Дженнифер Ли Арментроут
Из крови и пепла

– Спасибо, – сказал он, подходя ко мне. – Эта головная боль выбивает меня из колеи.

– Рада, что смогла помочь.

– Не надо было. У меня есть порошок от целителя.

– Знаю, но мой дар приносит облегчение гораздо быстрее, без головокружения и сонливости.

И это лишь два из многих побочных эффектов коричневато-белого порошка.

– Это правда.

Несколько секунд Виктер молчал, и я знала, что его размышления так же тревожны, как и мои.

Мне не верилось, что убийство – дело рук Последователя, хотя такие раны можно нанести чем-нибудь вроде ножа для колки льда. Тем не менее очень трудно перерезать человеку яремную вену и при этом не забрызгать кровью все вокруг. Но еще больше озадачивали мотивы. Чем поможет делу Последователей создание ран такого типа? Единственное известное мне существо, способное нанести такие раны, противоречит всему, во что верят Последователи.

– Рилан мне рассказал.

Я вскинула брови.

– Что?

Он устремил на меня глаза цвета морской воды.

– Рилан рассказал о лорде Мэзине.

У меня внутри все оборвалось. Я отвернулась. Не то чтобы я забыла стычку с лордом, просто это было не самое значительное или тревожное событие за последние пару часов.

– Поппи, он что-нибудь сделал? – спросил Виктер.

Жар залил мое лицо удушливой волной, и я прижалась щекой к оконному стеклу. Я не хотела об этом думать. Никогда не хотела. Подкатывала тошнота и эта… дикая неловкость, от которой кожа казалась липкой и грязной. Я не понимала, почему так себя чувствую. Я не виновата в том, что привлекаю внимание лорда, и даже если бы я старалась его привлечь, он все равно поступает неправильно. Но когда я думала о том, как нахально он прикасается ко мне, хотелось содрать с себя кожу.

И я не хотела думать о том, как благодарна была крикам служанки, хотя понятия не имела, чем они вызваны.

Я отбросила все эти мысли, чтобы вернуться к ним позже. Скорее всего, перед сном.

– Он не сделал ничего, просто приставал.

– Правда?

Я кивнула. Это далековато от правды, но я ведь жива и здорова. А что Виктер сделает с правдой? Ничего. Он достаточно умен, чтобы это понимать.

На его скулах заиграли желваки.

– Надо, чтобы он оставил тебя в покое.

– Согласна. Но я могу с ним справиться.

Вроде того.

Мне не хотелось думать, насколько близка я была к тому, чтобы натворить что-нибудь непростительное. Если бы я вытащила кинжал и воспользовалась им, надежды для меня не осталось бы. Но, боги, я бы не испытала ни капли вины.

– Можешь, но не должна, – ответил Виктер. – И ему следовало бы знать.

– Следовало, и он, скорее всего, знает. Но, наверное, ему плевать. – Я развернулась и оперлась на подоконник. – Знаешь, я видела ее в комнате, видела, как она… лежала. Это навело меня на мысль, что с ней кто-то был, по ее желанию или нет.

Он кивнул.

– Целитель, который осматривал ее тело, считает, что перед смертью у нее была физическая близость, но не обнаружил следов борьбы. Ни засохшей крови, ни кожи под ногтями. Но уверенности у него нет.

Я поджала губы.

– Думаю, Последователям нет смысла оставлять такие раны, даже если бы они могли сделать их… аккуратно. Что это за послание? Единственное существо, которое могло сделать с ней такое, это…

– Атлантианец, – договорил Виктер, поймав мой взгляд.

Я кивнула, довольная тем, что это произнес он, а не я.

– Герцог должен это знать. Любой увидевший эти раны решил бы так и задался вопросом, зачем Последователям делать то, что легко соотносится с атлантианцами.

– Вот почему я не думаю, что это был Последователь, – сказал Виктер, и мою грудь сдавило. – Я думаю, что это был атлантианец.

* * *

То, что по замку Тирман свободно разгуливает Последователь, вызывало тревогу. Но мысль о том, что сюда проник незамеченным атлантианец, в самом деле ужасала.

Я хотела найти какое-нибудь доказательство того, что у нас с Виктером паранойя, и поэтому на рассвете, когда в замке было тише всего, а мою комнату снаружи охранял Рилан, спустилась на первый этаж и прокралась мимо пугающе тихой кухни.

Как только взойдет солнце, можно будет не волноваться, что я наткнусь на лорда Мэзина или какого-нибудь Вознесшегося.

Войдя в пиршественный зал, я свернула налево, ко второй двери, где я встречаюсь со жрицей Аналией на еженедельных уроках. Войдя внутрь, я посмотрела через тускло освещенный коридор на комнату напротив, где нашли Малессу.

Дверь была закрыта.

Отведя от нее взгляд, я поспешила к голому деревянному стулу, увидев на нем книгу, которую не чаяла когда-либо читать по собственной воле.

В основном потому, что я, наверное, уже миллион раз читала «Историю войны Двух Королей и королевства Солис».

Я поднесла ее к единственному окну, к слабым лучам восходящего солнца, и быстро открыла. Осторожно листала тонкие страницы, зная, что если порву хоть одну, жрица Аналия будет весьма недовольна. Нашла нужную главу. Здесь было всего несколько абзацев с описанием облика атлантианцев, их особенностей и способностей.

К сожалению, все здесь лишь подтверждало то, что я уже знала.

На самом деле я никогда не видела атлантианца – по крайней мере, я так думала, в этом и крылась проблема. Атлантианцы выглядят как смертные. Даже вымерших вольвенов, когда-то живших в Атлантии, можно было легко спутать со смертными, хотя таковыми они никогда не были. Атлантианцы славились способностью смешиваться с людьми, чтобы покорять их и охотиться на них, – что делало их смертоносными и опытными хищниками. Атлантианец может пройти мимо меня, а я этого не пойму. Как не поймут и Вознесшиеся. Боги почему-то не приняли это во внимание, давая Благословение.

Я просматривала текст, и мне в глаза бросилось одно слово, от которого у меня сжался желудок. Клыки. Я перечитала этот отрывок, хотя и знала, о чем идет речь.

«Между девятнадцатым и двадцать первым годами чистокровные атлантианцы утрачивают детскую уязвимость, и злой дух в их крови активизируется. В этот период, по мере возмужания, отмечается ошеломляющее возрастание силы и способности исцеляться от большинства смертельных ран. Также отмечается, что до войны Двух Королей и истребления вольвенов исполнялся связующий ритуал между атлантианцем определенного класса и вольвеном. О такой связи мало что известно, но считается, что данный вольвен был связан обязательством защищать атлантианца.

У истинных атлантианцев два верхних клыка превращаются в звериные, удлиняются и заостряются, но неопытный глаз не заметит ничего необычного».