Анна и Сергей Литвиновы
Небесный остров

– Вино домашнее есть!

Однако товар особенно не расхваливали, партии в домино не прервали.

Дима мазнул взглядом по игрокам:

«Может, Крамаренко – кто-то из них?»

Но спрашивать не стал. Вошел в прохладный, насквозь пропахший кошками подъезд. Поднялся на второй этаж, позвонил в седьмую квартиру.

Тишина.

Приоткрылась соседняя дверь. Старушечий голос через цепочку строго поинтересовался:

– К Ивану Петровичу?

– Да, – кротко ответствовал Полуянов. – Не знаете, он дома?

– Я за ним не слежу, – недружелюбно отрезала бабка.

Скрылась в своем жилище, однако врата прикрыла неплотно, затаилась – явно ждет развития событий.

Дима еще раз вдавил кнопку звонка – тишина.

– На причале он, – вдруг раздалось за спиной.

Полуянов обернулся, увидел – с лестницы его парень окликает. Лет двадцати пяти, всей одежды на нем – цветастые семейные трусы. И, хотя стоял он от Димы метрах в пяти, перегаром потянуло отчетливо.

– Спасибо, – благодарно кивнул журналист. – А где причал, объяснишь?

– Не вопрос, – хмыкнул парень. – Но смысл тебе туда ехать? Дед Иван в море давно. Только к вечеру пригребет.

– Может, телефон его мобильный подскажешь?

– И рад бы, да не могу. – Сосед почему-то развеселился. – Не держит дед Иван телефона. Говорит, радиация от него.

Нелюбезная бабка снова приотворила дверь – на сей раз без цепочки, в полную силу. Зыркнула в Полуянова выцветшими глазенками:

– Ты кто Ивану-то будешь?

– Тебе, Марь-Петровна, не все равно? – цыкнул на бабку парень. И услужливо предложил Диме: – Если надо, ты лучше деду записку оставь. Я передам.

– Да ладно, я вечером еще раз зайду, – отказался Полуянов.

Отвернулся от любопытной бабки, приветливо кивнул парню в трусах. Вышел из подъезда, вновь попал под перекрестье любопытных взоров.

«Скучно им здесь, в провинции. Новый человек – и сразу тема для беседы», – с долей снисходительности подумал столичный журналист.

Сел в машину, завел мотор.

И, конечно, даже подумать не мог, что о его приезде уже докладывают.

* * *

У пьяного сон короток.

«И легок», – всегда добавлял Матвей Задорожный.

Потому что счастливая у него особенность была: после выпивона часов четырех покемарить хватало. А потом вскакивал: голова свежа, жизнь прекрасна. С сожалением смотрел на товарищей и особливо на дам, которые ворочались-бормотали в тяжелой алкогольной дреме. А он пил на загаженной (а как иначе, если хорошо погудели?) кухне традиционный тройной кофе. А потом за пивом бежал. Сам-то никогда не похмелялся, но друзьям помочь надо.

Компании в его доме собирались охотно – только свистни. Нечасто встретишь, чтоб квартира без ворчливой жены, да еще и хозяин, добрая душа, по утрам ледяным пенным реанимирует.

А Матвей гостям всегда рад. Друзья ведь. Не то что на работе – клиенты. Часто вредные попадались, изредка – нормальные, без понтов. Но даже если не тыкают и к словам твоим прислушиваются, все равно ты для них – прислужник, наемная рабсила. Хочу – похвалю и на чай дам. А чаще отрезали: «Сиди в рубке и не отсвечивай!»

Кто деталей не знает, службе его завидует. А девчонки и вовсе боготворят – особенно те, кто «Алые паруса» читал. И должность звучит красиво: капитан!

Кэп – он есть царь, бог и воинский начальник. Но только на серьезном судне. В круизах, вон, за капитанский столик самых успешных и богатых сажают.

А у него на яхточке можно только самим собой командовать. Швартуется сам. Полы драит тоже сам. А зарабатывает столько, что в малоимущие, конечно, не запишут, но и по ресторанам не очень-то походишь, особенно летом, когда в Приморске цены вдвое-втрое взлетают.

Поэтому приходится, когда выпить надо, друзей не в кабаке, а дома собирать. Погудишь, футбол посмотришь, анекдоты потравишь, девчонки хихикают – и полегчало вроде. Назавтра можно снова в море выходить и даже усмехаться про себя, когда клиенты, сухопутные крысы, но при деньгах (кому еще средств арендовать яхту хватит?) командами сыплют.

Матвей старался богатеям не завидовать и вообще Бога не гневил, на судьбину не жаловался. Потому всегда и охранял его Всевышний. Однажды клиенты на яхточке перестрелку устроили – уцелел. И техника в сохранности, хотя пуля шальная могла в бензобак угодить. Другой раз заказчик спьяну за борт свалился – и тоже нормально, под винты не попал.

Только с девчонкой не уберег его Господь. До сих пор глаза ее видятся – огромные, синие и удивленные очень. Будто поверить не могла, что все, последний раз она в море. И никогда не увидит больше заката, волн, изящных дельфиньих прыжков. Она никак не собиралась умирать. Даже коктейль свой оставила на столике у шезлонга. Хотела, когда наплавается, льда из бара попросить, в него насыпать – и допить.

Но теперь вышло, что другие за помин ее души пьют. И он, Матвей, тоже. Всегда один. Тут уж друзья не нужны. Не мог он ни с кем эту историю в тысячный раз обсуждать. И от сочувствия фальшивого коробило: вроде успокаивают, а сами счастливы просто. Что чистенькие и этот кошмар (на всю жизнь, до могилы) не с ними произошел.

А когда пьешь один, да с горя – и похмелье совсем другое. Куда там до прежней утренней легкости! Просыпался: голова тяжелая, во рту гадко.

Хотя формально обвинить его не в чем. Свидетели барабанили уверенно: яхта шла далеко за буйками, на малом ходу. То есть никакое это не убийство – несчастный случай просто. А ущерб безутешным родителям Институт моря возместить обещал – любую разумную сумму, какую назначат.

Но девчонка все равно приходила к нему. Садилась на уголок постели – бесплотная, синеглазая. Ничего не говорила, ледяных рук не тянула. И страшно ему было. И горько. От обиженного ее, удивленного взгляда: ну, почему ты так со мной обошелся?..

Сколько ни ставил свечек на помин души, не отпускало его. Хоть работу бросай и вали прочь из города. Не от осуждения людского – от себя.

* * *

Что ж. Не получилось с пенсионером Крамаренко – займемся пока капитаном-убийцей.

Дима сверился с картой, приехал во двор прокаленной южным солнцем пятиэтажки, где проживал Матвей Задорожный.

Припарковал машину и ленивой походкой пошел вдоль здания.

Народу здесь – в отличие от владений пенсионера Крамаренко – почти не было. В домино никто не играл, и лавочки перед подъездами пустовали, и на детской площадке лишь парочка явно обкуренных подростков сидела.

В квартиру к яхтсмену Задорожному Дима подниматься не спешил – стоял, курил, обдумывал, как разговор построить.

И тут увидел: из подъезда тетенька выскочила. В халатике, волосы мокрые, обута в тапки. Не смущаясь растрепанного внешнего вида, уверенно двинулась к нему. И немедленно ринулась в атаку: