Роберт Джордан
Восходящая Тень

– Зачем? Об этом позаботились бы служанки, – сказал он, увидев, что девушка прячет маленький узелок в висевший на поясе кошель.

– Чепуха, я уже все сделала. – Она хотела сберечь эти перья в память о том, что он пытался сделать из них цветок для нее, но разве мог Ранд понять это?

Юноша неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что делать с собранной в складки тканью.

– У здешней домоправительницы, должно быть, есть мастерицы, – сказала Илэйн. – Я отдам это одной из них.

Ранд улыбнулся, лицо его просветлело.

Внутренняя дрожь достигла такой силы, что сдерживаться дольше Илэйн уже не могла.

– Ранд, – спросила она, – я тебе… нравлюсь?

– Ты?.. Мне?.. – переспросил он недоуменно. – Конечно нравишься. Очень нравишься.

Почему он смотрит на нее так, будто ничего не понял?

– Я люблю тебя, Ранд, – произнесла Илэйн и поразилась, как спокойно прозвучал ее голос. Руки и ноги ее похолодели как лед. – Очень люблю. – Сказано было более чем достаточно – нельзя же на самом деле вести себя как последняя дурочка. «Это он должен был первый сказать, что она ему не просто нравится». Илэйн была близка к тому, чтобы истерически засмеяться.

«Держи себя в руках, – приказала она себе, – не хватало еще, чтобы он решил, что я совсем ошалела от любви».

– Я люблю тебя, – медленно произнес Ранд.

– Не думай, я не такая уж развязная, – промолвила она и осеклась. Не то. Эти слова могли навести его на мысль о Берелейн. Вон как щеки у него покраснели; должно быть, он о Берелейн подумал. Чтоб ему сгореть! Голос Илэйн сделался мягким как шелк: – Ранд, скоро мне придется уехать. Покинуть Тир. Возможно, я не увижу тебя долго-долго. – «Если вообще увидишь», – говорил ей внутренний голос, но она не желала его слышать. – И я не могла уехать, не открыв тебе своих чувств. Я… я очень люблю тебя.

– Илэйн, я тоже люблю тебя. Я чувствую, что… я хочу… – Алые пятна выступили на его щеках. – Илэйн, я не знаю, что сказать, как…

Теперь уже вспыхнуло ее лицо. Должно быть, он подумал, что она хочет заставить его сказать еще больше. «А разве нет?» – лукаво спросил внутренний голос, и румянец на ее щеках занялся еще жарче.

– Ранд, я не прошу тебя… – Свет! Как найти нужные слова? – Я просто хотела, чтобы ты знал о моих чувствах. Вот и все.

Небось Берелейн бы на этом не остановилась. Та давно бы уже висела у него на шее. Мысленно твердя, что не позволит этой бесстыжей распутнице взять над собой верх, Илэйн пододвинулась поближе, взяла из рук юноши полосу блестящей ткани и уронила на ковер. Почему-то сейчас Ранд казался ей выше ростом.

– Ранд… Ранд, поцелуй меня. – Наконец-то она осмелилась.

– Поцеловать тебя? – проговорил Ранд так, будто отродясь не слыхал о поцелуях. – Илэйн, я не хотел бы обещать тебе больше, чем… Я имею в виду, что не должен вести себя так, будто мы помолвлены. Не думай, я не намекаю на то, что мы должны обручиться. Просто я… Я люблю тебя, Илэйн, очень люблю. Только не хочу, чтобы ты думала, что я…

Илэйн готова была рассмеяться над его простодушием и смущением.

– Не знаю, как принято в Двуречье, но в Кэймлине нет нужды дожидаться помолвки, чтобы поцеловать девушку. Вообще-то, и помолвка для этого совсем не нужна. А может, ты не знаешь как?

Но тут Ранд с силой заключил ее в объятия и припал к ее губам. Голова у Илэйн пошла кругом, ноги едва не подкашивались. Через некоторое время – много ли его прошло, она не заметила – девушка пришла в себя. Склонившись Ранду на грудь, она пыталась глотнуть воздуха. Колени у нее дрожали.

– Прости, что не дал тебе договорить, – сказал юноша, и Илэйн не без удовольствия поняла, что он тоже едва дышит. – Я просто неотесанный мужлан из Двуречья.

– Ты неловкий, – промурлыкала Илэйн, уткнувшись ему в рубаху, – и колючий. Небось сегодня утром не брился. Но ты вовсе не неотесанный.

– Илэйн, я…

Девушка прикрыла ему рот ладошкой.

– Молчи, я не хочу слышать от тебя никаких слов, кроме тех, что будут сказаны от всего сердца, – твердо заявила она, – ни сейчас, ни потом!

Он кивнул с таким видом, будто, и уразумев смысл ее слов, не вполне понял, к чему они были сказаны. Нитка сапфиров так запуталась в волосах Илэйн, что высвободить ее без зеркала было решительно невозможно. Девушка неохотно отстранилась от Ранда – нельзя же оставаться в его объятиях вечно. И без того она уже натворила такого, о чем и думать не смела. Призналась в любви. Сама попросила ее поцеловать. Сама! Не Берелейн же она, в конце концов…

Опять эта Берелейн лезет в голову. Илэйн припомнила туманные намеки Мин. Возможно, у той и было видение. Видения Мин всегда сбывались. Но как бы то ни было, она, Илэйн, не собирается делить Ранда с Берелейн. Наверное, придется сказать Ранду еще кое-что. И сказать прямо, без обиняков:

– Ранд, я скоро уеду, а тебя здесь будут окружать женщины. Знай, что для некоторых из них любовь не более чем безделушка вроде ожерелья или браслета, тогда как другие хранят образ любимого в сердце. Помни, что я вернусь и я не из тех, для кого любовь – просто забава.

Ранд смутился и, кажется, даже слегка встревожился. Пожалуй, она сказала слишком много. Надо перевести разговор в другое русло.

– Знаешь, чего ты никогда не должен мне говорить? Не пытайся отпугнуть меня речами о том, как ты опасен. Не пытайся, теперь уже слишком поздно.

– Я и не думал об этом. – И тут, очевидно, другая мысль пришла Ранду в голову, и в глазах юноши промелькнуло подозрение. – Обо всем этом вы сговорились с Эгвейн?

Илэйн ухитрилась изобразить на лице удивление и обиду:

– Да как тебе такое в голову могло прийти? Неужели ты мог подумать, что мы передаем тебя друг дружке из рук в руки? Слишком много ты о себе воображаешь. Излишнее самомнение никого не красит. – На сей раз он растерялся, с удовлетворением подметила Илэйн и продолжила: – И тебе не стыдно за то, что ты с нами проделал?

– Я не хотел вас напугать, – нерешительно произнес Ранд. – Эгвейн меня разозлила. Ей это ничего не стоит. Меня это, конечно, не оправдывает. Сама видишь, что я здесь натворил – столы обгорели, матрасы разворочены.

– А как насчет… щипка?

Ранд покраснел, но взгляд его оставался твердым.

– Вот об этом я ничуть не жалею. Вы – вы обе – говорили так, будто я полено бесчувственное. Да вдобавок глух как пень. Вы еще не того заслуживали – и она, и ты. Другого ты от меня не услышишь.

Некоторое время Илэйн внимательно смотрела на него, а потом обняла саидар. Она не была обучена целительству, но присматривалась к занимавшимся Исцелением сестрам и кое-что усвоила. Направляя Силу, она сумела снять боль от шлепка, который Ранд получил в ответ на свой щипок. Почувствовав неожиданное облегчение, юноша переступил с ноги на ногу. Глаза его удивленно расширились.

– Чтобы все было по-честному, – просто пояснила Илэйн.

Послышался стук в дверь, и в комнату заглянул Гаул. Поначалу он уставился в пол и, лишь искоса глянув на нее и Ранда, поднял глаза. Илэйн вспыхнула, поняв, что айилец заподозрил, будто увидел нечто не предназначенное для посторонних глаз. Она чуть было не обняла саидар, чтобы преподнести ему урок.

– Явились тайренцы. Благородные лорды, – доложил Гаул, – те, которых вы ждете.

– Тогда я пойду, – повернулась к Ранду Илэйн. – Ты ведь собирался поговорить с ними, кажется, насчет налогов? Подумай о том, что я тебе сказала. – Илэйн не сказала: «Думай обо мне», но была уверена, что он ее понял.

Ранд хотел было задержать ее, но девушка уклонилась и поспешила к выходу. Не хватало еще целоваться в присутствии Гаула. И без того – что может подумать этот айилец, застав здесь с утра пораньше девушку – надушенную и увешанную сапфирами. Илэйн потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не поправить платье так, чтобы вырез стал меньше.

Она уже была у самой двери, когда в комнату вошли благородные лорды – вельможи с заметной проседью в волосах, со щеголеватыми заостренными бородками, облаченные в яркие узорчатые кафтаны с пышными рукавами. Они посторонились, давая Илэйн пройти. Учтивые поклоны и любезные улыбки не могли скрыть облегчения лордов оттого, что она уходила.

Уже в дверях Илэйн оглянулась. Ранд – рослый, широкоплечий, в простом бледно-зеленом кафтане – в окружении пышно разодетых благородных лордов казался аистом среди павлинов. Но было в нем нечто, дававшее понять: приказывает здесь он, и приказывает по праву. Неохотно признавая это, лорды склонили свои упрямые шеи. Ранд, наверное, думает, что они кланяются ему лишь потому, что он Дракон Возрожденный, и, вероятно, они действительно в это верят. Но Илэйн знала, что есть люди, способные и в лохмотьях внушать почтение окружающим, даже если те понятия не имеют об их титулах и рангах. Таким был, например, Гарет Брин – капитан-командор гвардейцев ее матери. И Ранд, хотя сам он, возможно, об этом и не догадывается. Когда Илэйн повстречала его впервые, в нем не было этой властности. Теперь она появилась. Девушка закрыла за собой дверь.

Взоры айильской стражи и беспокойный взгляд капитана выстроившихся кольцом Защитников были устремлены на Илэйн, но она их не замечала. Дело было сделано или, по крайней мере, начато. В ее распоряжении оставалось четыре дня. Через четыре дня Джойя и Амико будут отправлены в Тар Валон, и за это время ей необходимо закрепиться в сердце Ранда настолько, чтобы в нем не осталось места для Берелейн. Или во всяком случае, настолько, чтобы он не переставал думать о ней, пока она, Илэйн, не сумеет добиться большего. Ну кто бы мог подумать, что она способна на такое? Пытаться поймать мужчину в силки! Девушка до сих пор не могла унять дрожь. Хорошо еще, что Ранд не заметил, как она волнуется. И надо же, она ни разу не подумала о том, что сказала бы ее мать. В тот же миг дрожь прекратилась. Ее больше не заботило, что скажет мать. Моргейз придется смириться с тем, что ее дочь – взрослая женщина.

Айильцы склонились перед проходившей мимо девушкой, и она ответила им грациозным кивком, какой сделал бы честь и королеве Моргейз. Тайренский капитан и тот смотрел на Илэйн так, словно она обрела новое достоинство. Никакой внутренней дрожи у нее больше не будет. Ну разве что из-за Черной Айя, но никак не из-за Ранда.

Не обращая внимания на столпившихся полукругом, озабоченно переглядывавшихся благородных лордов, Ранд проводил взглядом Илэйн. Грезы неожиданно воплотились в реальность, но это внушало тревогу. Ранд помнил сон о купании в Мокром лесу, но чтобы она вот так сама пришла к нему – такое и во сне не могло привидеться. Она всегда выглядела такой холодной и собранной – в ее присутствии у него язык прилипал к гортани. А какова Эгвейн – выложила ему то, в чем он сам не решался ей признаться, и при этом ее заботило только одно – как бы его не обидеть. Таковы женщины – могут вспылить из-за пустяков, а когда у человека сердце разрывается, и бровью не поведут.