Александр Дмитриевич Прозоров
Любовь ифрита

* * *

К магазину оперативник приехал первым. Он еще парковался, когда рядом с ним затормозила серебристая «акура». Водительское стекло опустилось:

– Товарищ оперуполномоченный?

– Зовите меня Юрием. – Паренек заглушил машину и вышел на свежий воздух.

Свидетель последовал его примеру, глубоко вдохнул, словно бы вырвавшись из духоты, и протянул руку:

– Михаил.

– Я в курсе. – Ладонь свидетеля Скворцов все-таки пожал. – К сожалению, не только я. Вам нужно на некоторое время покинуть город. Укрыться в безопасном месте.

– Почему? – вскинул брови Михаил.

– Подозреваемый знает, где вы проживаете. Он вполне способен… Как бы это сказать… – щелкнул пальцами полицейский. – Он может серьезно вам навредить, чтобы вы не давали показаний.

– Я думаю, вы преувеличиваете, – покачал головой мужчина. – Зачем ему выдавать себя подобным поступком?

– Вы, наверное, не поняли меня, Михаил, – глубоко вздохнул Скворцов. – Ваша жизнь в опасности. Преступник знает ваш адрес. И ему наверняка очень хочется заткнуть вам рот.

Мужчина немного подумал, потом кивнул:

– Хорошо.

Однако опытный оперативник ощутил в его голосе явственную фальшь и потому уточнил:

– Михаил, вы точно осознали, о чем я говорю? Ростохин рецидивист, ему грозит пожизненное заключение. Для него уже нет разницы, одно убийство или два. Он с легкостью застрелит даже десять человек, лишь бы заставить их замолчать! Ваша жизнь в серьезной опасности!

– Да, я понял, – с легкостью кивнул мужчина. – Но ведь место моей работы ему неизвестно? Если я поселюсь в гостинице и стану ездить на работу оттуда, он ведь меня не найдет?

– Думаю, нет… – с сомнением ответил оперативник. Он все еще ощущал в словах свидетеля некоторую недосказанность.

– Вот и хорошо! – широко до приторности улыбнулся мужчина, чем еще больше убедил Скворцова в том, что потенциальный жмурик ему врет.

Молодой полицейский тяжело вздохнул.

Вот уже который раз за свою не очень долгую службу он задавал себе вопрос: как спасать от смерти людей, которые словно сами ищут пулю себе в башку?! Потерпевшие в самых разных делах то и дело сами впускали к себе домой незнакомых людей, сокращали себе путь через глухие подворотни, показывали в магазинах полные денег бумажники или раскрывали коды банковских карт по анонимному телефонному звонку.

С другой стороны – он сделал все, что мог. Об опасности предупредил, скрыться посоветовал. Если человек, несмотря ни на что, с упрямством идиота продолжает совать голову в пасть гиены – кто ему судья?

– Рад был поговорить, – пожал плечами полицейский и протянул руку. – Хорошего вам дня!

– Большое спасибо за беспокойство, Юрий, – кивнул Михаил.

– Если не секрет, – вдруг удержал его руку в своей оперативник. – Скажите, почему ваша улица выглядит так, словно иллюстрация к сказке про лешего с кикиморой? Это же, как я понимаю, престижный район! Неужели нельзя привести его в порядок?

– Вы не поверите, друг мой, – усмехнулся свидетель, – но это памятник архитектуры. Что-либо менять на этом проулке мы не имеем право. Оштрафуют и заставят восстановить, как было.

– Целая улица? – удивился Скворцов. – Да она же построена от силы в семидесятых!

– Проблема в том, что клены в нашем проулке посадила какая-то комсомольская делегация то ли из Марокко, то ли из Мадагаскара. Никто уже и не помнит, – пожал плечами Михаил. – Но тем не менее, кучка престарелых коммунистов не позволяет их убрать. Стариканы у нас не живут, на проблемы местных жителей им совершенно начхать. Причем в охранном свидетельстве речь идет не только о деревьях, но и обо всей «Аллее Дружбы».

– Ага, – кивнул оперативник, удивившись тому, как легко и просто разрешилась загадка Рощинской улицы. – И еще вопрос. Половина вашего дома лежит в руинах. Вам бомжи, дети, бродяжки не докучают?

– После того, как неведомые гости три раза подрывались на растяжках, в этих «руинах» царит тишина, словно на кладбище, – небрежно отмахнулся мужчина.

– На каких еще «растяжках»?! – моментально сделал стойку оперативник, и его рука рефлекторно дернулась к пистолету.

– На самых обычных, стрекбольных, – усмехнулся Михаил. – Четыреста рублей штука, свободно продаются во всех спортивных магазинах. Есть с начинкой из гороха, есть с краской, есть просто светошумовые. Мы с совладельцами на пустующей части дома организовали стрейкбольный полигон. Во время игры команды очень часто ставят друг на друга растяжки и еще чаще забывают их снимать. Потом подрываются и на своих, и на чужих. Так что забираться в мои «развалины» крайне не советую. Гранаты сами по себе совершенно безопасны, но когда бумкают в замкнутом пространстве, от них потом дня два в ушах звенит и искрит перед глазами. А если это случается неожиданно и в ночной тишине… В общем, у нас на улице даже собаки предпочитают писать как можно дальше от моего дома.

– То есть, это не руины, а грамотно оформленный полигон? – уточнил Юрий.

– Проработанный лучшими дизайнерами и психологами, – добавил свидетель. – Аттракцион высшего разряда.

– Откуда что берется? – с искренней усмешкой мотнул головой полицейский. – Никогда бы не подумал! Вот уж не ожидал, что у столь невероятных странностей может оказаться столь простое и рациональное объяснение. Что же, всего доброго. И будьте осторожны!

Ифрит одобрительно, с широкой улыбкой кивнул. Но едва оперативник отъехал, улыбка с губ мужчины мгновенно пропала. Михаил болезненно поморщился и пробормотал:

– Вот только тебя-то нам и не хватало!

* * *

Впрочем, времени предаваться унынию у Михаила не было. После встречи с заботливым оперативником он оставил машину, переместился домой, переоделся в скромный коричневый костюм и старенькую замшевую куртку, на такси отправился в суд – по забавному совпадению, посвященный именно снятию запрета на благоустройство Рощинской улицы.

Однако, старания ифрита принять облик скромного обывателя, страдающего от житейской неустроенности, канули втуне – заседание перенесли по причине болезни соответчика.

Михаил, всячески изображая печаль и разочарование, взял для соседей выписку из протокола – после чего с сознанием честно исполненного долга сходил в кафе на бизнес-ланч, затем посетил два строительных агентства, чтобы оформить контракты на работы, подписал в банке чеки для налоговой инспекции, три часа разбирался в юридической конторе с проблемами «1С», неизменно возникающими после каждого обновления, и только в районе восьми вечера закончил свой обычный день «богатого бездельника», усталым и голодным приехав к одичавшей «Аллее Дружбы» на такси.

Негромко напевая себе под нос, он обогнул заросли шиповника, поднырнул под крону рябины, вышел на прогалину между ольхой и акациями и…

– Какая нежданная встреча! Ментовский стукачок!

Ифрит поднял взгляд и удивленно вскинул брови:

– Ого, кого я вижу! Человек со шрамом? Откуда вы здесь? Зачем?

– Ты не поверишь, кретин, но твой адрес указан в протоколе опознания, – приблизился к нему Ростохин, снова спрятавшийся в куртку с глубоким капюшоном. – Каковой перед подписанием я имею право прочитать и внести свои возражения.

– Согласен, очень странное правило… – согласился Михаил и указал пальцем на пару сгорбленных фигур, прячущихся в тени деревьев. – Смотрите, человек со шрамом, здесь опять есть свидетели. Наш мир устроен так, что свидетели появляются всегда. Всех не перестреляешь. Лучше просто ступайте в отделение и напишите явку с повинной. Если повезет, отмажетесь от пожизненного. Наверняка найдется какое-нибудь смягчающее обстоятельство. Вы ведь убили Аксумова не просто так, правильно? Наверняка имелись некие дополнительные обстоятельства.

– Подержите его, братаны, – распорядился Ростохин, и «сгорбленные фигуры», покинув тень деревьев, обыденно подошли к свой жертве и крепко взяли Михаила за локти с обеих сторон.

– Зачем это, Ростохин? – удивился ифрит. – Боитесь промахнуться с трех шагов?

– Не считай меня идиотом, лошара! Если тебя найдут с теми же пулями в тушке, что и того козлину из ресторана, то сразу поймут, кто это сделал. Поэтому почерк твоей смерти должен оказаться другим. Придется резать тебя на тонкие длинные ленточки, долго и муторно. Но чего только не сделаешь ради хорошего человека! – Уголовник достал из внутреннего кармана охотничий нож, попробовал пальцем лезвие и предупредил: – Держите его крепче, братаны. Сейчас наш стукач начнет визжать и брыкаться.

– Прежде чем выпустить мне кишки, Ростохин, может, все-таки скажете, по какой причине вы застрелили Аксумова? – попросил Михаил. – Любопытно, однако!