Анна и Сергей Литвиновы
Семейное проклятие


– А по-моему, отличная идея! Нужно только педагога найти хорошего.

К набору кадров Алла Сергеевна тоже подошла с размахом. Объявила через городскую газету конкурсный набор. Желающих поработать за достойную зарплату оказалось немало. Однако Аля безжалостно отсекла большинство опытных педагогов — кто привык муштровать детишек в муниципальных детских садах. В штат в итоге попали две недавние выпускницы пединститута – неутомимые и задорные. Бывшая няня из богатой семьи («С избалованными детишками ладит – значит, и в садике все получится», – решила Алла). А еще – неслыханная диковина для Калядина! – самый настоящий афроамериканец, родом из Нигерии, студент-заочник Института физкультуры. Ему доверили преподавать ритмику и физподготовку.

Даже сотрудниц на должность нянечек подбирали со всем тщанием – Аля и на прежние места работы им звонила, и в поликлинике интересовалась: действительно ли такая-то оформляла у вас медицинскую книжку?

…Найти воспитанников – как и предсказывала Виктория Арнольдовна! – оказалось куда легче. В городские садики Калядина, как везде в России, на очередь надо вставать, едва ребенок родится, да и то не факт, что к трем годам возьмут. Те «счастливчики», кому мест хватило, тоже не всегда в государственных учреждениях приживались. Одни болели постоянно, другие изо дня в день истерики закатывали: «Не хочу туда!» – у какой матери сердце выдержит?

А платежеспособные клиенты в Калядине были. Градообразующим предприятием управляли французы, его топ-менеджеры, как злословил обыватель, деньги гребли лопатой. Две частные поликлиники есть, успешный кирпичный завод, фитнес-клуб – их руководство, конечно, тоже не бедствует. И своих детей элита с удовольствием отправила в первый в городе частный садик.

Хрестоматийный персонаж – на бандитской черной машине и с пальцами веером – среди родителей, к счастью, был единственный. Местный браток по имени Ростислав. Выглядел он совершенно так, как в сериалах показывают: коренастый, кряжистый. С мощной шеей – ее плотно облегала толстая золотая цепь. Ездил по утрам на черном «Мерседесе», а вечерами – на черной же «БМВ».

А вот юной красотки-блондинки на должности жены у братка не было.

– Выгнал я ее, потаскушку, – доверительно сообщил Ростислав Алле Сергеевне. – И сына себе оставил.

Сын – ангельского вида мальчик, белокурый, ясноглазый, с тонкими чертами лица – отца обожал и подражал ему во всем. Ладно, привычку обращаться к воспитателям «Эй, ты!» и водружать ноги на парту во время занятий изжили довольно быстро. Но юное создание (пяти лет от роду) еще и материлось – вдохновенно, богато. Причем папа – а возил ребенка в сад всегда он, шоферу наследника не доверял – от Алиных претензий только отмахивался: «Не придирайся. Как еще парню свои эмоции выражать?»

Прочие дети с восторгом усваивали словечки, с удовольствием щеголяли новым знанием у себя дома. Родители, естественно, возмущались.

Аля уже собралась белокурого ангела просто выгнать. Однако дочка – Настенька была практичной не по годам – подсказала выход из педагогического тупика:

– Мам, да ты его штрафуй лучше! За каждое матное слово! Они богатые, вот пусть и делятся капиталами.

Требовать с мальчика (или с его отца) денег Алла не стала. Но дочкину идею использовала. Ввела в саду систему «монеток» – специально пришлось заказывать ярко-желтые блестящие жетончики. За успехи в учебе – извольте получить, за хулиганство – отдать. Меняться на игрушки или любые другие предметы запрещено категорически.

«Денежки» в саду прижились. Дети вовсю за ними охотились, и главным охотником оказался сын братка Ростислава. Хотя что ему, казалось бы, ничего не стоящие кругляшки, если папа уже карманные деньги выдает по пятьсот рублей в день? Но он стоял за монетки насмерть. Выслуживался на занятиях, постоянно приставал к воспитателям: «Что еще сделать, чтобы монетку получить?» А главное, материться в саду перестал – потому что каждое грубое словечко «золотого» кругляшка ему стоило. Зато, едва отец его за калитку выводил, отрывался по полной программе. Виктория Арнольдовна со смеху умирала:

– Такие конструкции наворачивает, я в жизни не слышала! Даже отец стал возмущаться, вчера, слышу, говорит: «Чему тебя только в этом садике учат?»

…Что ж, пришлось и Насте премию выдавать за хорошую идею.

С детьми, даже с такими малышами – быстро поняла Аля – всегда можно договориться.

И заинтересовать их учебой.

Алла чрезвычайно гордилась тем фактом, что малышня – крохи совсем, самому младшему два с половиной – едва приходили в садик, начинали спрашивать: «Когда занятия?»

А через полгода работы ей – директору сада! – и «высший пилотаж» стал удаваться. Наводить порядок в «плохие дни» – когда воспитанники вдруг все разом выходили из повиновения и даже опытные воспитательницы с ними не справлялись. Но Кузовлева входила в раздевалку или в класс, где визжали, ссорились, канючили, толкались детишки. Строго взглядывала, раздавала пару-тройку команд – и немедленно утихал гвалт.

Браток Ростислав однажды увидел, как она управляется с подопечными, уважительно пробасил:

– Из вас, Алла Сергеевна, отличный бы смотрящий получился. И доходы сразу совсем другие. Не хотите?

– Спасибо, я уж лучше в детском садике, – рассмеялась в ответ она.

…С доходами, впрочем, пока было неважно, хотя некоторые родители и утверждали, что «за такие деньги наши дети должны на золотых унитазах сидеть». Что ж, Аля продемонстрировала злопыхателям список расходов: налоги, зарплата, коммунальные платежи. Фермерские продукты для детишек. Банковский кредит надо погашать.

А еще она старалась каждый месяц вернуть хотя бы немного Николаю Алексеевичу. Тот, правда, каждый раз сердился. Уверял, что ему не срочно и вообще не нужно. «Аллочка, вы же только раскручиваете бизнес! У вас прибыль пока мизерная, я знаю! Пожалуйста, забудьте вы про эти деньги! Хотя бы на год!»

Однако Алла стояла на своем.

Она не стала рассказывать Николаю Алексеевичу про звонок его жены, передавать злые слова, что та ей наговорила. Однако романтический флер вокруг элегантного, пожилого стоматолога изрядно померк.

Впрочем, тот все равно оставался единственным мужчиной в ее ближайшем окружении. И очень скоро Але пришлось обратиться к нему за помощью.

…Виктория Арнольдовна находилась в отличных отношениях со всем Калядином. Но было исключение. Единственное. Сосед по имени Борис Борисович.

Началась война, как водится, из-за ерунды. Давным-давно сосед взялся возводить на своем участке баню – гораздо ближе к границе участка, чем положено по нормам. Виктория Арнольдовна увидела нарушение сразу, когда еще фундамент только разметили. Пришла, по-хорошему попросила отодвинуть: «Если вдруг пожар, на мой дом огонь перекинется сразу!»

Но Борис Борисович переносить строение отказался.

«Надо было мне на него сразу жалобу написать», – вздыхала теперь старуха.

Но тогда – пятнадцать лет назад – она просто махнула рукой: «Пусть строит, где хочет».

Сосед вошел во вкус. Однажды, когда Виктория Арнольдовна уезжала к Кириллу в Москву, вломился на ее участок. И спилил ветки у роскошного дуба. Они якобы ему грядки затеняли.

Пожилая женщина опять промолчала. Взорвалась, лишь когда сосед возвел опять впритык к ее забору, к тому же точно под окнами спальни – огромную конуру. И поместил туда двух собак – чрезвычайно брехливых.

Тут уж Виктория Арнольдовна написала, наконец, на него жалобу. Конуру его убрать заставили, но война с тех пор заполыхала в полную силу.

– Кириллу, бедняге, приходилось ровно в одиннадцать музыку выключать, – с усмешкой рассказывала старуха. – Потому что в три минуты двенадцатого Борька всегда милицию вызывал. Что ж. Будет ему теперь месть. Дети-то в садике шумят строго по закону, с девяти до восемнадцати!

Но Аля еще по опыту работы в школе знала прекрасно: мстить скандалистам – дело гиблое.

И втайне от Виктории Арнольдовны отправилась к неуживчивому соседу на переговоры. Ужасно боялась, что тот взовьется, начнет вопить, а то и вовсе не пустит ее на порог. Но дядечка оказался очень даже адекватным – едва Аля упомянула, что пришла обсудить компенсацию за неудобства, заулыбался, кивнул и даже сумму озвучил сам:

– Десять тысяч в месяц, и я ваш садик не трогаю.

– Да вы прямо рэкетир! – улыбнулась Борису Борисовичу Алла. – Пять, и договорились.

– Ладно, с паршивой овцы – хоть так, – буркнул дядька.

Что ж, Аля стала платить – проводила деньги по графе «непредвиденные расходы».

А Виктория Арнольдовна удивлялась:

– Странно, что Борька до сих подличать не начал!

Аля только улыбалась, старухе своего секрета не раскрывала.

Но однажды – к тому времени садик уже полгода работал – Аля услышала под окном своего кабинета всхлипывания. Выглянула, увидела одну из родительниц на новеньком «Мини-купере». Машина неловко припала на левый бок.

Алла Сергеевна поспешила вниз.

– Два колеса проколола, разом, – растерянно пожаловалась ей мамаша. – Что теперь делать?

Пришлось звать физкультурника-афроамериканца, вручать ему домкрат, снимать колеса, везти на шиномонтаж.