Роберт Джордан
Восходящая Тень


– Может, ты думаешь, Берелейн пойдет с тобой? Станет она защищать тебя со спины? Или ты предпочитаешь, чтобы она мурлыкала, сидя у тебя на коленях? Заправь рубаху, ты, олух волосатый! Почему это у тебя такая темень? Может, оттого, что Берелейн нравится полумрак? Как же, дождешься ты от нее помощи против Чад Света!

Перрин открыл было рот, чтобы оправдаться, но сказал вовсе не то, что собирался:

– А она совсем недурна собой, эта Берелейн. Какому мужчине не понравится, коли такая крошка усядется ему на колени. – Боль в глазах Фэйли пронзила его сердце, но он заставил себя продолжить: – Я подумываю, не отправиться ли мне в Майен, после того как покончу с делами дома. Она, знаешь ли, меня приглашала.

Лицо Фэйли окаменело. Некоторое время она смотрела на него, не произнося ни слова, затем резко повернулась и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Перрин бросился было ей вдогонку, но замер, вцепившись руками в дверной косяк. Глядя на след, оставленный на двери его топором, юноша в отчаянии заговорил; говорил он то, чего не мог сказать ей:

– Я убивал белоплащников. Убивал, защищаясь, но в их глазах я преступник. Фэйли, я возвращаюсь домой, чтобы умереть. Это единственный способ спасти моих земляков. Пусть белоплащники повесят меня и оставят в покое Двуречье. Поэтому я не могу взять тебя с собой. Не могу. Ты бы попыталась помешать им, и тогда…

Перрин уперся лбом в дверь. Теперь, во всяком случае, она не будет жалеть о нем. Это самое главное. Пусть найдет себе другое приключение, подальше от белоплащников, та’веренов и пузырей зла. Только это имеет значение. Беда не должна коснуться ее. Но как же ему хотелось завыть от тоски и душевной боли.

Фэйли стремительным шагом неслась по коридорам, не замечая шарахавшихся в стороны встречных. Перрин. Берелейн. Перрин. Берелейн.

«Неужто ему нужна эта белолицая потаскуха, которая вечно болтается повсюду чуть не голышом? Да он и сам не знает, что ему нужно. Болван волосатый! Шут тупоголовый! Одно слово – кузнец! А уж эта змея подколодная, Берелейн. Еще и нос задирает, коза безрогая!»

Фэйли сама не понимала, куда идет, пока неожиданно не приметила в отдалении Берелейн, шествовавшую скользящей походкой, в одеянии, открывавшем куда больше, чем скрывавшем. Все ее движения были рассчитаны на то, чтобы привлекать взгляды мужчин. Не успев понять, что делает, Фэйли обогнала Берелейн и на пересечении коридоров преградила ей путь.

– Перрин Айбара – мой, – выпалила она. – Держись от него подальше со своими улыбочками!

Произнеся это, Фэйли покраснела до корней волос. Надо же было такое ляпнуть. Не хватало еще, чтобы она, словно обычная деревенская девчонка, ввязалась в драку из-за этого олуха.

Берелейн холодно приподняла бровь:

– Твой, говоришь? Что-то я не заметила на нем ошейника. У вас, служанок, или кто ты там – фермерская дочка? – вечно что-то странное на уме…

– Служанка?! Кто служанка?.. Я?!..

Фэйли прикусила язык, сдерживая рвавшуюся с него брань. Тоже мне важная птица – Первенствующая в Майене! Да весь ее Майен меньше иного салдэйского поместья. При салдэйском дворе она бы и недели не протянула. Хотелось бы посмотреть, как бы она стала читать стихи во время соколиной охоты. А смогла бы она, весь день проведя в седле, за полночь играть на цитре, обсуждая заодно, как отражать набеги троллоков? Она думает, что знает, как обходиться с мужчинами, да? А известен ей язык вееров? Известно ли ей, как дать мужчине знать о своих мыслях и чувствах, желаниях, о том, подойти ли тому или остаться рядом, да и о многом еще, одним лишь движением запястья, легким взмахом кружевного веера… «Осияй меня Свет! – опомнилась Фэйли. – О чем это я? Сама же поклялась никогда в жизни больше не брать в руки веера!» Но в Салдэйе умели обращаться не только с веерами. Неожиданно Фэйли поняла, что в руке у нее нож, а по салдэйским обычаям нож стоит вытаскивать лишь в том случае, если собираешься им воспользоваться.

– Мы, салдэйские простолюдинки, умеем окорачивать распутниц, сманивающих чужих парней. Если ты сейчас же не поклянешься оставить Перрина Айбара в покое, я обрею тебя наголо, голова будет как яйцо. Может, тогда ты и приглянешься какому-нибудь птичнику!

Неуловимым движением Берелейн схватила Фэйли за запястье. Не успев понять, что случилось, девушка взлетела в воздух и грохнулась на пол с такой силой, что и вздохнуть не могла.

– Такой обычай у нас в Майене, – сказала Берелейн, с улыбкой похлопывая по ладони клинком выхваченного из руки Фэйли ножа. – Тир частенько подсылает к нам наемных убийц, а стража не всегда оказывается рядом. Я презираю твои потуги, деревенщина, а потому поступлю вот так. Твоего кузнеца я заберу себе, и он останется у меня вместо собачонки до тех пор, пока не надоест. Даю тебе в том огирскую клятву. Он ведь и впрямь недурен. Такие плечи, ручищи, не говоря уж о глазах. Малость неотесанный, конечно, но, думаю, это можно исправить. Мои придворные научат его одеваться и посоветуют сбрить эту дурацкую бороду. Куда бы он ни отправился, я найду его и заполучу. Ну а когда он мне наскучит, можешь забрать его себе. Если, конечно, ты к тому времени еще будешь его интересовать.

Фэйли удалось наконец набрать в легкие воздуха; поднявшись на ноги, она выхватила второй нож.

– Сейчас я сдеру с тебя то, что ты считаешь одеждой, отволоку к нему и заставлю в его присутствии признаться в своем бесстыдстве!

Выкрикивая эти слова, Фэйли думала: «Свет! Что же я делаю, ведь я и впрямь говорю и веду себя как последняя деревенщина!» Хуже всего было то, что она действительно собиралась претворить свою угрозу в жизнь.

Берелейн была настороже и сложила ладони веером, приготовившись отразить нападение. Судя по всему, она намеревалась драться голыми руками, а не отобранным у Фэйли ножом. Осторожно, мягко ступая, Фэйли на цыпочках двинулась ей навстречу.

И в этот момент между девушками неожиданно вырос Руарк и вырвал ножи у обеих – те и опомниться не успели.

– Вам что, мало той крови, что пролилась сегодня вечером? – сурово спросил он. – Вот уж от кого я не ждал драки, так это от вас.

Фэйли оторопела, но только на миг. Развернувшись всем корпусом, она нанесла удар кулаком, метя Руарку под ребра. Такой удар сбил бы с ног и самого сильного мужчину.

Однако айилец, даже не взглянув в ее сторону, перехватил руку Фэйли и, вывернув, прижал к ее же бедру. Неожиданно для себя Фэйли обнаружила, что не в силах пошевелиться. Оставалось лишь надеяться, что Руарк не повредил ей в руке сустав.

Как будто ничего не случилось, айилец обратился к Берелейн:

– Сейчас ты отправишься в свои покои и не высунешь оттуда носа, покуда солнце не поднимется над горизонтом. А я прослежу, чтобы тебе не приносили никакой снеди. Авось, малость поголодав, ты смекнешь, что сейчас не время и не место для свар.

Берелейн гордо подняла голову:

– Я – Первенствующая Майена. Ты не смеешь мною помыкать, как…

– Ступай в свои покои. И сейчас же, – спокойно повторил Руарк.

Фэйли тем временем решила, что, пожалуй, сумеет пнуть его ногой, но, видимо, даже мысль об этом заставила ее слегка напрячься, что не укрылось от Руарка. Он чуть-чуть повернул ей запястье, и девушке пришлось привстать на цыпочки.

Айилец между тем продолжал говорить с Берелейн:

– А если откажешься, придется повторить наш предыдущий разговор. Прямо здесь.

Берелейн то краснела, то бледнела.

– Ладно, – проговорила она наконец дрожащими губами, – если ты настаиваешь, я, возможно…

– Не собираюсь с тобой спорить, – отрезал Руарк. – Считаю до трех – и чтоб я тебя больше не видел, не то… Раз…

Охнув, Берелейн подхватила юбку и пустилась наутек. Но, даже удирая, она ухитрялась покачивать бедрами.

Фэйли с изумлением воззрилась ей вслед. Такое зрелище стоило вывернутой руки. Руарк тоже следил за Первенствующей. На губах его играла легкая усмешка.

– Ты что, собираешься держать меня всю ночь? – спросила Фэйли.

Руарк отпустил ее руку, а оба отобранных ножа заткнул себе за пояс.

– Это мои ножи! – запротестовала девушка.

– Я забираю их. Такова расплата, – пояснил айилец. – Наказанием для Берелейн, которой придется сидеть взаперти, как нашкодившей девчонке, стало то, что ты стала тому свидетелем. Ты же лишишься ножей, которые так ценишь. Считай, легко отделалась, я ведь знаю, что у тебя и другие есть. А станешь спорить, я и те заберу. Мир и порядок нарушены не будут, я этого не допущу.

Фэйли возмущенно уставилась на него, но промолчала. Она поняла, что Руарк слов на ветер не бросает. Остаться вовсе без ножей ей не хотелось – они были сделаны настоящим мастером, специально для нее, как раз по руке.

– А что ты имел в виду, когда напомнил ей о предыдущем разговоре? – спросила Фэйли. – То-то я удивилась, когда она припустила во всю прыть.

– Это касается только ее и меня. А тебе я вот что скажу: не задирай ее больше, Фэйли. Сдается мне, не она затеяла эту стычку. Ее оружие – вовсе не ножи. А вздумаете еще чего учинить – обе отправитесь вывозить отбросы. Здесь, в Тире, кое-какие задиры вздумали было не считаться с тем, что я провозгласил мир в этом месте, и продолжили сходиться в поединках, но запах нечистот живо их образумил. Надеюсь, тебя не придется учить уму-разуму таким же образом.

Фэйли дождалась его ухода и лишь тогда ощупала ноющее плечо. Руарк напомнил ей отца. Тот, конечно, не выворачивал ей рук, но, как и Руарк, не давал спуску задирам и забиякам, независимо от их положения. И никому не удавалось застать его врасплох. Может, стоит подначить Берелейн на новую ссору – ради того, чтобы посмотреть, как Первенствующая Майена, обливаясь потом, катит тачку с отбросами. Но Руарк обещал, что такое развлечение достанется обеим. И похоже, не передумает; ее отец тоже всегда держал свое слово. А вот Берелейн… Что-то из сказанного ею тревожило Фэйли. Огирская клятва. Так говорили, когда хотели подчеркнуть нерушимость данного обещания. Огиры никогда не нарушали своих обетов. «Огир-клятвопреступник» звучало бы так же нелепо, как «отважный трус» и «мудрый глупец».

– Так ты задумала отобрать его у меня, курица безмозглая? – произнесла Фэйли вслух и громко рассмеялась. – Да к тому времени, когда ты увидишь его снова, если вообще увидишь, он станет моим навсегда.

Посмеиваясь и время от времени потирая плечо, Фэйли направилась к себе. На душе у нее полегчало.