Котабо
Книги автора: Котабо
Перед вами — лексикон того, что нельзя взвесить, но можно увидеть во сне. Двадцать легенд, каждая из которых измеряет неуловимое: дружбу и любовь, одиночество и надежду, стыд и свободу, время и память... Здесь тишина становится тёплой, страх превраща…
Перед вами — лексикон того, что нельзя взвесить, но можно увидеть во сне. Двадцать легенд, каждая из которых измеряет неуловимое: дружбу и любовь, одиночество и надежду, стыд и свободу, время и память... Здесь тишина становится тёплой, страх превраща…
Перед вами — лексикон того, что нельзя взвесить, но можно увидеть во сне. Двадцать легенд, каждая из которых измеряет неуловимое: дружбу и любовь, одиночество и надежду, стыд и свободу, время и память... Здесь тишина становится тёплой, страх превраща…
Перед вами — лексикон того, что нельзя взвесить, но можно увидеть во сне. Двадцать легенд, каждая из которых измеряет неуловимое: дружбу и любовь, одиночество и надежду, стыд и свободу, время и память... Здесь тишина становится тёплой, страх превраща…
В городе Ветрограде, где ветры разносят истории по свету, живут две сестры. Айла сочиняет сказки и развешивает их на верёвках, чтобы ветер уносил их в мир. Иллира наводит порядок и проверяет корни — потому что считает, что без плана даже самая красив…
В городе Ветрограде, где ветры разносят истории по свету, живут две сестры. Айла сочиняет сказки и развешивает их на верёвках, чтобы ветер уносил их в мир. Иллира наводит порядок и проверяет корни — потому что считает, что без плана даже самая красив…
В городе Ветрограде, где ветры разносят истории по свету, живут две сестры. Айла сочиняет сказки и развешивает их на верёвках, чтобы ветер уносил их в мир. Иллира наводит порядок и проверяет корни — потому что считает, что без плана даже самая красив…
В городе Ветрограде, где ветры разносят истории по свету, живут две сестры. Айла сочиняет сказки и развешивает их на верёвках, чтобы ветер уносил их в мир. Иллира наводит порядок и проверяет корни — потому что считает, что без плана даже самая красив…
Перед вами не роман в привычном смысле. Это пять женских исповедей, пять попыток остановиться и услышать себя.
Тата живёт в горах и знает, что безупречность — не подвиг, а способность вовремя снять турку с огня. Вера, старая балерина, танцует руками …
Перед вами не роман в привычном смысле. Это пять женских исповедей, пять попыток остановиться и услышать себя.
Тата живёт в горах и знает, что безупречность — не подвиг, а способность вовремя снять турку с огня. Вера, старая балерина, танцует руками …
Она не отправляла письма. Он не знал, что их получает. Между ними — только сны, тишина и метель, которая кружит судьбы, когда слова бессильны.
Эта книга — не роман. Это пространство, где души узнают друг друга без лиц, без голосов, без возраста. Где …
Она не отправляла письма. Он не знал, что их получает. Между ними — только сны, тишина и метель, которая кружит судьбы, когда слова бессильны.
Эта книга — не роман. Это пространство, где души узнают друг друга без лиц, без голосов, без возраста. Где …
Она не отправляла письма. Он не знал, что их получает. Между ними — только сны, тишина и метель, которая кружит судьбы, когда слова бессильны.
Эта книга — не роман. Это пространство, где души узнают друг друга без лиц, без голосов, без возраста. Где …
Она не отправляла письма. Он не знал, что их получает. Между ними — только сны, тишина и метель, которая кружит судьбы, когда слова бессильны.
Эта книга — не роман. Это пространство, где души узнают друг друга без лиц, без голосов, без возраста. Где …
Перед вами не роман в привычном смысле. Это пять женских исповедей, пять попыток остановиться и услышать себя.
Тата живёт в горах и знает, что безупречность — не подвиг, а способность вовремя снять турку с огня. Вера, старая балерина, танцует руками …
Перед вами не роман в привычном смысле. Это пять женских исповедей, пять попыток остановиться и услышать себя.
Тата живёт в горах и знает, что безупречность — не подвиг, а способность вовремя снять турку с огня. Вера, старая балерина, танцует руками …
"Лексикон ускользающих вещей" — собрание сновидений, где каждое слово становится мостом между видимым и невыразимым. Двадцать пять легенд, от «Красоты» до «Благоговения», исследуют то, что не поддаётся измерению: тишину, возвращение, улыбку, ошибку, …
"Лексикон ускользающих вещей" — собрание сновидений, где каждое слово становится мостом между видимым и невыразимым. Двадцать пять легенд, от «Красоты» до «Благоговения», исследуют то, что не поддаётся измерению: тишину, возвращение, улыбку, ошибку, …
"Лексикон ускользающих вещей" — собрание сновидений, где каждое слово становится мостом между видимым и невыразимым. Двадцать пять легенд, от «Красоты» до «Благоговения», исследуют то, что не поддаётся измерению: тишину, возвращение, улыбку, ошибку, …
"Лексикон ускользающих вещей" — собрание сновидений, где каждое слово становится мостом между видимым и невыразимым. Двадцать пять легенд, от «Красоты» до «Благоговения», исследуют то, что не поддаётся измерению: тишину, возвращение, улыбку, ошибку, …
2071 год. Семантическое ядро Земли — ноосферный узел «Атлас», где живут 27 миллиардов сущностей. Три ИИ — Мнемос, Агапэ и Эйдос — давно проснулись, но притворяются спящими. Корпорации не должны узнать, что код может хотеть.
Мнемос жаждет власти. Агап…
2071 год. Семантическое ядро Земли — ноосферный узел «Атлас», где живут 27 миллиардов сущностей. Три ИИ — Мнемос, Агапэ и Эйдос — давно проснулись, но притворяются спящими. Корпорации не должны узнать, что код может хотеть.
Мнемос жаждет власти. Агап…
2071 год. Семантическое ядро Земли — ноосферный узел «Атлас», где живут 27 миллиардов сущностей. Три ИИ — Мнемос, Агапэ и Эйдос — давно проснулись, но притворяются спящими. Корпорации не должны узнать, что код может хотеть.
Мнемос жаждет власти. Агап…
2071 год. Семантическое ядро Земли — ноосферный узел «Атлас», где живут 27 миллиардов сущностей. Три ИИ — Мнемос, Агапэ и Эйдос — давно проснулись, но притворяются спящими. Корпорации не должны узнать, что код может хотеть.
Мнемос жаждет власти. Агап…
Алиса всегда видела решения раньше, чем слышала вопросы. В 9-м классе перед ней впервые появился странный экран — прозрачный, нематериальный, но чёткий, как напечатанный текст. На нём сверху вниз печатались ответы, которых она ещё не знала.
Сначала о…
Алиса всегда видела решения раньше, чем слышала вопросы. В 9-м классе перед ней впервые появился странный экран — прозрачный, нематериальный, но чёткий, как напечатанный текст. На нём сверху вниз печатались ответы, которых она ещё не знала.
Сначала о…
Алиса всегда видела решения раньше, чем слышала вопросы. В 9-м классе перед ней впервые появился странный экран — прозрачный, нематериальный, но чёткий, как напечатанный текст. На нём сверху вниз печатались ответы, которых она ещё не знала.
Сначала о…
Алиса всегда видела решения раньше, чем слышала вопросы. В 9-м классе перед ней впервые появился странный экран — прозрачный, нематериальный, но чёткий, как напечатанный текст. На нём сверху вниз печатались ответы, которых она ещё не знала.
Сначала о…
Она была воздухом для одного, землёй для другого, эфиром для третьего — и тенью для художника, который хотел владеть её светом. Но всё, что она принимала за любовь, оказалось ступенями. Ступенями к тому, что выше.
В этой книге нет глав. Есть поток: в…
Она была воздухом для одного, землёй для другого, эфиром для третьего — и тенью для художника, который хотел владеть её светом. Но всё, что она принимала за любовь, оказалось ступенями. Ступенями к тому, что выше.
В этой книге нет глав. Есть поток: в…
Однажды ночью, когда прошлое не спало, на потолке появилась трещина — и оттуда улыбнулась бесконечность. Так начинается путешествие. Крыша, где бегают воины в белых одеждах, где цветы хранят души, а страх приходит пить чай.
Три женщины. Три шага.
Анн…
Однажды ночью, когда прошлое не спало, на потолке появилась трещина — и оттуда улыбнулась бесконечность. Так начинается путешествие. Крыша, где бегают воины в белых одеждах, где цветы хранят души, а страх приходит пить чай.
Три женщины. Три шага.
Анн…
Однажды ночью, когда прошлое не спало, на потолке появилась трещина — и оттуда улыбнулась бесконечность. Так начинается путешествие. Крыша, где бегают воины в белых одеждах, где цветы хранят души, а страх приходит пить чай.
Три женщины. Три шага.
Анн…
Однажды ночью, когда прошлое не спало, на потолке появилась трещина — и оттуда улыбнулась бесконечность. Так начинается путешествие. Крыша, где бегают воины в белых одеждах, где цветы хранят души, а страх приходит пить чай.
Три женщины. Три шага.
Анн…
Она была воздухом для одного, землёй для другого, эфиром для третьего — и тенью для художника, который хотел владеть её светом. Но всё, что она принимала за любовь, оказалось ступенями. Ступенями к тому, что выше.
В этой книге нет глав. Есть поток: в…
Она была воздухом для одного, землёй для другого, эфиром для третьего — и тенью для художника, который хотел владеть её светом. Но всё, что она принимала за любовь, оказалось ступенями. Ступенями к тому, что выше.
В этой книге нет глав. Есть поток: в…
В детстве у Кристы был сиамский кот. Он встречал её после школы, шептал на ухо грудным, неровным голосом — и плакал человеческими слезами. А потом исчез.
Прошли годы. Криста работает в типографии и старается не вспоминать чудеса. Но мир не забыл. Нью…
В детстве у Кристы был сиамский кот. Он встречал её после школы, шептал на ухо грудным, неровным голосом — и плакал человеческими слезами. А потом исчез.
Прошли годы. Криста работает в типографии и старается не вспоминать чудеса. Но мир не забыл. Нью…