Иван Макарович Яцук
Путь олигарха


За Натальей Леонидовной вечером часто заезжал муж. «До свидания, девочки, до свидания Ада Мироновна»,– с ослепительной улыбкой, которая ее красила, говорила Шестак сотрудникам и зеленой от злости начальнице и с чувством превосходства удалялась.

В последний год психология сбыта резко изменилась до наоборот. Главным стало – продать. А с этим так не хотелось мириться, так не хотелось к этому привыкать. Теперь три городских телефона часто молчали, чего не было сроду. Приходилось – о неслыханное дело!– самим звонить и « унижаться», предлагая свою продукцию. Клиенты теперь могли выбирать, капризничать, «перебирать харчами»: это не надо, это еще у меня есть, это у вас просрочено. Приходилось все это выслушивать, сцепив зубы, даже улыбаться, заискивать, умасливать голосок – иначе зарплаты не видать, а еще чего доброго, могут и сократить.

Ада Мироновна все чаще снисходила до объяснений, легких уговоров, компромиссов, но если покупатель упорствовал, то она предпочитала уйти, чтобы не сорваться и не испортить дело, предоставляя другим сотрудникам, в первую очередь, Наталье Леонидовне, улаживать конфликты, что та и делала часто с успехом – ей было не так тяжело приспосабливаться, как Гончарук.

Меньше стало в отделе сумок, конфет, духов, зато в последнее время здесь стали отпускать не только по безналичному расчету, но и за «живые деньги», то есть, за наличные. Ситуация опять в корне поменялась. Ада Мироновна опять ожила, она зорко следила за тем, чтобы наличный расчет шел только через нее.

Если она и снисходила до компромиссов с клиентами, то лишь с теми, кто платил наличными. Естественно, сотрудники отдела получали зарплату наличными и в полном объеме.

Когда денег не хватало или директор требовал наличные вносить в кассу, товароведы отдела получали свою зарплату самой дефицитной продукцией, а уже потом перепродавали эту продукцию покупателям, кто имел деньги. Гончарук строго контролировала этот процесс и могла опять казнить или миловать своих подчиненных.

В конце концов, отвечая на многочисленные жалобы и косые взгляды и все более тонкий ручеек денег, поступающих в кассу, отдел полностью отказался от получения зарплаты наличными. Это было даже выгоднее, так как часто дефицитную продукцию небольшими партиями удавалось продать дороже, чем значилось в прайс-листах. Появился еще один крючок, на котором Гончарук держала свой отдел. Только ее никто не мог проконтролировать, кроме службы безопасности, но со службистами она умела договариваться.

Когда комбинат перешел на бартерную оплату, вес Ады Мироновны опять поднялся до неслыханных высот. Получив на зарплату халву или томатный сок, сотрудники комбината не знали, что с ними делать. Зато знал отдел сбыта. Он мог помочь реализовать за деньги товар мелким частным магазинчикам, число которых росло с каждым днем. В сбыт то и дело забегали начальники отделов и служб с просьбой реализовать, в первую очередь, их продукцию или хотя бы подсказать, в какие магазины ее можно сдать под реализацию. Ада Мироновна резонно отвечала: «А куда я дену продукцию комбината?».

Выходила странная ситуация, когда продукция комбината начинала конкурировать с продукцией …комбината, которую отдали в счет зарплаты. А директор каждый день звонил и требовал: «торгуйте, давайте деньги, мать вашу…». Так что руководители среднего звена молча ретировались, а уж о «сошках» и говорить не приходилось – и не сунься. Поэтому вид у Ады Мироновны был все более занятой, важный и независимый, походка все строже и степенней, как у боярыни. Указ для нее был только директор и Вера Феликсоновна.

Когда Бидуля с Кардашем вошли в отдел в порядке знакомства, Ада Мироновна спокойно, без акцента встала и вопросительно посмотрела на вошедших: дескать, я вас внимательно слушаю. Юрию Владимировичу она прямо не подчинялась и поэтому не считала нужным подсуетиться.

Лишь когда Бидуля представил гостя, на лице королевы сбыта появилась дежурная услужливость: да, да, проходите, пожалуйста, знакомьтесь. Девочки у меня замечательные, работаем устойчиво, особых проблем нет. Приятно познакомиться. Я – Гончарук Ада Мироновна, начальник отдела. Она или забыла, что Юрий Владимирович ее уже представил, или посчитала это недостаточным и надо лично подтвердить свое положение. Бидуля не скрыл своего легкого неудовольствия. Ада Мироновна предпочла этого не заметить.

Глеб с интересом осмотрел отдел, о котором был наслышан. Ему не понравился оказанный здесь прием и чванливый вид начальницы. Он довольно резко сказал:

–Ходят слухи, что вы не всегда выдерживаете принцип – клиент всегда прав, Ада Мироновна.Это правда?

– Кто это вам такое сказал? Вообще, собирать слухи…– она недовольно дернула плечом, не находя слов для выражения своего возмущения. – Да мои девочки уболтают любого. Это профессионалы высшего класса. Даже неудобно слышать такое. Правда, Юрий Владимирович?

–Наверно, у Глеба Платоновича есть основания так говорить, – дипломатично ответил Бидуля.

– Спасибо, поддержали, – с нескрываемым сарказмом сказала Гончарук. Она едва сдерживала свое негодование.

– Я не собираю слухи, – холодно сказал Кардаш, уязвленный такой непочтительностью, – об этом мне докладывали мои экспедиторы.

– Гм, экспедиторы. Понятно. – Всем своим видом Ада Мироновна подчеркивала, что ей тогда не о чем говорить, если ссылаются на каких-то там экспедиторов.

Думаю, в отдел снабжения заходить не будем,– Кардаш повернулся к заму, считая разговор в отделе сбыта законченным.– Там все ясно. Хочу еще посмотреть ваш магазин.

–Это не столько магазин, сколько склад, – извиняющимся голосом пояснил Бидуля.

На выходе из управления к ним присоединился Скляр, который остался покурить и которому уже изрядно надоели эти походы. Он все еще жил прошедшей встречей с Ольгой и с которой договорился встретиться в городе, как только она немного отдохнет от смены и покормит детей.

Осмотрели магазин. Ничего особенного. Несколько человек толпились у прилавка. Две пожилых женщины, как колодезные журавли то сгибались, то разгибались над ящиками с консервами, отпуская по очереди посетителей.

Очередь обернулась на вошедших, молча смерила с ног до головы и опять сосредоточилась на том, кто за кем стоит и какие консервы получает. Многие узнали еще недавно влиятельного зама, а теперь Бидуля их мало интересовал, как человек, от которого почти ничего не зависит.

–Спасибо за помощь, – поблагодарил Кардаш Юрия Владимировича, выйдя из магазина.– Мы отняли у вас много времени, но потратили мы его не напрасно. У меня в голове столько планов родилось. Теперь вместе будем воплощать их в жизнь.

Бидуля тоже был рад побыстрее распрощаться с любознательным гостем, второй день обходящем комбинат и не перестающим удивляться его масштабам. Зам торопливо пожал обоим руки и ушел, словно его ожидали неотложные дела, которых на самом деле не было. Каждый ломал комедию, как мог, изображая занятость.

Глава одиннадцатая

Кардаш с Олегом остались одни на призаводской площади. Еще раз огляделись. Невдалеке под деревом сидел какой-то забулдыга, непременный спутник заводских проходных, пьяно качая головой и что-то мурлыкая себе под нос. Сделав несколько шагов поближе, гости услышали пьяное бормотание: «Гондурас, Гондурас, где же твой рабочий класс?»

–Поговорим с рабочим классом? – подмигнул Кардаш.– Что думает начальство, мы знаем, а что думает гегемон после выпивки?

–Эй, мужик,– Скляр тронул пьяного за плечо.

– Чего тебе? – буркнул тот, покачиваясь.

– Что ты нализался в рабочее время? Тут начальство ходит.

– Чхал я на твое начальство, е…мать. Ну, выпимши я…я в добровольном отпуске…имею законное право? Имею. Мишка еще подкинет – отполируем.

– Это как – в добровольном?

–А так. Сказали: иди в отпуск, я и пошел. За свой счет. Скажут: приходи завтра на работу – я приду. Все добровольно. – Пьяница поднял на них мутные глаза. Долго смотрел, словно пытаясь узнать и не узнавал. Глаза, как пруд после дождя, стали наполняться злобой.

Хари у вас сытые. Что-то не припоминаю таких. Но кирпича просят. Из буржуев? Пред-при-ни-матели, значит? Забираете, значит, у нас все. Вот и пью. Но мы еще вам покажем, где раки зимуют. По-ка-жем. Наши еще придут… ой придут!

Чьи это наши, мужик? Здесь все наши.

Нет, мужики, не все. Наши – это наши…как я…Мишаня…тогда мы всем покажем, кто в доме хозяин, е…мать. Ездят тут..весь в грязи с утра…падлы, даже не глянут. Номера запомнил…наши придут – поквитаемся…хари нажрали…Гондурас, Гондурас, где же твой рабочий класс.

Забулдыга опять уронил голову.

– Акции у тебя есть? – быстро спросил Кардаш.

– Акции? Е…мать, с вашими акциями, – бубнил работяга.– Акции..купоны…ваучеры…акции, – жопу подтираю вашими акциями, – он пьяно рассмеялся,– захожу в туалет…бумага в тыщу карбованцев…ничего, длинная …узкая зараза…надо их аж три, чтоб подтереть…ха-ха-ха…миллионер..жопу деньгами… А куда еще? Эх, ребята, пропащая жизнь. Кролик – девятьсот тыщ…а ребенку надо…ничего…наши придут…

– Так с акциями как? – нетерпеливо переспросил Кардаш.

– Бутылку даешь? – мужик с надеждой поднял голову.– Все приволоку,– и ваучеры…и акции…бумага одним словом.

– Вот видишь,– удовлетворенно сказал Кардаш, отходя. – Вот где надо покупать акции. Я этим займусь.

«Ну и сука же ты,– подумал Скляр,– это тебя в Гарварде научили. А, небось, комсомолом командовал».

– Деклассированный элемент, что с него возьмешь,– сказал Кардаш, очевидно, продолжая раздумывать над разговором с пьяным рабочим. Ну что, пообедаем и начнем собираться?

– Мне надо на несколько дней здесь остаться по своим делам, – небрежно сказал Олег.

– Знаю, видел, – довольный своей наблюдательностью, сказал Кардаш.– Одобряю. Симпатичная…располагает… я ее тоже отметил. Командировочные, наверно, многие на нее залядываются, не один ты, – добавил он со значением.

– Не знаю, не спрашивал, – хмуро ответил Скляр, не желая продолжать этот разговор.

– Я бы тоже не прочь остаться, – разоткровеничался Кардаш.– Вера Феликсовна– шикарная женщина. Вырастают же в глухомани такие экземпляры! Ее в хорошем салоне довести до кондиции – она всех киевских топ-моделей за пояс заткнет.

« Неужели уже успел трахнуть?»