Татьяна Викторовна Полякова
Строптивая мишень

– Как это? – не поняла я.

– А вот так. Было мне года четыре, и был у меня стульчик, высокий такой, на ножках. Захотел я пить, мамуля налила воды в стакан и мне подала. А я-то, шустрый, кувыркнулся вместе со стулом, да мордой на стакан. Он, само собой, разбился, и меня долго штопали. А мамка только причитала: одно хорошо, что глаза целы.

– А носом ты шлепнулся на чайник? – от души порадовалась я своей сообразительности.

– А носом я шлепнулся с велосипеда, поцеловался с канализационным люком сразу в двух местах. Еще с дерева падал и руку ломал. Если тебе интересно, расскажу подробно.

– Не интересно.

– Жаль.

– Задушевной беседы что-то не получается. Пойду-ка я в ванную, может, местная фауна потеснится, и я вымыться сумею.

Вернувшись из ванной, я ошалело замерла в дверях. Алексей сидел на полу рядом с деревянным ящиком и извлекал оттуда оружие. Целый арсенал.

– Это что? – сглотнув, спросила я.

– А то не видишь.

– Что, вот так просто в квартире двух любителей выпить такое и хранится?

– Припасли.

– Интересные люди, – покачала я головой, устраиваясь на диване. – Где ж это продается?

– Там же, где покупается.

– Ты чего вредный такой?

– Нормальный.

– Значит, воевать собрался с Серым? Это он тебя в тюрьму пристроил? А кто такой крестный?

– И ты еще удивляешься, что тебя убить хотят? Удивляться надо, как жива до сих пор.

– В том смысле, что я много болтаю? Это нервное. Ты не обращай внимания, ладно?

Он понял буквально и перестал обращать на меня внимание вообще. Надо было с ним как-то подружиться. Не придумав ничего лучшего, я спросила:

– Это что, граната?

– Шарик надувной.

– Ну, не нравлюсь я тебе и не нравлюсь, ты мне тоже не нравишься. Чего ж вредничать?

– Граната, граната.

– А как она работает?

– Хорошо она работает, рванет – и останется только мокрое место.

– А что сделать надо, чтобы рванула? – Он поднял голову и уставился на меня. – Чего глаза пялишь? – не выдержала я. – Трудно объяснить? Вдруг пригодится?

– Чего тебе пригодится?

– Граната.

Неожиданно он засмеялся.

– Чего ж тебе так весело? – окончательно разозлилась я.

– Да так. Когда мне два года отдыхалось, я мечтал, как вернусь и все такое… о многом думалось, но чтоб так…

– Как? – разозлилась я.

– По-дурацки. Сидит передо мной баба на диване и просит объяснить, как граната взрывается. Прикинь?

– Прикинула. Чем выпендриваться, лучше б объяснил.

– Ладно, – пожал он плечами – и объяснил. Ничего особо сложного я не усмотрела. При случае вполне можно рвануть.

Приставать к нему я больше не стала, он с оружием еще минут двадцать поразвлекался и ящик куда-то утащил. Потом заглянул в комнату и сказал:

– Я в ванной.

Оставшись одна, я провела экскурсию по квартире, подивилась количеству грязи на квадратный метр, но ничего примечательного не обнаружила. Хозяева храпели, а тараканы по стенам шныряли. Повезло соседям. На тумбочке в прихожей пылилась груда бумаг. Покопавшись в них, я обнаружила губернскую газету, датированную сегодняшним днем, и прихватила ее в комнату – не то чтобы я поклонница городской прессы, но надо было как-то время скоротать.

Взгляд мой остановился на колонке «Происшествия»: «12 июня в гостинице «Альбатрос» областного центра гр. Л., уроженец Киева, в состоянии алкогольного опьянения нанес ножевые ранения своему родственнику П., гражданину Украины. От полученных ран П. скончался. Л. с места происшествия скрылся. В результате оперативно-розыскных действий преступника удалось задержать».

Чертыхнувшись, я заметалась по комнате, прикидывая, куда газету спрятать, чтобы она не попалась на глаза Алексею. Оперативность родной милиции была некстати. Конечно, в конце концов он все равно узнает, но сейчас не время. Я сунула газету под диван, а сама села в кресло, стараясь успокоиться. События развивались чересчур стремительно, одно утешало: пока все в пределах нормы, как любил говорить один умный человек, правда, уже месяц мертвый.

Тут ввалился Алексей, пришиб ботинком таракана и сказал:

– Ты как хочешь, а я спать.

Постельное белье отсутствовало. Он принес две подушки и одеяла. На вид жуткая гадость, но высказываться я не стала и устроилась в кресле, а Алексей на диване. Он не спал, таращил глаза в потолок, хотя и лежал тихо, не шевелясь. Я тоже не спала. Хотелось зареветь, а еще больше хотелось привычной жизни: размеренной, упорядоченной, комфортной, где не было места гранатам, тараканам и ночлегу в чужой грязной квартире, рядом с амбалом, у которого лицо киллера из комиксов, кровный враг по кличке Серый и неведомый крестный… Вот о нем надо узнать побольше – последнее, что подумала я, проваливаясь в сон.

Утро было ранним и бестолково-суетным. Для начала на пороге возник Гриша и долго вслух изумлялся тому, что спим мы не вместе, как положено мужику и бабе, а врозь. Я лишилась остатков его доверия. Верка бродила хмурая, крикливая и больная. Гришка, все в той же грязной майке, сбегал за бутылкой, и оба повеселели. Алексей с ними выпил и устроился на диване, прихватив газету из прихожей, чем, признаться, меня напугал. Я с тоской на него поглядывала, но он и бровью не повел: как видно, опасных для меня заметок в газете не обнаружил.

Алексей читал и явно ждал кого-то. Гришка с час как ушел куда-то, Верка возилась в кухне, а я тосковала.

– Мы так и будем целый день сидеть? – не выдержала я в конце концов.

– А ты побегать желаешь?

– Нет, не желаю. Но ведь вот так в четырех стенах торчать невозможно.

– Почему это? Безопасно, и Верка обедом накормит, чего ж еще надо?