Генрик Ибсен
Вернувшиеся (сборник)


Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Да, сегодня мы одни.

Л о н а.   Понятно. Мы встретили на рынке парочку ваших нравственно испорченных. Они как нас увидели, сразу напустили на себя страшно занятой вид. Но мы не успели толком поговорить с вами вчера, здесь были трое этих энтузиастов, да еще пастор…

Т ё н н е с е н.   Учитель.

Л о н а.   Я называю его пастором. Но что вы скажете о моей пятнадцатилетней работе? Видите, он стал совсем большим мальчиком. Кто теперь узнает в нем шального дурня, сбежавшего из дома?

Т ё н н е с е н.   Хм!

Ю х а н.   Лона, не хвались…

Л о н а.   Нет, тут есть чем гордиться! Господи, других побед у меня в жизни нет, но эта дает мне право топтать землю дальше. Знаешь, Юхан, когда я вспоминаю, как мы начинали там с нуля, не имея ничего, кроме четырех кулаков…

Т ё н н е с е н.   Рук.

Л о н а.   Я сказала кулаки, потому что они были заскорузлые…

Т ё н н е с е н.   Уф-уф-уф!

Л о н а.   …и пустые.

Т ё н н е с е н.   Пустые? Ну, однако, я вам скажу!

Л о н а.   Что ты собрался сказать?

Б е р н и к.   Хм, хм.

Т ё н н е с е н.   Я вам так прямо и скажу – уф! (Уходит на террасу.)

Л о н а.   Что с ним такое?

Б е р н и к.   Не обращай внимания, он нервный в последнее время. А ты не хочешь посмотреть сад? Ты там еще не была, а у меня как раз час свободного времени.

Л о н а.   Я с радостью. Вы не поверите, но в мыслях я часто гуляла по вашему саду.

Г о с п о ж а   Б е р н и к.   Его тоже не узнать, сейчас увидишь.

Консул с женой и Лоной спускается в сад, и на протяжении следующей сцены зрители иногда мельком видят их.

У л а ф   (в дверях на террасу). Дядя Хилмар, знаешь, что сказал дядя Юхан? Он спросил, хочу ли я поехать с ним в Америку!

Т ё н н е с е н.   Ты? Бездельник и балбес, пристегнутый к мамкиной юбке?

У л а ф.   Да, но теперь все, хватит. Вот еще увидишь, каким я вырасту…

Т ё н н е с е н.   Ой, пустые слова. В тебе нет настоящей крепости духа и воли, без которой…

Оба выходят в сад.

Ю х а н   (Дине, которая сняла шляпку и, стоя в дверях комнаты направо, отряхивает пыль с платья). Вы раскраснелись, пока мы гуляли.

Д и н а.   Да, чудесная прогулка. Я никогда не гуляла так чудесно.

Ю х а н.   Вы, похоже, нечасто выбираетесь прогуляться с утра пораньше?

Д и н а.   Нет, я гуляю, но только с Улафом.

Ю х а н.   Вот как. Может, вам больше хочется спуститься в сад, чем быть здесь?

Д и н а.   Нет, мне больше хочется остаться здесь.

Ю х а н.   Мне тоже. И уговор – мы каждое утро ходим вместе на прогулку.

Д и н а.   Нет, господин Тённесен, вам не стоит этого делать.

Ю х а н.   Чего мне не стоит делать? Вы же обещали?

Д и н а.   Да, но теперь, подумав… Вам не стоит показываться на людях со мной.

Ю х а н.   Почему?

Д и н а.   Вы приезжий, вы не поймете… ну да я вам объясню.

Ю х а н.   Сейчас?

Д и н а.   Нет. Все-таки не хочу говорить об этом.

Ю х а н.   Что вы, со мной вы можете говорить о чем угодно.

Д и н а.   Тогда… Должна сказать вам, что я не такая, как остальные девушки, я… со мной не все просто. Поэтому вам не следует гулять со мной.

Ю х а н.   Ничего я из этого не понял. Вы сделали что-то скверное?

Д и н а.   Нет. Я – нет, но… Знаете, довольно об этом. Вам и без меня все доложат.

Ю х а н.   Хм.

Д и н а.   Я очень хотела спросить вас о другом.

Ю х а н.   О чем же?

Д и н а.   В Америке ведь очень легко выбиться в люди?

Ю х а н.   Нет, это не всегда легко, обычно на первых порах приходится много и тяжело работать.

Д и н а.   Да я бы с радостью…

Ю х а н.   Вы?