Текст книги

Андрей Валентинов
Аргентина. Квентин

– А почему – забивать? Конечно, расскажите!

* * *

Giovinezza, Giovinezza,
Primavera di bellezza
Della vita nell’asprezza
Il tuo canto squilla e va!

Хотелось заткнуть уши, но, во-первых, неудобно, а во-вторых, густой бас сержанта Никола Ларуссо легко справился бы с таким препятствием. Не то чтобы страж порядка пел плохо, напротив. Но уж очень, очень громко.

E per Benito Mussolini,
Eja eja alala.
E per la nostra Patria bella,
Eja eja alala.

– Аляля! Аляля! – грозно откликнулось горное эхо. Сержант взмахнул кулачищем.

Dell’Italia nei confini
Son rifatti gli italiani;
Li ha rifatti Mussolini
Per la guerra di domani.

Вновь уловив «Муссолини», Уолтер слегка насторожился. Еще перед первым тостом договорились: о политике ни слова. Немцы, напротив, слушали с немалым удовольствием. Братцы из ларца даже пробовали подпевать.

Per la gloria del lavoro
Per la Pace e per l’alloro,
Per la gogna di coloro
Che la patria rinnegar.

Шестой в их компании – худой белокурый парень в полицейской форме – выглядел несколько испуганными. Даже голову в плечи втянул, как будто у костра не пели, а крепко ругались, причем именно в его адрес.

С этого молодого человека все и началось. Ларуссо вернулся к закату. Швейцарец «Кондор» с трудом, но вместил не только слегка позвякивающий груз, но и троих седоков. Кроме сержанта и Тони Курца приехал еще один страж порядка, представленный как Джованни Новента. Белокурый полицейский был молод и стеснителен, однако сразу же на хорошем немецком попросил называть его Иоганном. Сержант нахмурился, но возражать не стал.

На землю был постелен брезент и несколько одеял, а из недр кемпера появились два складных стула. На один были выставлены бутылки, второй же так и остался пустовать. Все предпочли разместиться на одеялах. Каждому достался глиняный стаканчик, тарелка и большой кусок еще теплого хлеба. Разливать пришлось доктору, у которого, по утверждению Тони и Андреаса, не глаз, а ватерпас.

Чуть в сторонке разложили костер. И из-за комаров, и просто так, для души.

На этот раз без граппы не обошлось. Вероятно, она и стала причиной того, что после второй порозовевший Иоганн попытался запеть. Неплохим тенором он начал выводить хорошо знакомую Уолтеру «Санта Лючию», но был тут же остановлен суровым сержантом. Как выяснилось, в новой, возродившейся Италии в ходу совсем другие песни.

E per la nostra Patria bella,
Eja eja alala![29 - «Юность» («Giovinezza») – гимн итальянской Национальной фашистской партии (первоначально – студенческий гимн). Переводить эту фашистскую мерзость автор не будет.]

Когда отзвучало эхо (Аляля! Аляля!), Никола Ларуссо со значением нахмурился.

– Вот что сейчас поет наша великая страна! А не всякие там неаполитанские завывания.

Иоганн Новента виновато потупился.

– А чем вам Неаполь-то не по душе, синьор сержант? – поразился Уолтер. Что такое Неаполь, он знал. Так называлась пиццерия на соседней улице, на одной из стен которой художник изобразил итальянский «сапог», обозначив искомый город большим красным кружком.

– Не по душе? – прогудел Ларуссо. – А потому не по душе, что настоящая Италия у нас, на севере. Здесь работают, воюют и творят. «Credere, obbedire, combattere!», – как говорит Дуче. А то, что южнее Рима, – наша Африка. Бездельники и banditto! «Санта Лючия»! Пфе!..

– Тогда настоящая Германия на юге, – рассудил Хинтерштойсер. – На севере – Пруссия. У нас в Баварии пруссаков всегда лупили. Как встретят в пивной – так сразу в торец!

Уолтер Перри невольно задумался. А если Теннесси вспомнить?

* * *

– …Все равно, несерьезно как-то, доктор, – не отставал Ларуссо. – Вы – человек солидный, с именем, я про вас в журнале читал. Прошлый раз вы приезжали рукописи в монастыре изучать. Это я понимаю, для людей ученых – дело нужное. А сейчас – Волчья Пасть. Байки и страшилки. Racconti, одним словом.

Отто Ган отставил в сторону очередную бутылку, бросил взгляд в темное ночное небо.

– А почему бы и нет? То, что говорит народ, тоже очень интересно. Легенда о Bocca del Lupo известна в нескольких странах. Теперь, благодаря фильму, – и во всем мире.

– Это где толстая фройляйн в ночной рубашке по горам бегает? – вспомнил Уолтер.

– Я передам ваш отзыв этой фройляйн, – улыбнулся немец. – Уверен, ей понравится. Но если серьезно… Хотите правду? Ничего в этой Волчьей Пасти интересного нет, согласен. Но совсем рядом есть пара пещер, которые я очень хочу обследовать. На пещеры деньги бы мне не дали, а на Bocca del Lupo – пришлось. Международное сотрудничество, престиж! Вот я и воспользовался.

– А нам потренироваться надо, – подхватил Хинтерштойсер. – На плацу некогда альпинизмом заниматься. Спасибо доктору, вытащил. Вольный воздух, скалы – и никакого начальства. Как хорошо! Правда, Тони?

Курц, от природы куда менее многословный, кивнул в ответ.

– А почему интересного нет? – вмешался белокурый Иоганн. – Свет действительно горит, я сам видел.

– Новента! – рявкнул сержант. – Иди хвороста в костер подложи!

– Но он горит! – парень встал, одернул рубашку. – Синьор Ларуссо, вы же помните, я рапорт составил. Начинается за четыре дня до полнолуния. Сначала просто вроде красной дымки, а перед полнолунием луч появляется. Как у прожектора, только побольше…

Сержант застонал и показал подчиненному кулак. Тот понял и исчез.

– Горит… Любопытно! Про красный луч писали в старых хрониках, – задумчиво проговорил доктор. – Если так, значит, землетрясение действительно разрушило стену. Синьор сержант, а почему это приказано скрывать?

Никола Ларуссо пожал крепкими плечами.

– А мне откуда знать? Велено пресекать и не распространять. Кажется мне, доктор, что синьоры из Рима первые хотят пещеру осмотреть. А то получится, что все сливки, уж извините, синьоры, иностранцам достанутся.

– Но подниматься нам прямо не запретили, – рассудил Отто Ган.

– А мы и не будем подниматься, – подхватил неунывающий Хинтерштойсер. – Мы тренировку проведем.

Курц согласно кивнул.

– Завтра с утра. Там ничего сложного. Всего один подъем, обычное положилово, грести не придется. Мы с Андреасом сбегаем, поглядим, какие там хапалы и какие мизера. Наметим точки страховки, крюки вобьем. И насчет веревки прикинем, вдруг там жумарить надо? А потом вернемся, отдохнем и вместе замочалим.

– Да, ерунда, это не по отрицательной сыпухе дюльферять, – махнул рукой Андреас[30 - Сленг скалолазов. Взято в готовом виде из произведений Всеволода Колюбакина (Севыча), которому автор выражает свою искреннюю признательность.].

Все с уважением поглядели на специалистов. Доктор взял рюмку, остальные охотно последовали его примеру.

– А можно мы тост скажем? – спросил Хинтерштойсер.
Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск