Терентий Залепукин
Книги автора: Терентий Залепукин
Рассказ о том, как долго может длиться одиночество в четырёх стенах, о слепоте системы и соседей, и о том, что иногда безумие оказывается единственно работающей защитой от мира, который не желает тебя замечать...
Рассказ о том, как долго может длиться одиночество в четырёх стенах, о слепоте системы и соседей, и о том, что иногда безумие оказывается единственно работающей защитой от мира, который не желает тебя замечать...
Секретный институт три года фиксировал странный феномен: за двенадцать часов до крупных техногенных аварий десятки призывников из разных гарнизонов видели один и тот же сон. Систему назвали «Метроном» и закрыли, когда поняли, что она работает слишком…
Секретный институт три года фиксировал странный феномен: за двенадцать часов до крупных техногенных аварий десятки призывников из разных гарнизонов видели один и тот же сон. Систему назвали «Метроном» и закрыли, когда поняли, что она работает слишком…
Секретный институт три года фиксировал странный феномен: за двенадцать часов до крупных техногенных аварий десятки призывников из разных гарнизонов видели один и тот же сон. Систему назвали «Метроном» и закрыли, когда поняли, что она работает слишком…
Секретный институт три года фиксировал странный феномен: за двенадцать часов до крупных техногенных аварий десятки призывников из разных гарнизонов видели один и тот же сон. Систему назвали «Метроном» и закрыли, когда поняли, что она работает слишком…
Рассказ о том, как долго может длиться одиночество в четырёх стенах, о слепоте системы и соседей, и о том, что иногда безумие оказывается единственно работающей защитой от мира, который не желает тебя замечать...
Рассказ о том, как долго может длиться одиночество в четырёх стенах, о слепоте системы и соседей, и о том, что иногда безумие оказывается единственно работающей защитой от мира, который не желает тебя замечать...
Инженер Эрик Вейн получает в подарок швейцарский хронометр — идеально точный, но идущий с опозданием ровно на восемьсот миллисекунд. Он ещё не знает, что эта задержка — не брак часового механизма, а зазор, в который на десятилетия вперёд вписана вся …
Инженер Эрик Вейн получает в подарок швейцарский хронометр — идеально точный, но идущий с опозданием ровно на восемьсот миллисекунд. Он ещё не знает, что эта задержка — не брак часового механизма, а зазор, в который на десятилетия вперёд вписана вся …
Виктор и Настя — последние сотрудники, оставшиеся доживать последние дни в умирающем пионерском лагере. Их рутинная работа по консервации имущества превращается в кошмар, когда они проникают в старый, запертый годами хозблок.
Виктор и Настя — последние сотрудники, оставшиеся доживать последние дни в умирающем пионерском лагере. Их рутинная работа по консервации имущества превращается в кошмар, когда они проникают в старый, запертый годами хозблок.
Он двадцать три года проверял чужой шум. Теперь система зафиксировала шум его собственного дыхания. Инспектор Степанов получает предписание 8847-Б: устранить источник превышения...
Он двадцать три года проверял чужой шум. Теперь система зафиксировала шум его собственного дыхания. Инспектор Степанов получает предписание 8847-Б: устранить источник превышения...
Он двадцать три года проверял чужой шум. Теперь система зафиксировала шум его собственного дыхания. Инспектор Степанов получает предписание 8847-Б: устранить источник превышения...
Он двадцать три года проверял чужой шум. Теперь система зафиксировала шум его собственного дыхания. Инспектор Степанов получает предписание 8847-Б: устранить источник превышения...
Медленная, тягучая, как петербургский дождь, проза о возвращении к себе через иронию, шахматные задачи и одно незапертое письмо...
Медленная, тягучая, как петербургский дождь, проза о возвращении к себе через иронию, шахматные задачи и одно незапертое письмо...
Сто девятнадцать лет санаторий принимал пациентов с диагнозом, который менял название, но не суть. За формулировкой стоял один и тот же вопрос: что делать с человеком, чьё поведение стало неудобным для окружающих?
Сто девятнадцать лет санаторий принимал пациентов с диагнозом, который менял название, но не суть. За формулировкой стоял один и тот же вопрос: что делать с человеком, чьё поведение стало неудобным для окружающих?
Медленная, тягучая, как петербургский дождь, проза о возвращении к себе через иронию, шахматные задачи и одно незапертое письмо...
Медленная, тягучая, как петербургский дождь, проза о возвращении к себе через иронию, шахматные задачи и одно незапертое письмо...
Сто девятнадцать лет санаторий принимал пациентов с диагнозом, который менял название, но не суть. За формулировкой стоял один и тот же вопрос: что делать с человеком, чьё поведение стало неудобным для окружающих?
Сто девятнадцать лет санаторий принимал пациентов с диагнозом, который менял название, но не суть. За формулировкой стоял один и тот же вопрос: что делать с человеком, чьё поведение стало неудобным для окружающих?