Иван Александрович Мартынов
Книги автора: Иван Александрович Мартынов
Он остался один. Весь мир исчез — без следа, без объяснений.
Шестнадцатилетний Алексей просыпается в пустой алтайской деревне. Ни людей, ни звуков, ни даже привычного лая собак.
Скитаясь по обезлюдевшей России, он судорожно пытается понять: куда исч…
Он остался один. Весь мир исчез — без следа, без объяснений.
Шестнадцатилетний Алексей просыпается в пустой алтайской деревне. Ни людей, ни звуков, ни даже привычного лая собак.
Скитаясь по обезлюдевшей России, он судорожно пытается понять: куда исч…
Санкции. Россия помещена под купол. Энергетическая сфера отрезала страну от всего мира, стёрла её с карт. Зло напирает снаружи и изнутри. Воровство, войны, голод и рабство - на этом не кончается список несчастий, с которым столкнется русский народ.
Санкции. Россия помещена под купол. Энергетическая сфера отрезала страну от всего мира, стёрла её с карт. Зло напирает снаружи и изнутри. Воровство, войны, голод и рабство - на этом не кончается список несчастий, с которым столкнется русский народ.
В уездном городе происходит дерзкое ограбление казначейства. Но народ не ищет воров и убийц — он плетёт сплетни и судачит о пропавших деньгах.
В центре событий — ротмистр Чадский, человек с репутацией добряка, балагура и дамского угодника. В затрапез…
В уездном городе происходит дерзкое ограбление казначейства. Но народ не ищет воров и убийц — он плетёт сплетни и судачит о пропавших деньгах.
В центре событий — ротмистр Чадский, человек с репутацией добряка, балагура и дамского угодника. В затрапез…
В уездном городе происходит дерзкое ограбление казначейства. Но народ не ищет воров и убийц — он плетёт сплетни и судачит о пропавших деньгах.
В центре событий — ротмистр Чадский, человек с репутацией добряка, балагура и дамского угодника. В затрапез…
В уездном городе происходит дерзкое ограбление казначейства. Но народ не ищет воров и убийц — он плетёт сплетни и судачит о пропавших деньгах.
В центре событий — ротмистр Чадский, человек с репутацией добряка, балагура и дамского угодника. В затрапез…
Осень 1905 года. Российская империя дымится, как перегретый самовар: забастовки, погромы, покушения — и посреди всего этого благолепия в Петербург прибывают два невозмутимых джентльмена, которых сюда позвало дело государственной важности.
Бурная жизн…
Осень 1905 года. Российская империя дымится, как перегретый самовар: забастовки, погромы, покушения — и посреди всего этого благолепия в Петербург прибывают два невозмутимых джентльмена, которых сюда позвало дело государственной важности.
Бурная жизн…
Глеб — вымирающий вид. Один из последних людей, кто пытается писать книги сам. Он имеет право сказать нейросети «нет». Но этой ночью произошло нечто ужасное.
Глеб — вымирающий вид. Один из последних людей, кто пытается писать книги сам. Он имеет право сказать нейросети «нет». Но этой ночью произошло нечто ужасное.
Глеб — вымирающий вид. Один из последних людей, кто пытается писать книги сам. Он имеет право сказать нейросети «нет». Но этой ночью произошло нечто ужасное.
Глеб — вымирающий вид. Один из последних людей, кто пытается писать книги сам. Он имеет право сказать нейросети «нет». Но этой ночью произошло нечто ужасное.
Ты — то, что ты отдаёшь. Или то, что получаешь взамен?
В маленьком магазине работают два кассира. Один — лампа. Другой — зеркало.
Однажды зеркало заговорило, и его услышали все.
Ты — то, что ты отдаёшь. Или то, что получаешь взамен?
В маленьком магазине работают два кассира. Один — лампа. Другой — зеркало.
Однажды зеркало заговорило, и его услышали все.
Они не искали приключений, но нашли их. Шхуна "Надежда" бороздит моря под британским флагом, и команда ее не спешит верить в байки. Может, зря?
Они не искали приключений, но нашли их. Шхуна "Надежда" бороздит моря под британским флагом, и команда ее не спешит верить в байки. Может, зря?
Осень 1905 года. Российская империя дымится, как перегретый самовар: забастовки, погромы, покушения — и посреди всего этого благолепия в Петербург прибывают два невозмутимых джентльмена, которых сюда позвало дело государственной важности.
Бурная жизн…
Осень 1905 года. Российская империя дымится, как перегретый самовар: забастовки, погромы, покушения — и посреди всего этого благолепия в Петербург прибывают два невозмутимых джентльмена, которых сюда позвало дело государственной важности.
Бурная жизн…