Дмитрий Сергеевич Золотарев

Некогда единственный колясочник, обременённый именем, взрастил дерево, отягощённое плодами — человеческими черепами. Под солнцем остатки плоти на костях оплавились, соскользнули и пали в почву. По весне они проросли сквозь снег — и были пожраны козам…

Это история о людях, что встретились слишком поздно и слишком неправильно. Мира — психолог, умеющая вскрывать чужие травмы, но не способная справиться со своими. Александр — мужчина, которого оправдали, но клевета нравится людям больше. Они держатся …

Сборник рассказов, пригодный для: – растопки в костре, где вы сжигаете остатки вкуса; – подарка человеку, которого ненавидите, но боитесь сказать; – чтения в состоянии, близком к депривации, похмелью или духовной эрозии. По консистенции — как текст н…

В мире, где эльфы забыли о красоте, а бессмертие стало проклятием, специалист по решению деликатных проблем берётся за простое, на первый взгляд, дело — найти пропавшую невесту тучного графа. Расследование приведёт его в сердце разлагающегося замка, …

Жара и треск сверчков были нестерпимы. А меня сдали на лето в эту глушь за пределами унылых бетонных коробок. Добирался я туда целую вечность: поезд, автобус, пеший марш-бросок под солнцем. Место это я не любил, но ничего поделать с этим не мог. Мне …

Что, если хоррор — это не крики? А их отсутствие? Макс — технарь, одиночка, привыкший жить в шуме. В ошибках, сбоях. Он не верит в мистику. Только в логику. Только в схемы. Но однажды всё вокруг становится… слишком правильным. Коллеги — вежливые. Сос…

Это история в жанре имперского фэнтэзи, исследующая природу тоталитарной системы, где магия и боги подчинены законам бюрократии и эксплуатации. История разворачивается в сердце Луксора — живого города-империи, пожирающего другие царства, и в Сейдите …

Некогда единственный колясочник, обременённый именем, взрастил дерево, отягощённое плодами — человеческими черепами. Под солнцем остатки плоти на костях оплавились, соскользнули и пали в почву. По весне они проросли сквозь снег — и были пожраны козам…

Это не текст. Это тухлый шмат мяса, забытый в подвале. Это не стоит читать, не стоит даже касаться — достаточно взгляда, чтобы понять: перед вами падаль. Класс — «Безыдейность». Марка — «Бездарность». Клеймо стоит прямо на жире, подобно надписи на щи…

Что, если память — не дар, а проклятие? Главный герой с рождения помнит всё: каждую боль, каждую тень, каждое движение того самого существа, которое преследует его из зеркал, углов и сна. Он пытался бороться. Пытался забыть, убежать, передать проклят…

Что, если хоррор — это не крики? А их отсутствие? Макс — технарь, одиночка, привыкший жить в шуме. В ошибках, сбоях. Он не верит в мистику. Только в логику. Только в схемы. Но однажды всё вокруг становится… слишком правильным. Коллеги — вежливые. Сос…

Жара и треск сверчков были нестерпимы. А меня сдали на лето в эту глушь за пределами унылых бетонных коробок. Добирался я туда целую вечность: поезд, автобус, пеший марш-бросок под солнцем. Место это я не любил, но ничего поделать с этим не мог. Мне …

Сборник рассказов, пригодный для: – растопки в костре, где вы сжигаете остатки вкуса; – подарка человеку, которого ненавидите, но боитесь сказать; – чтения в состоянии, близком к депривации, похмелью или духовной эрозии. По консистенции — как текст н…