Текст книги

Андрей Валентинов
Аргентина. Кейдж


…Надо же, испугаться – и то не успел!

«Не бойся, рыцарь Кретьен! Не в Смерть ты вступил, но в Землю Грааля…» Откуда слова? А из книжки, там даже картинка есть: рыцарь при коне – и дама при короне. Хорошо же его навернуло! Понятно, не рыцаря…

Мысли плыли легкие, словно облака в зените, и Кейдж без особой спешки принялся рассуждать о том, что следует в первую очередь сделать. Обрадоваться? Удивиться? Или все-таки испугаться до смертного пота? Нет, это подождет.

Кристофер Жан Грант поглядел в Небо.

– Грамерси!

Кто услышит – тому и достанется.

– Эй, парень! Эй!..

А вот мотоцикл – прямо на дороге. Мотором урчит, видом вдохновляет: черный, тяжелый, да еще и с коляской. Рядом парень в светлых брюках и рубашке «апаш». Ростом высок, волосом темен, ликом смугл, годами же ему, Крису, ровня.

…То есть не рядом с мотоциклом, уже прямо здесь. Взял за плечи, скользнул по лицу взглядом… Нет, не смуглый, просто загорелый. Нос подгулял, расплющен в биточек. Глаза же голубые, яркие и цепкие.

– Здорово расшибся?

– Oh, yeah! – согласился Крис и бухнулся на траву.

* * *

– Кости целы, – не без сомнения констатировал голубоглазый после беглого осмотра. – Насчет головы, тебе, парень, виднее, но к врачу мы тебя отправим прямо сейчас. А вот мотоциклу твоему, похоже, каюк. Ты чего, на этом керогазе рекорды ставил?

Крис виновато вздохнул.

– Жан-Пьер, – отрекомендовался мотоциклист. – Я из Авалана, это совсем рядом.

Ладонь нового знакомца была крепкой и сухой, словно хорошо выдержанная доска.

– Кристофер, – вздохнул репортер. – Нью-Йорк, тоже недалеко.

Жан-Пьер на миг задумался.

– По-нашему, значит, Кретьен. Тебя я, Кретьен, в коляску посажу, а вот куда керогаз девать?

Кейдж хотел махнуть рукой, мол, пусть тут и лежит, предатель, но вовремя вспомнил, в каком мире живет.

– Оттащить бы его подальше. Украдут, и ладно, но если полиция…

– Они могут.

Жан-Пьер, расстегнув нагрудный карман, вынул удостоверение в бордовом сафьяне.

– Против жандармерии не возражаешь? Сержант Мюффа, территориальная бригада, Арьеж. Свои бумажки можешь не доставать, у тебя все на лице написано.

Крис, слегка обидевшись, все-таки полез во внутренний карман куртки. Паспорт, корреспондентская карточка… Жан-Пьер покачал головой.

– Ты, Кретьен, меня удивить не пытайся. Журнал «Мэгэзин», три сотрудника, с ними – профессор из Парижа. Пошли, грузиться будем.

– А-а… А куда мы? – на всякий случай поинтересовался Кейдж, вспомнив о Чертовом острове и кан-да-лах. Сержант Мюффа взглянул удивленно.

– Так в Авалан и отправимся. А! Я тебя, Кретьен, предупредить должен. Авалан – коммуна, то есть не совсем город. Но ты это никому не говори, особенно дядюшке Барбарену. Он хоть коммунист, но на «коммуну» обижается.

Кейдж ничего не понял, но твердо обещал.

До коляски удалось добраться без всяких помех, даже боль в правой руке съежилась в маленькую пульсирующую точку у локтя. Крис успел пожалеть о почившем мотоцикле. Сейчас бы посидеть часок на травке – и дальше с ветерком.

– Особо не бодрись, – предостерег Жан-Пьер. – Насмотрелся я аварий, да и сам два года назад навернулся. Нос какой красивый, заметил? О! Что там у нас?

Прислушался к тому, что гремело и урчало за поворотом, – и довольно кивнул.

– Старик Бюссо на своем тракторе. У него прицеп, вот туда мы твой керогаз и определим. Отвезет к Барбарену, а там разберемся.

Крис решил не спорить. Так тому и быть! Заодно узнает, куда его занесло.

…Авалан почти что город. Кружок на карте, рассеченной стрелами дорог.

6

В темный воскресный день ты торопись ко мне.
Свечи в гробу, догореть вы успеете.
Бедное сердце не бьется в груди моей…

Мрачным баритоном воззвала пластинка. Не тут-то было! Лектор, юркий толстячок во фраке, поспешил махнуть пухлой ладонью. Патефон внял и умолк.

– Н-ньет, дамы господа! Nem! Ульибка! У-льиб-ка!.. Раз! Kеt! Три!..

Харальд Пейпер и не хотел, а вздрогнул. Улыбка оказалась нарисованной – прямо посреди большой марлевой маски. С непривычки смотрелось жутковато. Гауптштурмфюрер рассудил, что именно так выглядят раненные в челюсть после первой перевязки[35 - Желающие могут взглянуть на фотографии.].

– Мы остановим смьерть! Ульибка! Smile! Ульибка, дамы и господа! Нашье общество, дамы и господа, уже основало фильиалы в семьи… Нет, уже в восьмьи городах мьира. Нам пишут тысьячи людьей на всьех языках!

Двое помощников между тем беглым шагом двинулись среди рядов, раздавая такие же точно марлевые намордники с приклеенным бумажным оскалом в три краски. Кто-то решился надеть, рассмеялся нервно…

– У-льиб-ка!..

* * *

Афишу с объявлением о лекции «профессора из Будапешта Ене» Харальд приметил, гуляя по Унтер-ден-Линден. На первый взгляд, ничего особенного: общество «Сила через радость», отдел культуры, в помещении Немецкого дома оперы, что в Шарлоттенбурге… А вот название царапнуло: «Улыбка против смерти».

Постояв у афиши и выкурив сигарету, сын колдуна рассудил, что после Олимпиады ничего интересного в Берлине не случилось. «Улыбка против смерти», да еще в исполнении будапештского профессора, неизбежно заинтересует многих. Будет ли пресса? Без сомнения, причем первыми пожалуют венгры, дабы поддержать земляка. А поскольку журналисты – народ дружный, значит, придут и другие.

Малый зал Немецкого дома оказался почти полон. Репортеров, устроившихся в первом ряду, Харальд насчитал с полдюжины. Четверо – точно иностранцы, причем двое говорят по-английски.

Отлично!

Сама лекция, несмотря на весь пафос «профессора из Будапешта», напомнила Харальду детскую страшилку о том, как в черном-черном городе на черной-черной улице стоял черный-черный дом. В этом доме, как выяснилось, жил черный-черный музыкант, однако не африканец, а чистокровный венгерский еврей Реже Шереш, который из ненависти к роду людскому придумал черную-черную песню, дабы множить и множить число самоубийц. Гауптштурмфюрер решил, что именно национальность злодея подкупила руководство общества. «Сила через радость» не преминула еще раз напомнить берлинцам, кто всем их бедам причина.