
Полная версия
Призраки
– Ничего страшного. Все хорошо.
– Я тоже считаю, что у вас все получится, – решил я приободрить её, – типаж у вас хороший. Когда я вас увидел, то у меня было смутное ощущение, что вы мне кого-то напоминаете, вполне возможно, что актрису. Причёска, например, как у голливудской актрисы из фильма «Убить Билла».
Она засмеялась и, дотронувшись до волос, сказала:
– Вообще-то это не…
В этот момент в меня полетел снежок. Дети захихикали. Я быстро слепил маленький комок и отправил в ответ.
– Так что вы хотели мне сказать?
– То что…
Из кармана моего чёрного пальто послышалось пение женского голоса.
– Простите, – сказал я и достал телефон.
Это звонила подруга моей тёти. Я поздоровался, ответил, что я о ней помню и обязательно заеду помочь с компьютером.
– Простите, мне надо бежать, вечером напишу?
– Хорошо, – улыбнулась она, – И ещё, со мной можно на «ты».
– Понял, тогда до вечера?
– Конечно.
Удивительно! Папа говорил мне, что человек не должен давать обещаний, если он не уверен, что выполнит их. Потому что каждый раз, когда человек даёт какое-либо слово или категорически заявляет, что никогда больше не будет курить, пить или ещё что-нибудь в этом духе, то вселенная моментально предоставляет случай, где у человека будет возможность показать, насколько он твёрд в своём решении. Часто люди не проходят испытание.
Всю дорогу к подруге тёти и уже у неё дома, когда я настраивал для неё компьютер, я размышлял о сегодняшней встрече с Ангелиной. Понятное дело, внешностью она не была похоже ни на ту женщину, что я увидел восемнадцать лет назад, ни на девушку, которую я видел вчера. Но зато она любит зиму. Любит прикосновения пушистых снежинок. Похоже, вселенная меня проверяет. Придётся отказаться от поисков призраков.
Закончив с компьютером, я ещё час посидел с подругой тёти, попил предложенный ею чай, мы с теплотой вспоминали мою тётю, родителей, после чего я попрощался и поехал домой.
Домой я прибыл, когда часы на дисплее смартфона показывали восемь вечера. Я переоделся, залил воду в чайник и поставил кипятиться. После чего написал Ангелине, что я дома. Тут же телефон вздрогнул, пришла ответная эсэмэска: «через полчаса буду».
Я оглядел гостиную. Рояль в углу, рядом высокий торшер, которым я пользовался исключительно тогда, когда сидел за роялем по вечерам. Слева от рояля полки с книгами. Напротив полок находились письменный стол и два черных кожаных кресла. Справа от меня на стене висел большой телевизор с тонким экраном.
Вроде все чисто и аккуратно. Я сел за рояль, попытался сосредоточиться на нотах, но у меня не получалось. Сердце предательски выбивало ритм волнения. Приятное ощущение от ожидания чего-то волшебного будоражило мою душу.
Звонок в дверь прозвенел, словно колокол, который заставляет сначала встрепенуться задумчивого человека, а потом успокоиться пониманием того, что неожиданный звук раздаётся из церкви, мимо которой он проходит.
Я вскочил, по пути к двери бросил мимолётный взгляд на своё отражение в зеркале, что висело в коридоре слева от двери, после чего открыл дверь.
– Даже не спросил, кто там.
– А я больше никого и не жду.
На ней было синее платье с узором из красных роз, разбросанных по всей синеве ткани. Платье соблазнительным образом подчёркивало её изысканную фигуру. Поверх плеч накинут жёлтый вязанный свитер. В руках Ангелина держала смартфон.
– Проходи, – пригласил я.
Она вошла, сняла обувь и надела предложенные мной тапочки. Мы вошли в гостиную.
– Ух ты, какой красивый рояль!
– Ага, это подарок родителей.
– Наверное, наслаждаются, когда слышат твою игру?
– Надеюсь, – ответил я, – если на небесах можно слышать то, что я играю.
– Прости, – поняла она, – мне очень жаль.
– Ничего страшного. Все хорошо. Проходи, присаживайся, хочешь лимонада или чая?
– Лимонада.
– Сейчас.
Я перешёл на кухню, достал из кухонного ящика два стакана, наполнил охлаждённым лимонадом и вернулся в гостиную.
– Пива предложить не могу, так как вообще не употребляю алкоголь, – сказал я, вручая ей стакан.
– Понятно, ведёшь здоровый образ жизни?
– Можно сказать и так.
– Одобряю, улыбнулась она. Я тоже не пью, не курю.
– Здорово! Я тоже не курю. Даже не пробовал.
– Правда? Хм… А я пробовала, но мне не понравилось.
«Отлично», – подумал я.
Так как для меня важно, чтобы женщина не имела вредных привычек. Выпить за компанию бокал вина это одно, но выпивать бутылку просто потому, что хочется – это другое.
Я направился к роялю.
– Ну что, поиграть?
– Конечно, ты же за этим меня пригласил? – спросила она, кокетливо улыбнувшись. – Или нет?
– Исключительно для этого, – заверил я.
– Ну тогда, играйте, маэстро!
И я заиграл. То последнее произведение, которое закончил вчера. Играл с закрытыми глазами, прощаясь с юношеским образом идеала красоты. Прощался, так как Ангелина мне нравилась все больше и больше.
Когда я закончил и открыл глаза, то увидел Ангелину с заплаканными глазами.
– Настолько плохая музыка? Или отвратно играю?
– Превосходно! – воскликнула она, шмыгая красивеньким носом.
– Правда?
– Да! Кто автор? Только не надо мне говорить, что ты не помнишь.
– Автор я, – пришлось мне признаться.
– Ты давал слушать кому-нибудь ещё?
– Нет.
– И зря! Ты можешь зарабатывать на этом большие деньги. Писать саундтреки для фильмов.
– Я сочиняю не ради денег.
– Понятное дело, и все же! У меня много знакомых в Голливуде. Сыграй ещё раз, можно я запишу и отправлю отцовскому другу? Он режиссёр.
– Зачем? Мне это не нужно.
– Это нужно людям. Нельзя скрывать от других такую магию. Это нечестно, – она взяла со стола свой телефон и, посмотрев на меня, сказала повелительным тоном: – играй.
И я снова заиграл.
– Бабушка была права, – сказала она, когда я закончил, – погоди, отправлю. Так… все.
Ангелина снова положила телефон на письменный стол. Потом посмотрела в сторону книжных полок.
– Помимо музыки любишь читать?
– Да. Обожаю! Иногда думаю, что если бы я не писал музыку, то, наверное, писал бы книги.
– Я, кстати, знакома с современным известным писателем.
– Поздравляю. Я читаю больше классику. Из современных могу только тех, кто не пишет чернуху.
– Убийства, погони, стрельба, секс – это для тебя чернуха?
– В некотором роде и это тоже. В современных романах мало хороших героев. Они условно хорошие, но много пьют, курят, убивают.
– Да, согласна! Я даже спросила у того самого писателя, почему они не могут придумать образ хорошего, доброго персонажа.
– И что он ответил?
– Сказал, что для этого сами читатели должны быть хорошими.
– То есть?
– Мол, сейчас многие люди не признают морально-нравственных законов, и, читая книги про правильных героев, они почувствуют себя ущербными, так как не стали бы рисковать своей жизнью, спасая незнакомых людей, как герои в книгах, или не стали бы помогать ближним, если не видели бы для себя в этом выгоду. Мол, прочитав такую книгу, читатель больше не станет покупать того автора. А жизнь у писателей и так несладкая.
– Насчёт читателей не согласен. Возможно, в книгах, чтобы добавить глубину образу, писателю приходится наделять героя плохими качествами. Только в жизни люди не настолько плохие, как о них думает твой друг.
– Согласна.
– И вообще, я всегда думал, что искусство должно обогащать человека и делать его лучше.
– Да, я тоже придерживаюсь такого же мнения.
– Значит не видать нам больше настоящих положительных героев, – вздохнул я печально.
– Почему же, я спросила его и про это, он ответил, что до тех пор, пока какой-нибудь храбрый писатель не напишет роман с по-настоящему положительными героями, которые получатся при этом интересными и живыми настолько, что читателям захочется подражать им, и какие-нибудь храбрые читатели, несмотря на то, что они сами уступают в проценте доброты и правильности, не похвалят эту книгу, то так и будут выходить романы с псевдо-положительными героями.
– Понятно, – улыбнулся я, – себя он не считает храбрым писателем?
– Видимо, нет, – засмеялась Ангелина.
– Я не считаю, что быть хорошим так сложно.
– Да, тебе это легко удаётся.
– В смысле?
– Я наслышалась от бабушки, насколько ты хороший, что безвозмездно помогаешь всем, кому нужна помощь.
– Мама меня в своё время хорошо мотивировала, сказав, что только с добрыми людьми происходят чудеса.
– Хочешь сказать, что у тебя нет отрицательных черт?
– Почему же, у всех они есть.
– Например?
– Ну, например, я однолюб.
Ангелина засмеялась.
– Это не совсем отрицательное качество. А ещё?
– Я никогда не нарушаю своего слова.
– Ну, Анатолий, ты же понимаешь, о чем я.
– У меня склонность к альтруизму.
– Ну все! Так не бывает. У каждого человека есть скелеты в шкафу.
– Кто это сказал? Какой-нибудь плохой человек, который тем самым пытался оправдать своё несовершенство. Мы же по образу и подобию, так?
– Да, так, – согласилась она.
– Так наша обязанность соответствовать тому самому образу.
– Согласна. Хотя, с другой стороны, если мы по образу и при этом можем так грешить, настолько ли хороши те, по чьему мы образу?
– Это сложный вопрос. Я размышлял над этим. Пришёл к выводу, что, возможно, в этом и заключается разница между нами и творцами: в том, что им как раз легко удаётся совладать с собой и усмирять своё эго, а человеку нет. Но то, что мы все-таки по образу, означает, что в нас есть достаточная сила воли соответствовать изначальному образу.
– Возможно, – кивнула она.
Несколько минут мы молчали, размышляя каждый о своём, потом она спросила:
– Слушай, ты мне во дворе сказал, что загадал что-то и тебе был знак, что загаданное сбывается.
– Да. Было дело.
– Расскажешь, что ты загадал?
Я пристально посмотрел в её неестественно золотистые глаза. Посмотрел на её черные волосы, которые казались чужеродным элементом в её внешности. Посмотрел на слой тонального крема поверх губ с левой стороны.
Кого же она мне напоминает?
– Ну? – нахмурилась она.
И я начал ей все рассказывать. И про женщину на балконе, и про девушку, которую видел два дня назад. И о своём обещании, что если закончу произведение, то отпущу манящий образ и стану строить свою личную жизнь.
– Жёлтое платье и синий плед говоришь?
– Ага.
– А девушка была в красном пальто?
– Да.
– Хм… В таком, как у меня?
– Примерно.
– И что? Будешь искать дальше?
– Нет.
– Почему?
Я ласково посмотрел на неё и сказал:
– Кажется, я нашёл человека, который поможет мне позабыть призрачные образы.
Ангелина улыбнулась, щеки залились румянцем, и она опустила глаза.
Глава 4
Каждым последующим дням, проведёнными с Ангелиной, я бы мог посвятить десятки глав, описывая то, как мы с ней узнавали различные подробности друг о друге и сближались со скоростью кометы. Но о зарождающихся отношениях написано тысячи книг и снято столько же фильмов, что ничего нового к этому добавить я не смогу.
Однако некоторыми подробностями я все-таки считаю нужным поделиться.
В одном из своих откровений Ангелина поведала мне о том, что её родители примерно пятнадцать лет назад переехали в Америку. Её отец мечтал сделать там карьеру голливудского режиссёра. В сфере тамошнего кинобизнеса вертелись многие его друзья, вот он и надеялся на их помощь. Возможно, отец Ангелины стал бы выдающимся режиссёром, если бы не рак, который забрал его через пять лет после переезда.
– Мама любила отца, да и сейчас любит, настолько сильно, что отказалась выходить замуж во второй раз и до сих пор ни с кем не встречается, оставаясь верной отцу.
– Как трогательно, – восхищался я, – а мама твоя где? Что-то я её ещё не видел ни разу.
– Она оставила меня у бабушки, а сама поехала к друзьям в Питер. А что, ты готов познакомиться с моей мамой?
– Куда же я денусь, – улыбнулся я, смущаясь.
– Хорошо, – засмеялась Ангелина. – Через десять дней она вернётся, и я тебя познакомлю с ней. Конечно, если ты к тому времени не передумаешь.
На том и договорились.
Потом она рассказала о том, как три года назад рассталась со своим парнем, который оказался жеребцом, гуляющим направо и налево, гнилым человеком, отбившим у неё охоту строить отношения с мужчинами. И, вообще, она удивляется, как это так получилось, что она открылась мне и новым отношениям, возможно, на неё подействовали хвалебные речи бабушки о молодом, красивом соседе с нижнего этажа.
– А мы строим отношения? – спросил я.
– А что мы делаем? – вопросом на вопрос ответила Ангелина.
– Поближе узнаем друг друга, – ответил я.
– Разве это не одно и тоже?
– Возможно, – улыбнулся я.
Почти две недели я был для Ангелины гидом по Москве. Мы посещали различные музеи, несколько раз были в Большом Театре, раза четыре на Красной Площади. Я все больше и больше привыкал к её неестественно золотистым глазам, к черным волосам в форме каре, к слою тонального крема над губами, наличие которого я не понимал, а о причине его существования стеснялся спросить. Восхищался тем, что она никогда не пользовалась косметикой, да ей это и не нужно было делать, так как она выглядела бесподобно и без неё.
За эти дни мы успели сделать многое, кроме одного. Мы ещё ни разу не целовались. И дело не в том, что я был робким или от неё не исходило достаточных намёков к готовности целоваться, дело в том, что я не хотел спешить. Есть мужчины, которые женятся, охваченные порывами страсти. Есть такие, которых вынуждают жениться родители. Есть такие, которые женятся по любви. А есть такие, которые женятся навсегда. Я бы хотел входить в число тех, кто способен комбинировать последние два варианта: жениться по любви и навсегда.
Но это не значит, что я готов не целоваться до самой свадьбы.
Поцелуй произошёл. У меня дома. Днём. За день до приезда её матери.
– Музыка твоя понравилась режиссёру. Он хочет познакомиться с тобой лично. Говорит, чтобы я не ехала домой без тебя, – сообщила Ангелина, когда я прекратил играть.
Она сидела в кресле, выставив мне напоказ свои соблазнительные ножки.
– Смотри, какой наглый, а, – улыбнулся я.
– Поедешь с нами?
– Посмотрим. Вдруг я не понравлюсь твоей маме.
– Уверена, что понравишься.
– Откуда такая уверенность?
– Ей нравятся такие.
– Какие?
– Благородные.
Я вопросительно сморщил брови.
Она встала и направилась ко мне.
Красное обтягивающее платье с замысловатыми узорами на ткани с большим удовольствием облегало соблазнительное тело Ангелины.
Она подошла. Положила руки на мои плечи и села на мои колени.
– Мы с тобой знакомы столько дней, а ты ещё ни разу не поцеловал меня. Это благородство, робость, или у тебя никогда не было девушки?
– Дело не в этом.
– А в чём? На твоём месте, другие парни не только бы поцеловали девушку на этом этапе знакомств, но и уложили бы в постель.
– Просто, для меня это не главное.
– Что, поцелуи или секс?
– Секс. Понимаешь, заняться им мы всегда успеем. Лучше, я сначала узнаю тебя поближе.
– Ты странный. Но мне нравится. Редкий экземпляр мужчины из семейства давно исчезнувших. Этакий последний из могикан.
– Мужчины всякие нужны. Мужчины всякие важны, – улыбнулся я.
– Разве ты не узнал меня настолько, чтобы я заслужила хотя бы поцелуй? – улыбнулась она игриво.
Мы несколько секунд пристально смотрели друг на друга, потом я потянулся к ней и наши губы утонули в тепле нашего поцелуя. Я крепко прижал её к себе. Лавандовый аромат её духов проник в мои ноздри, прыгнул на мою рубашку, а затем перешёл на кожу с намерением надолго основаться там. Опыт мне подсказывал, что поцелуй затянулся, поэтому я позволил губам выплыть обратно.
Она перевела дух и прошептала:
– Здорово целуешься!
– Честно?
– Пионерское! Никогда и никто меня так чувственно не целовал.
– Хм… а ты много с кем целовалась?
– Что? А-м, ну, нет, конечно, но достаточно, чтобы понять разницу.
– Ну хорошо, – погладил я её соблазнительные ноги.
– Завтра мама приезжает. Придёшь на ужин?
– С удовольствием! Она не против?
– Нет. Жаждет познакомиться с тобой.
– Да?
– Ага. То тебя хвалила бабушка, теперь я.
– А ты меня хвалила? Приятно, – улыбнулся я.
– Ну-ну, не зазнавайся ещё.
– Не волнуйся, – сказал я, – ну что, достаточно или продолжить?
– Чего?
Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а потом она потянулась к моим губам.
После я проводил её до двери квартиры, где меня радостно поприветствовала Людмила Петровна, которая тоже пригласила меня на ужин на завтра. Я пообещал, что буду и, попрощавшись, стал спускаться по лестнице.
Накануне у нашей команды был заказ на новый проект. Я снова снял на неделю уголок офиса в одном из многочисленных лофтов Москвы, куда прибыл, как всегда, последним.
После обмена приветствиями, ребята накинулись на меня, как голодные звери на добычу.
– Ну рассказывай, как ты, что ты, с кем ты? – начал вечно бритый Сергей.
– Как её зовут? – поглаживая бородку, напирал Антон.
– С чего вы взяли, что у меня кто-то есть?
– Опыт, дружище, – улыбался Антон. – Сияешь так, что скоро снег таять начнёт. Смотри, спугнёшь своим жаром холодную зиму.
– Глупости, – засмеялся я.
– Колись давай, – потребовал Сергей.
А что мне скрывать от друзей? Они будут первыми, кого я приглашу на нашу с Ангелиной свадьбу. Если, конечно, она согласится выйти за меня. Поэтому я все рассказал друзьям.
– Ну и как она в постели? – синхронно спросили они.
– Мы пока только сегодня поцеловались.
– Серьёзно? – снова синхронно удивились друзья.
– Да, а что тут удивительного?
– И она не убежала от тебя с криком «девственник!»? – злорадствовал Сергей.
– Как видите, нет.
– Наверное, по поцелую она определила, что ты хороший любовник, вот и не убежала, – поглаживая бородку, предположил Антон.
– Может быть, – улыбнулся я, – ну все, давайте сосредоточимся на проекте.
– Ты на ней женишься? – не отставали друзья.
– Посмотрим. Не знаю. Но я готов.
– Дай Бог! – воскликнул Сергей. – Давно пора. Вот же оторвёмся на твоей свадьбе.
– Точно, – кивнул Антон.
– Как твоя дочь? – поменял я тему.
– Спасибо, операция прошла успешно. Доктор говорит, что теперь моя малышка всегда будет слышать хорошо. Жена просила передать тебе благодарности.
– Слава Богу, что все обошлось – сказал я, – а ты передай жене мои приветы.
– Кстати, – начал Сергей, протягивая раскрытую пятерню, – держи пять. Антон рассказал, что ты помог с деньгами. Я бы тоже помог, но сам нахожусь в затруднительном положении. Кредиты и все такое.
– На то и нужны друзья, чтобы помогать друг другу, – отбил я пятерню друга.
– Что правда, то правда, – кивнул Сергей.
– Да, ещё кое-что забыл, завтра Ангелина познакомит меня со своей матерью.
– Здорово! – поглаживая бородку, бросил Антон. – Уверен, понравишься ей.
– Да, Ангелина тоже уверена, но посмотрим.
– Я рад, что ты отпустил призрак того преследующего тебя образа. Да, было бы великолепно, если бы твоя девушка была похожа на ту женщину, но, как говорится, что имеем, тем и живём, – пожал плечами Сергей.
– Не важно. Если человек хороший, то ради него стоит отказаться от несбыточной мечты, – сказал Антон.
– Она хороший человек, – заверил я.
Я не стал рассказывать друзьям, что тогда, когда мы расстались с Антоном возле метро, я стал свидетелем схожей картины, которую видел восемнадцать лет назад. Да и зачем мне им это рассказывать?
Ведь я твёрдо решил строить свою личную жизнь, а не бегать за призраками.
Глава 5
Каждый парень, который в первый раз в своей жизни шёл знакомиться с родителями своей девушки, наверняка помнит то волнение, что он при этом испытывал. Волнение, которое, словно осьминог, длинными щупальцами дотягивается не только до тела, сердца, но и души. Волнение, когда не можешь избавиться от слабости в ногах и не можешь унять дрожь в теле.
Чертовски приятное чувство!
Я основательно приготовился к ужину, надев черные брюки, белую рубашку, коричневый пиджак, коричневые кожаные сапоги и своё любимое чёрное пальто (Ангелина попросила прихватить пальто, так как после ужина мы решили пойти гулять).
И вот, стоял перед красной дверью их квартиры с небольшим тортом в руках. Глубоко вздохнув, я потянулся к звонку. За дверью заиграла мелодия «В траве сидел кузнечик», послышались шаги, мигнул глазок, и дверь открылась.
– Привет, – тепло улыбалась Ангелина, – проходи. О, тортик! Сладкое я люблю.
– Понятно, – тихо сказал я, – вот, чем ты подпитываешь свои сладкие губы.
– Тсс, родители могут услышать, – в ответ прошептала она. – Вот тапочки.
– Спасибо.
– Проходи в гостиную, – бросила она и уплыла в сторону кухни.
Сразу же оттуда выплыла бабушка Ангелины.
– Здравствуй, мой хороший, проходи, стол уже накрыт.
– Здравствуйте, Людмила Петровна, как ваши дела?
– Спасибо, миленький, все хорошо. И пусть так всегда и у всех будет!
– Согласен, – улыбнулся я, проходя в гостиную.
Мне квартира этой милой старушки ещё тогда два года назад понравилась. Евроремонт, вся мебель, по крайне мере ту, которую я видел в большом коридоре, в гостиной и на кухне, подобрана под цвет обоев каждой комнаты. Небольших размеров люстры с красивыми узорами говорили о тонком вкусе хозяев.
В гостиной на полстены сервант с раритетной посудой, а на второй половине – полки с многочисленными книгами. Посередине стоял большой круглый стол, так обильно накрытый, что лишней вилке негде было бы упасть.
– Присаживайся, – услышал я из-за спины.
– Как так, только после хозяев дома.
– Да, мама в спальне разговаривает по телефону, скоро выйдет к нам. Ну, давай я сяду, я же тоже хозяйка дома, – улыбнулась Ангелина и села за стол.
Я сел напротив неё, не найдя места, куда же пристроить руки.
– Не переживай, мама тебя не съест.
– Да я и не переживаю.
– Ага, лицо твоё выдаёт обратное.
– Ну, может, всего чуть-чуть.
– А вот и горячее, – вошла Людмила Петровна.
– Давай я тебе помогу, бабуля, – встала Ангелина и каким-то чудесным образом ей удалось освободить место для тарелки с аппетитно пахнущими жареными окорочками.
– Простите, мне тут позвонили, – вошла в комнату мама Ангелины.
Меня словно холодной водой окатили.
Матерью Ангелины оказалась та самая женщины, которую я видел восемнадцать лет назад. Правда, она немного набрала, лицо стало округлее, волосы были окрашены в тёмный цвет, но губы, родинка над губой и синие глаза остались прежними. Правда, в глазах отсутствовала та радость, которую они когда-то излучали.
Ангелина смотрела на меня и ехидно улыбалась, словно понимая, что со мной происходит.
– Мама, это Анатолий. Анатолий, это мама.
– Очень приятно… – промямлил я, вставая и пожимая протянутую руку.
– И мне приятно, мама и дочь все уши прожужжали дифирамбами в вашу честь, – улыбнулась она.
– Не знаю, от чего они так, – говорил я.
– Да, да, про вашу скромность они тоже рассказывали, – засмеялась мать Ангелины.
– Все, разговоры потом, давайте кушать.
– Бабушка не любит разговоры за столом, – сказала Ангелина, – она придерживается правила: когда я ем – я глух и нем.
– Да, – кивнул я, – моя мама тоже всегда так говорила.
– И правильно делала, все, приятного аппетита, – сказала Людмила Петровна.
Мы пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к трапезе.
– Бабуль, ты потом достань, пожалуйста, альбом с фотографиями, которые были сделаны в загородном доме.
– Хорошо, милая. Ешь!
После ужина женщины быстро убрали со стола, переместив на него белый чайник с нарисованными лепесточками на пузе, четыре синие чашки, четыре серебряные чайные ложки и тарелку, на которой стоял поделённый на восемь кусков торт.
После чая бабушка Ангелины достала из нижнего ящика серванта большой с чёрной обложкой альбом. Ангелина быстро принялась листать его и, найдя то, что искала, показала мне.
На фото была мама Ангелины в накинутом на плечи синем пледе, вид сзади.
– Мамочка, это папа тебя сфотографировал, когда ты на балкон вышла?
– Да, а что?
– А ты помнишь мальчика, которого видела напротив нашего дома?
– Хм… Не знаю. Хотя постой… Да, припоминаю.
– Так вот, это Анатолий.
И Ангелина стала рассказывать маме и бабушке мою историю, умалчивая про девушку, садящуюся в такси. Пока она рассказывала, мой мозг лихорадочно пытался понять, кого же я тогда видел во второй раз, ведь та светловолосая синеглазая девушка смутно, но все же напоминала мне эту женщину. Однако у Ангелины была другая внешность.