар! Сгорим! (польск.)]

Есть! Бдительный сержант ожидает чего угодно, но не пожара в сыром подвале. Скорее всего, решит, что послышалось, а значит, повернется к тому, кто крикнул. Идеомоторика!

– Ogien!

Повернулся…

4

Темный потолок. Глаза открыты. Надо спать, а не спится.

За столом, пока пили кофе, Соль то и дело представляла, как ложится… Нет, падает! На кровать, на диван, да хоть на простеленное на полу пальто. И засыпает, в ту же секунду, в тот же миг. И лучше, чтобы ничего не снилось, совсем ничего.

Хозяйка, что-то почувствовав, оборвала фразу на полуслове.

– Все! Иди спать. Если хочешь, умойся, есть теплая вода.

Вода оказалась действительно теплой, даже горячей, пальто же стелить не пришлось. Хозяйка отвела ее в комнату за перегородкой, где стояла узкая, но очень мягкая кровать. Соль даже зажмурилась в предвкушении…

Не спится. Вначале вспоминалась улица Шоффай, плотно закрытые ставни, груда оружия на полу. Стрелять ей не пришлось, каждому – своя война. Пока мужчины посылали пулю за пулей в тех, кто окружил дом, она надевала комбинезон и в последний раз проверяла настройки аппарата. Перечитать инструкцию не успела, как и толком попрощаться. Теперь все пережитое казалось чем-то давним, полузабытым, случившимся не с ней, с кем-то другим. Девочка, которая не могла забыть своего Тедди-медвежонка, так и осталась там, в гибнущем доме…

А потом она почему-то заинтересовалась комнатой. Свет включать не стала, просто села на кровати и принялась спокойно, словно выполняя учебное задание, складывать острые камешки в мозаику. Чья это комната? Кто хозяин? Конечно, женщина, балерина или танцовщица. Балетный станок у стены, плакаты какого-то кабаре от двери до самого окна и тонкий, еле заметный запах дорогих духов. Не Герда, кто-то явно постарше. Если верить досье, Крабат (Йоррит Марк Альдервейрельд, Марек Шадов, 28 лет, немецкоязычный, однако не немец) был женат, но давно в разводе. След чужой жизни… Может, кто-то в погонах или в штатском сейчас точно так же разглядывает ее комнату, перебирает книжки, читает записи в тетрадях.

Соль вдруг поняла, что ни о чем не жалеет. Прежняя жизнь – сброшенный кокон. Она взлетела.

Внезапно почудилось, что она слышит танго. А может, и нет, ночной Монмартр жил своей беспокойной жизнью, и где-то в кафе или кабаре (может, именно в том, где танцевала бывшая хозяйка комнаты) оркестр играл что-то очень знакомое.

Скачет всадник,
к горам далеким,
Плащ взлетает
ночною тенью,
Синьорита
глядит с балкона,
Черный веер
в руках порхает,

Соль улыбнулась, накинула одеяло и уснула.

Ты скажи мне,
о синьорита,
Что за слезы
твой взор туманят,
Что за страсти