Анна и Сергей Литвиновы
Эксклюзивный грех

– Да, пытались… А мою маму даже убили… Но кому, спрашивается, нужно убивать двух пенсионерок? Кому они, старушки, могут помешать?

– Может, наследство? – робко предположила Надя.

– От кого? У моей мамани на книжке осталось шестнадцать рублей девяносто копеек. Может, у твоей есть золото-бриллианты?

– Боюсь, что нет, – через силу усмехнулась она.

– Тем более что я – единственный, кажется, наследник своей мамы. А ты – если не дай бог что случится – у своей единственная наследница?

– Наверное, – пожала плечами Надя. Она и краешком думать не хотела о том, что «не дай бог что случится».

– Значит, – цинично усмехнулся Полуянов, – убрать старушек выгодно прежде всего – кому? Мне и тебе. А что, замечательный сюжет. Я в Амстердаме, у меня стопроцентное алиби – а ты в это время убиваешь мою маманю. А потом я краду машину и сбиваю твою мать. А потом мы с тобой наследуем шестнадцать рублей девяносто копеек и две квартиры. И живем в них, поживаем, добра наживаем…

– Слушай, прекрати юродствовать, а? – с неожиданной для нее твердостью сказала Надя. – Заткнись. Пожалуйста.

Дима искоса глянул на нее, излишне резко рванул со светофора и тихо произнес:

– Извини.

Еще десять минут они проехали в молчании, а потом Надя сказала:

– Они же очень долго, твоя мама и моя, работали вместе. Вдруг они были свидетельницами какого-то преступления? А сейчас их пытаются убрать…

– Угу, – усмехнулся Дима. – Они не работают вместе уже чертову тучу лет. И все эти годы убирать их никто не пытался. А теперь вдруг они кому-то помешали.

– Может, шантаж?

– С чьей стороны?.. Эй, подруга! – Дима обернул к ней изумленное лицо. – Ты что, представляешь себе мою мать в роли шантажистки? Или – свою?

– Да, я как-то не подумала… – пробормотала она, отвернувшись к окошку. Справа тянулись сталинские дома. У метро «Проспект Мира» вовсю торговали цветами. – Извини, – добавила Надя.

– Может быть, произошло другое, – сказал Дима. – Они обе стали свидетельницами преступления – сейчас. И этим кому-то помешали. Очень помешали.

Они уже подъезжали к повороту с проспекта Мира налево, в переулок. Отсюда до нового корпуса Склифа рукой подать. Наде нравилось, как Дима ведет машину. Вроде бы никуда не спешит, а получается быстро.

– Знаешь, Надечка, – проговорил Дима, когда они стояли в длинном ряду машин, ожидающих левого поворота, – ты подумай, пожалуйста: когда наши мамы друг с другом в последнее время видались? Где бывали? Что делали?.. И я тоже вокруг этого подумаю…

Загорелась зеленая стрелка, они свернули налево. Потом поблуждали по дворам. Наконец Полуянов остановил машину в одном из дворов в непосредственной близости от Института Склифосовского. Выключил мотор.

– Знаешь, – сказал он, повернувшись к Наде и внимательно изучая ее лицо, – что-то мы с тобой заигрались в Шерлоков Холмсов. А тебе сейчас лучше поиграть в доктора Айболита.

– А тебе? – слабо улыбнулась она.

– А мне – в дедушку Дурова. Кота поеду дрессировать. – Он потянулся к ней и легко, по-дружески поцеловал в щеку. – Давай, дорогая. Тете Раечке привет. Звони мне обязательно, как у нее дела. На трубу брякай или домой, или на работу – куда хочешь. И я тебе буду звонить.

– До свиданья, Дима. Спасибо тебе за все. И… И деньги я обязательно верну.

– Забудь об этом, – досадливо проговорил он.

Она выбралась из машины, сделала пару шагов к больничному корпусу. Потом обернулась.

Дима разворачивал машину в тесном дворике. В ее сторону ни разу даже не посмотрел.

Глава 4

Дима.

В тот же день

Дима накормил кота и заварил себе крепчайшего чаю – две ложки на стакан. Есть совершенно не хотелось. Подумал: не выпить ли коньку? Решил: лучше не пить.

Чай безо всякого спиртного привел мозги в порядок. Вчерашний суматошный день (плавно перешедший в суматошный сегодняшний) словно бы остался за порогом квартиры. Собственное жилье располагало Диму к уединению и размышлениям.

Дима перешел из кухни в единственную комнату и улегся на диван. Кот прошествовал мимо, посмотрел на нового хозяина скептически.

«Сдается мне, что два покушения – на маму и на тетю Раю – между собою связаны, – подумал Дима, устраиваясь поудобней на диване. – И что же дальше? А далее… Далее, господа, мы имеем два множества людей. Первое из них – знакомые и друзья мамы. Второе – близкие тети Раи. Эти два множества пересекаются. То есть имеются знакомые мамы, которые одновременно являются знакомыми тети Раи. И если два покушения связаны, то, возможно, именно среди тех людей, которых знали обе женщины, следует искать убийцу. Или человека, который что-то знает об убийстве».

Дима перевернулся на другой бок. «Ай да я! Что за безупречное логическое построение! Почему я математиком не стал? У меня по алгебре одни пятерки были… Но… Но мама всегда хотела, чтоб я стал журналистом. Не врачом, заметьте, а именно журналистом. Она свои нереализованные мечты во мне воплощала. Сколько себя помню, вечно она чего-то писала. Дневники, письма, et cetera…»

Острая душевная боль при воспоминании о маме пронзила его. Усилием воли он отогнал ее. Она мешала ему сейчас.

«И мама оказалась права. Спасибо тебе, мамочка. Нет интересней профессии, чем журналистика. Особенно по молодости… Но… Что там все-таки с нашим множеством общих знакомых? Итак. Мыслим строго и логично. Множество знакомых моей мамы имеет отображение в ее записной книжке. А множество знакомых тети Раи – в ее. Поэтому: будем искать пересечение двух множеств. Будем искать фамилии, совпадающие в обеих книжках».

Дима встал с дивана. Взял лист бумаги, ручку и две записные книжки – мамину и тети Раи. Снова лег. Положил их рядом с собой. Мамина книжка была старой, разлохмаченной. Имена и телефоны записаны разными чернилами: то синими, то черными, то зелеными. Некоторые номера вычеркнуты, а поверх вписаны новые. Кое-где из-за нехватки места вклеены новые листочки. Записная книжка тети Раи представляла собой полную противоположность. Новенькие, чистенькие листочки. Неизменно аккуратный, щегольской почерк старательной хорошистки. Всего по паре-тройке телефонов на каждую букву.

Дима развернул каждую из книжек на букву А. В маминой на первом листике значились «Аэрофлот, справочная» и «Аэрофлот, международная», а также: Олег Ахмалетдинов, Акопов Александр, Ахмедуева, Анисимова, Апресян, Алешина и, непонятно зачем, АЗЛК.

В аккуратной книжечке тети Раи на букву А имелись только Антонова и Афонин.

Ни одного совпадения.

Дима перевернул листочки и вздохнул.

Ему предстояла скрупулезная, кропотливая работа.

* * *

Надя.

То же самое время

В коридоре было тихо. Ни больных, ни докторов. Только вдалеке санитарка ожесточенно намывала пол. «Вот и хорошо, что никого нет, – подумалось Наде. – Пройду тихонько в мамину палату. Посижу около нее. А вдруг она уже очнулась?»

Когда Надя проходила мимо поста, ее окликнула медсестра:

– Эй, девушка, вы к кому?

– К Митрофановой. В восьмую палату.