Текст книги

Роберт Джордан
Око Мира

– А ты, Ранд? – сказала Морейн. – О чем ты подумал, впервые увидев Байрлон?

– Я подумал, что он очень далеко от моего дома, – медленно произнес он, вызвав язвительный смешок Мэта.

– Однако вам предстоит идти дальше, – сказала Морейн. – Намного дальше. Но иного выбора нет, кроме как бежать и прятаться. И опять бежать – всю свою оставшуюся жизнь. И жизни ваши будут коротки. Вам нужно помнить об этом, когда путешествие станет тяжелым. Иного выбора у вас нет.

Ранд обменялся взглядами с Мэтом и Перрином. Судя по их лицам, они думали о том же, о чем и он сам. Как она может говорить о каком-то выборе после того, что раньше сказала? За нас сделала выбор Айз Седай.

Морейн продолжала так, словно их мысли не были ей совершенно понятны:

– Здесь снова начинаются опасности. В пределах этих стен следите за тем, что вы говорите. Прежде всего – ни слова о троллоках, Полулюдях и тому подобном. Вы даже думать не должны о Темном. В Байрлоне кое-кто любит Айз Седай гораздо меньше, чем в Эмондовом Лугу, здесь могут оказаться и Друзья Темного. – Эгвейн ойкнула, а Перрин что-то пробурчал. Мэт побледнел, но Морейн спокойно продолжила: – Мы должны привлекать как можно меньше внимания. – Лан уже сменил свой плащ, переливающийся серым и зеленым, на другой, обычного темно-коричневого цвета, хотя и превосходного покроя и тонкой пряжи. Меняющий цвета плащ стал большой выпуклостью в одной из его переметных сум. – Своими собственными именами мы здесь не пользуемся, – говорила Морейн. – Тут я известна как Элис, а Лан – как Андра. Запомните. Хорошо. Пока нас не догнала ночь, нужно оказаться за этими стенами. От заката и до восхода солнца ворота Байрлона закрыты.

Лан во главе отряда направился вниз по холму, через лес, к бревенчатой стене. Дорога вела мимо полудюжины ферм, – близко к ней не было ни одной, и никто из фермеров, заканчивающих свои дневные работы, путников не замечал, – и упиралась в тяжелые деревянные ворота, обитые широкими полосами кованого железа. Они были плотно закрыты, хотя солнце еще не село.

Лан подъехал к стене вплотную и дернул за обтрепанную веревку, болтающуюся рядом с воротами. По ту сторону частокола брякнул колокол. Сразу же над срезом стены появилось сморщенное лицо под мятой суконной шапкой и уставилось в проем между двумя обтесанными концами бревен.

– Ну и что это все такое, а? Чересчур поздно в эти дни, чтобы открывать ворота. Слишком поздно, говорю я. Идите в обход, к Воротам на Беломостье, если хотите... – Кобыла Морейн отделилась от отряда, чтобы человек на стене мог ясно разглядеть всадницу. Неожиданно морщины сложились в щербатую улыбку, и человек, казалось, чуть не разорвался между разговором и исполнением своих обязанностей. – Я не знал, что это вы, госпожа. Подождите. Я сейчас спущусь. Только подождите. Я иду. Уже иду!

Голова исчезла из виду, но до Ранда все равно доносились приглушенные крики, чтобы они не уходили, что стражник уже идет. С громким ржавым скрипом правая створка ворот медленно отворилась. Приоткрывшись так, чтобы в образовавшуюся щель могла проехать лошадь, створка остановилась, из-за нее высунулся привратник, вновь сверкая в улыбке сохранившимися зубами, и тут же отошел назад, пропуская отряд. Морейн въехала вслед за Ланом, позади нее – Эгвейн.

Ранд пустил Облако за Белой и оказался на узкой улочке, на которую выходили высокие деревянные заборы и склады – большие и без окон, широкие двери закрыты крепко-накрепко. Морейн и Лан уже спешились, и с ними разговаривал тот самый человечек со сморщенным лицом, Ранд тоже соскочил с коня.

Низенький человечек, в видавшем виды плаще и штопаной куртке, мял в руке суконную шапку и тараторил, быстро кивая головой. Он внимательно оглядел тех, кто спешился позади Лана и Морейн, и покачал головой.

– Народ с низин, – ухмыльнулся человечек. – С чего бы вам, госпожа Элис, заниматься тем, чтоб подбирать всяких низинников с застрявшей в волосах соломой? – Потом он перевел взгляд на Тома Меррилина. – А вот вы не с овечками возитесь. Помнится, я пропускал вас несколько дней тому назад, точно. Что, не по вкусу пришлись ваши фокусы там, в низинах, а, менестрель?

– Надеюсь, вы забудете, что выпускали нас, мастер Эвин, – сказал Лан, вкладывая монету привратнику в руку. – И что впускали обратно – тоже.

– Нет нужды в этом, мастер Андра. Нет нужды. Вы мне прилично дали перед отъездом. Прилично. – Тем не менее монета из руки Эвина пропала так же незаметно и мгновенно, словно он сам был менестрелем. – Я не говорил и не скажу. Тем паче этим, Белоплащникам, – с хмурым видом закончил Эвин. Он решил было сплюнуть, но глянул на Морейн и передумал.

Ранд заморгал, но рот держал на замке. Другие поступили так же, хотя это, по-видимому, Мэту далось с трудом. Дети Света, изумленно подумал Ранд. В историях, которые рассказывали о Детях торговцы, купцы и купеческие охранники, было все: от ненависти до восторга, но сходились они на том, что Чада Света ненавидят Айз Седай так же, как и Приспешников Тьмы. Ранду стало интересно, все ли это неприятности или еще нет.

– Дети – в Байрлоне? – спросил Лан.

– Туточки, – привратник качнул головой. – Явились, как мне помнится, в тот самый день, в какой вы отбыли. Здесь они никому по душе не пришлись. Большинство-то, конечно, это при себе держит.

– Сказали они, почему они здесь? – с настойчивостью в голосе спросила Морейн.

– Почему они здесь, госпожа? – Эвин был так поражен, что позабыл кивать головой. – Конечно, они говорили почему... Ох, я и забыл. Вы ж в низинах были. Похоже, кроме блеяния овец, ничего и не слышали. Они сказали, что явились из-за того, что происходит там, в Гэалдане. Дракон, знаете ли, – ну, тот, который себя называет Драконом. Они говорят, этот малый распространяет зло, – которое, по-моему, он и есть, – и они здесь, чтобы покончить с ним, вот только он-то там, в Гэалдане, а вовсе не тут. Хорошенькое оправдание, чтобы совать свой нос в дела других людей, так я считаю. Уж кое у кого на дверях появился Клык Дракона. – На этот раз привратник сплюнул.

– Значит, они тут натворили дел? – сказал Лан, и Эвин энергично закивал головой.

– Не то, чтобы они этого не добивались, по-моему, но губернатор доверяет им не больше моего. Он позволил кое-кому из них, где-то десятку за раз, появляться в стенах города, от чего они вне себя. Я слышал, остальные стоят лагерем чуть к северу. Держу пари, у фермеров они в печенке сидят, все время заглядывая им через плечо. А те, что в городе, только шляются в своих белых плащах, нос воротя от честного народа. Это у них называется «ходить в Свете», порядок, значит, такой. Не раз дело доходило до драки с фургонщиками, и рудокопами, и плавильщиками, да со всеми, даже со стражей, но губернатор хочет, чтоб все было тихо-мирно, так, как до сих пор. Я так скажу: если они выслеживают зло, то почему они не в Салдэйе? Там, наверху, слышал, смута какая-то. Или не в Гэалдане? А внизу, говорят, большое сражение было. Очень большое.

Морейн негромко вздохнула.

– Я слышала, в Гэалдан направлялись Айз Седай.

– Да-да, госпожа, было такое. – Эвин вновь закивал. – Все верно, они и явились в Гэалдан, поэтому-то битва и началась – так я слышал. Говорят, некоторые из тех Айз Седай погибли. А может, и все. Знаю, кое-кто не одобряет Айз Седай, но я так скажу: кто иной может остановить Лжедракона? А? И тех проклятых идиотов, кто возомнил себя мужчиной Айз Седай или кем-то в этом роде? Как насчет них? Конечно, кое-кто говорит – не Белоплащники, заметьте, и не я, но кое-какой народец, – что, может, этот малый и впрямь Возрожденный Дракон. Слышал я, он кой на что способен. Единую Силу применяет. Потому за ним толпами и идут.

– Не будь дураком, – перебил его Лан, и лицо Эвина сморщилось в обиженной мине.

– Я лишь говорю, что слышал, почему бы и нет? Только то, что слышал, мастер Андра. Говорят, – кое-кто говорит, – что он двинул свое войско на восток и на юг, на Тир. – Голос Эвина стал мрачно многозначительным. – Поговаривают, он называет их Народом Дракона.

– Имена значат мало, – тихо сказала Морейн. Если что-то услышанное и встревожило ее, то она ничем этого не выдала. – Если хочется, можешь своих мулов назвать Народом Дракона.

– Навряд ли захочется, госпожа, – хихикнул Эвин. – Уж точно не с Белоплащниками за забором. Да на имечко такое, сдается мне, никто и отзываться не станет. Понятно, к чему вы клоните, но... о нет, госпожа. Только не моих мулов.

– Вне всяких сомнений, мудрое решение, – сказала Морейн. – А сейчас нам пора идти.

– И не беспокойтесь, госпожа, – сказал привратник, с живостью закивав головой. – Я никого не видел. – Эвин метнулся к воротам и проворно стал закрывать створку, дергая ее на себя. – Никого не видел и ничего не слышал. – Ворота с глухим стуком затворились, и он, потянув за веревку, задвинул засов. – Вообще-то, госпожа, эти ворота уже несколько дней как не открывались.

– Да осияет тебя Свет, Эвин, – сказала Морейн.

Потом она направилась прочь от ворот. Ранд разок глянул через плечо – Эвин все так же стоял перед воротами. Казалось, он полою плаща потирал монету и хихикал.

Путь отряда шел по немощеным улицам, где с трудом разъехались бы два фургона, прохожих не встречалось, по сторонам тянулись склады, да иногда попадались высокие деревянные заборы. Ранд шагал рядом с менестрелем.

– Том, а что там такое было про Тир и Народ Дракона? Тир – это город где-то далеко на юге, у Моря Штормов, разве не так?

– Кариатонский Цикл,– коротко бросил Том.

Ранд моргнул. Пророчества о Драконе.

– В Двуречье никто не рассказывал э-э... эти предания. По крайней мере, в Эмондовом Лугу. Если б кто-то рассказал, Мудрая шкуру бы с него живьем спустила.

– Полагаю, из-за этого вполне могла бы, – хмуро сказал Том. Он глянул на Морейн, идущую впереди с Ланом, решил, что она его слов не услышит, и продолжил: – Тир – самый большой порт на Море Штормов, а Твердыня Тира – крепость, которая его защищает. Говорят, Твердыня – первая крепость, возведенная после Разлома Мира, и за все времена она никогда не была взята, хотя не одна армия пыталась штурмовать ее. Одно из Пророчеств гласит: Твердыня Тира никогда не падет, пока к ней не явится Народ Дракона. Другое гласит, что Твердыня не падет до тех пор, пока Мечом-Которого-Нельзя-Коснуться не завладеет рука Дракона. – Том скривил губы. – Падение Твердыни будет одним из главных доказательств того, что Дракон возродился. Может, Твердыня будет стоять, пока я не стану прахом.

– Меч, которого нельзя коснуться?

– Так говорится. Не знаю, меч ли это вообще. Что бы это ни было, хранится оно в Сердце Твердыни – центральной цитадели крепости. Никто, кроме Великих Лордов Тира, не имеет права входить туда, и они никогда не говорили о том, что находится внутри. Во всяком случае, уж наверняка не менестрелю.

Ранд нахмурился.

– Твердыня не падет, пока Дракон не завладеет мечом, но как это ему удастся, если только Твердыня уже не пала? Что, предполагается, будто Дракон будет Великим Лордом Тира?

– Для этого возможностей немного, – сдержанно сказал менестрель. – Тир ненавидит все, что связано с Силой, даже больше, чем Амадор, а Амадор – оплот Детей Света.

– Тогда как же Пророчество может исполниться? – спросил Ранд. – Я не возражаю, если Дракон никогда не возродится, но в пророчестве, которое не может исполниться, как-то мало смысла. Звучит так, будто предание должно убедить людей, что Дракон никогда не возродится. Разве не так?

– Ты задаешь очень много вопросов, мальчик, – сказал Том. – Пророчество, которое исполняется с легкостью, немногого стоит, верно? – Вдруг голос его оживился. – Ну, вот мы и пришли. Вот только куда!

Лан остановился возле одного деревянного, высотой в рост человека, забора, который на вид ничем не отличался от тех, что они миновали. Страж орудовал клинком кинжала между двух досок. Вдруг он довольно хмыкнул, потянул, и под его рукой кусок забора отъехал в сторону, словно створка ворот. Это и в самом деле оказались ворота, хотя, как разглядел Ранд, открываться они должны были изнутри, о чем говорила металлическая щеколда, которую Лан и поднял кинжалом.

Морейн сразу же прошла внутрь, ведя в поводу Алдиб. Лан махнул рукой, приказывая остальным следовать за ней, потом замкнул цепочку, заперев за собой ворота.

По ту сторону забора Ранд обнаружил двор гостиничной конюшни. Из кухни долетал гомон и звон посуды, но поразили юношу размеры здания: оно занимало раза в два больше места, чем гостиница «Винный Ручей», и было вдобавок четырехэтажным. Добрая половина окон ярко светилась в сгущающихся сумерках. Ранд дивился этому городу, в котором может размещаться так много чужаков.

Кавалькада прошла уже полдвора, когда в широкой арке ворот громадной конюшни возникли три человека в грязных холщовых фартуках. Один из них, жилистый парень, единственный без навозных вил в руках, шагнул вперед, размахивая руками.