Анна и Сергей Литвиновы
Главная партия для третьей скрипки


– А ты тоже считаешь, что январь – старик?

– Нет. Я думаю, он – совсем мальчик. Хороший, но не всегда разумный. Примерно такой, как ты.

– Да ладно! А почему у него тогда получается? Все заморозить, вьюгу, метель запустить?

– Но ты ведь у меня тоже сильный. Пакеты из магазина всегда несешь.

– Мам! Давай не про меня – про январь!

– Я про него и говорю. Январь кое-чему уже научился, но многое ему пока не под силу. Поэтому часто ошибается. Знаешь, как его в народе называют? Просинцем.

– Кем-кем?

– Январь так яростно и неумело морозит, что мелкие речки замерзают до дна. Вода выступает на поверхность и лед в просинь красит. Вот почему просинец.

– А я тоже не всегда могу себя контролировать. Витьку только напугать хотел, а теперь у него фингал. Меня в школе ругают.

– Вот видишь. Но все равно маленьким и неразумным быть лучше, чем старым и мудрым.

– Зато взрослым можно делать что хочешь.

– Успеешь ты еще поделать что хочешь. Все впереди. Жизнь только разгорается.

– Мам, опять ты про меня. Расскажи лучше про Январь.

– А что Январь? Ростом он с тебя. Только светленький. Кожа бледная, волосы совсем белые. Любит бегать – тогда получается вьюга. Часто злится – тогда ударяет мороз. Но он добрый. Искренне хочет людям помочь.

– Как?

– Помнишь, я тебе читала повесть Пушкина «Метель»? Ты там не все понял.

– Да все я понял!

– Там ведь именно январь чудо сотворил. Чтобы девушка замуж не вышла за нелюбимого – сбил обоих с дороги.

– Значит, он хороший.

– Да. Он хороший, но шаловливый. Как все дети.

* * *

Арина водила его за нос почти неделю и только в самом конце января соизволила принять. Поначалу Федор Константинович опешил – прежними в квартире остались лишь планировка и мебель. Аринина мать ненавидела пыль, каждый день, словно хищная птица, высматривала: нет ли где залежи? Намывала полы, протирала каждую висюльку у люстры. Пока мать была жива, дочка иногда тоже снисходила до тряпки. Но сейчас хозяйство пришло в полный упадок. Пол в прихожей затоптан, пыль скаталась в клубочки, грязная посуда по всей квартире. «Но бутылок-бокалов нет, – отметил Федор. – Уже хорошо».

Аришка никогда особо не интересовалась спиртным, но сейчас, когда потеряла единственного близкого человека, мало ли что?

Он попросил чаю.

– Сейчас, – кивнула Арина.

Бухнула в чашку пакетик. Традиции заброшены. Ее мама всегда священнодействовала. Заваривала в чайнике. Добавляла травы.

– Печеньки есть деревянные, – предложила гостеприимная хозяйка.

– Давай.

Мужественно проглотил старинное курабье. Сама Арина к угощению не притронулась.

– Чего не ешь?

– Аппетита нет.

Федор взглянул внимательно. Девушка бледная, безучастная. Под глазами круги. В отчаянии прыгнула кому-то в объятья и забеременела?

– Засверлили вы уже меня глазами своими, – буркнула Арина. – Не волнуйтесь. Не пью, не курю, по мужикам не шляюсь. А беспорядок – мое личное дело.

Хотя бы признает по-прежнему, что он имеет право: знать об ее жизни.

– Ариша, – Федор отхлебнул невкусного чая, – а можно я тоже схожу в твой антикризисный центр?

– Да что вы привязались к нему? – психанула девушка. – Это не секта, не вертеп. Обычный йоговский клуб.

– А чего ты тогда так в него рвешься?

– Ну… люди там приятные. Полезным вещам учат.

– Например?

– Как дышать, чтобы подавить гнев. На ощущениях сосредотачиваться.

Взглянула с вызовом:

– А главное – как о своих проблемах забыть. Причем без всякого алкоголя и наркоты.

– Слушай, ну поделись тогда. У меня на работе не все гладко идет. Приходится коньяком стресс снимать.

– Спиртное – путь слабых, – презрительно молвила Арина, похоже, гуру своего процитировала.

– А что делают сильные?

Спросил с искренним интересом. И Арина мигом перестала ершиться, посмотрела жалобно:

– Они умеют контролировать свои сновидения. Могут общаться с кем угодно. Я несколько раз с мамой встречалась. Разговаривала с ней. Курить бросила – потому что она меня попросила.

Федор опешил:

– Ты действительно ее видела?

– Да.