Гийом Мюссо
Я возвращаюсь за тобой

– Мне кажется, что судьба этой девочки была умереть, – опять заговорил шофер. – Я думаю, вы все равно не могли бы ее спасти, даже если бы и уделили ей больше внимания.

– То есть мы ни за что не отвечаем, так, что ли? – не удержался Итан, таким наивным показалось ему это рассуждение.

На этот раз Кертис немного подумал, прежде чем уверенно ответить:

– Я думаю, существует определенный порядок вещей. И этот порядок нельзя ни нарушить, ни отменить.

– Вы действительно верите, что все предначертано заранее? – не скрывая презрения, спросил Итан.

– Да. Время похоже на страницы в книге: вы читаете 51-ю, но 52-я и 53-я уже написаны.

– А как насчет случайностей?

Кертис покачал головой.

– А я считаю, случайностей не бывает. Или, вернее, случайность – это Бог. Да-да, именно случай – это Бог, который действует инкогнито…

– А свобода воли?

– То, что вы называете свободой воли, – всего лишь притворство, иллюзия, в которую мы хотим верить, притворяясь, что решаем что-то в том, что от нас совершенно не зависит. Вам это никогда не приходило в голову? Есть те, кому жизнь всегда улыбается, и те, на кого постоянно сыплются удары судьбы.

Итан знал эту речь наизусть. Некоторые из его пациентов – в особенности те, кто был не способен признать своей вины в каком-нибудь трагическом происшествии, – рассуждали примерно так. Но какая тайная вина угнетает Кертиса Нэвилла?

Итан внимательно огляделся. Салон был полон всяких странных безделушек – статуэтка Девы Марии, фигурка ангела-хранителя, засушенные цветы, прикрепленные к сиденьям, карты «Марсельского таро»[12 - «Марсельское таро» – название карт таро с особым, исторически сложившимся типом рисунка. Впервые это название употребил Папюс в книге «Цыганское таро» (1889). Но еще долго после того европейские оккультисты называли этот тип «итальянским», потому что в нем используются итальянские знаки мастей. Во Франции такие карты производились с XVII века не только в Марселе, но и в других городах. Окончательно ввел в обиход название «Марсельское таро» Поль Марто, опубликовавший в 1949 году книгу с одноименным названием, в которой были описаны символические значения всех 78 карт.], там и сям затейливо прикрепленные скотчем и, казалось, связывающие между собой многочисленные детские рисунки, которые даже слегка закрывали окна. Все это напоминало убранство… мавзолея. В голове Итана все разом встало на свои места.

– Это ваш сын? – спросил он, указывая на снимок маленького мальчика в серебряной рамке, укрепленной на приборной доске.

– Да, это Джонни.

– Сколько ему лет?

– Шесть.

Итан не сразу задал следующий вопрос. А если он ошибается? А если…

– Он погиб, не правда ли?

Слова сами сорвались с языка.

– Да, – едва слышно признался шофер. – Два года назад во время летних каникул.

– И как это произошло?

Кертис ответил не сразу, в салоне воцарилась тишина, а он пристально смотрел на дорогу, словно не слышал вопроса. Потом неожиданно стал рассказывать о своей трагедии, с трудом, словно через силу, вытаскивая на свет обрывки горьких, глубоко похороненных в сердце воспоминаний.

– Был прекрасный день, – начал он, полузакрыв глаза. – Я делал в саду барбекю… Джонни плескался рядом в надувном бассейне, а его мать сидела на веранде и напевала песенку… На лужайке Зефир, наша собака, ирландская борзая, забавлялась со старым «Фрисби»… Она жила у нас уже три года… Это был большой пес, очень сильный, но добрый и преданный… Мы его выдрессировали как надо: несмотря на рост, он был совершенно безопасен, очень спокоен и даже лаял редко.

Итан сидел молча, внимательно слушая рассказ Кертиса, и следил за малейшим изменением его го лоса.

– …и вдруг без всякой причины… собака резко бросилась на Джонни, стала кусать его за грудь и за шею, потом схватила зубами за голову… – Кертис опять надолго замолчал, шмыгая носом и протирая невидящий глаз, а потом заговорил снова: – Я бросился оттаскивать его от сына голыми руками, но сразу понял, что уже слишком поздно: пес разорвал его на куски, как какой-то кусок говядины. Джонни умер, держа меня за руку, в вертолете по пути в больницу.

* * *

Тишина.

Казалось, облака перепрыгивают с одного здания на другое, отражаясь в зеркальных стеклах.

* * *

– После смерти сына я пережил такое горе, что и словами не выразишь, никак мог справиться, и жена меня бросила – так и не смогла простить мне того, что случилось с Джонни, – и я не раз думал о том, чтобы тоже умереть, пока не понял.

– Пока вы не поняли чего?

– То, что я был не виноват.

Автомобиль продолжал ехать, они миновали Медисон-сквер, Гранд-Сентрал и направлялись к Мидтауну.

– Никто не виноват, – продолжал Кертис. – Как ни ужасно это звучит, но я думаю, что час нашей смерти уже где-то отмечен, и мы не в силах ничего изменить.

Итан слушал таксиста со смешанным чувством жалости и скепсиса. Безусловно, Кертис создал систему верований, которая позволила ему выстроить защиту. Вся эта галиматья насчет предначертанного хода событий давала ему силы жить дальше, отстранившись от чувства вины и горя, связанных со смертью сына.

– Есть вещи, которые мы не можем предотвратить, – продолжал Кертис. – То, что должно произойти, произойдет, несмотря на все наши усилия не дать этому случиться.

– По вашей логике получается, что никто ни за что не несет ответственности: ни за агрессию, ни за изнасилование, ни за убийства…

Кертис раздумывал над его словами, проезжая отел ь «Плаза» и направляясь к Центральному парку.

– Можете вы объяснить мне одну вещь? – наконец спросил он.

– Все, что хотите.

– Почему вы не сказали, куда ехать, когда сели ко мне?

– Я и сам не знал, – признался Итан. – Мне, наверное, было все равно, куда ехать.

Они миновали музей «Фрик Коллекшн»[13 - Коллекция Фрика (Frick Collection) – одна из лучших частных коллекций старой западноевропейской живописи в мире, собранная американским промышленником Генри Фриком и выставленная на всеобщее обозрение в его особняке на 5-й авеню в Нью-Йорке.], машина въехала в Центральный парк, а потом стала медленно подниматься по Ист-драйв.

– Я же мог вас ограбить, – заключил Кертис, ухмыльнувшись, – тем более вы еще спорите…

Итан покачал головой.

– Нет, у вас ясная голова, – шутливым тоном ответил он, – и вы внушаете доверие.

В этот момент оба почувствовали странное единение, словно были сообщниками.

Итан посмотрел в окно: была середина осени, и Центральный парк переливался огненными красками. Вдоль Парк-драйв-Норт дети расставили в ряд тыквы разных размеров, скоро Хэллоуин… За деревьями угадывались обрывистые берега озера…

Итан вдруг скривился: Центральный парк, озеро… Это случайность или нет?