bannerbannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 8

– Кое с кем познакомился.

– Женщина?

– Она сбила меня с толку.

– В смысле «сбила стрелку твоего компаса»?

Я и забыл, что он – любитель этимологии.

– Ее зовут Опал. Она гипнотизерша. На одном своем выступлении она меня загипнотизировала, я клюнул на ее очарование. Потом Опал стала учить меня своему искусству, и я занялся тем же самым, что и она. Сначала это был самогипноз, потом я принялся за зрителей.

Паркет в старых коридорах скрипит под их шагами.

– Гипноз, говоришь? В древнегреческой мифологии Гипнос – сын богини ночи Нюкты, брат-близнец бога смерти Танатоса.

– А также папаша Морфея, бога сновидения, – подхватывает Рене.

Ланжевен с сомнением качает головой.

– Никогда не понимал, в чем тут интерес – вытаскивать людей на сцену и там превращать их в посмешище, заставляя корчить из себя младенца, курицу, собачку, а то и переживать сердечный приступ…

– Вы говорите о классическом зрелищном гипнозе, а я занимаюсь гипнозом, предназначенным для раскрытия подсознания. То же самое делают психотерапевты, только я превращаю процесс в представление. Это – обновление жанра. На моей концертной афише было написано: «Вы уверены, что знаете, кто вы такой?» Я предлагал людям прибегнуть к сопровождаемой медитации, чтобы перед ними предстали хорошие мгновения их прежних жизней.

Коридорам нет конца. Университет громадный. Александр Ланжевен поворачивается к Рене и говорит с улыбкой:

– Раз люди готовы платить за такие опыты над собой, то почему бы этим не воспользоваться? Ты всегда был себе на уме. Развлечения, апеллирующие к чувству магического, обречены на успех. Желание верить в чудо – одна из человеческих констант. В нашем мире давно нет колдунов, но людям необходимо грезить. Гипноз – вид колдовства – допустим, более современный…

– Все не так просто…

– Ты хочешь сказать, что всерьез веришь в гипноз?

– Это откровение, изменившее мою жизнь. Я предлагаю другим то, что больше всего поразило меня самого.

Александр Ланжевен останавливается посреди коридора и пристально смотрит на Рене, пытаясь понять, не насмехается ли тот над ним. Но Рене выдерживает его взгляд из-за очков в позолоченной оправе.

– А еще это – способ по-другому подойти к истории, – продолжает молодой человек. – Я применяю гипноз, чтобы посещать другие эпохи, страны и цивилизации, в которых протекали мои прежние жизни.

– Ну что ж, – говорит Александр, возобновляя движение по университетскому коридору, – ты вполне разбираешься в истории, чтобы оживлять при помощи воображения эпизоды прошлого. Но что вселяет в тебя уверенность, что ты реально посещаешь прошлые жизни?

– Количество подробностей и их точность. Когда я оказываюсь в прошлой жизни, я как будто попадаю внутрь кинофильма. Место мне незнакомо, эпоха тоже, я даже своего имени не знаю, зато улавливаю запахи, слышу звуки, мне доступны вкусы, ощущения, эмоции, разнообразная точная информация, доступная проверке и оказывающаяся абсолютно достоверной.

– Тебе не кажется, что все это – всего лишь создаваемая нашим мозгом иллюзия?

– Эти путешествия снабжают меня информацией о жизни простых людей – крестьян, торговцев, ремесленников, солдат, нищих, женщин. Короче, тех, кто не оставил следов, с которыми могли бы поработать историки. Я знаю, что они едят, как хворают исчезнувшими с тех пор болезнями, вижу места, не упомянутые ни в каких исторических книгах. Я сам переживаю голод, эпидемии. Для меня это уже не только слова и даты.

– Правильнее говорить, что ты все это вообразил…

Его не убедить. Я сам-то, если уж на то пошло, еще не до конца уверен.

– Ладно, готов признать, что никогда не достигну полной уверенности в реальном существовании этих жизней. Но эти эксперименты чрезвычайно освежают сознание.

Вот и кабинет президента университета.

Стену украшает десяток боевых мечей разных эпох. Александр Ланжевен коллекционировал старинное оружие еще в студенческие годы Рене. Тут же висят щиты и палицы, стоит манекен с ног до головы в доспехах, с копьем в руке.

– Знаешь, Рене, я искренне рад, что ты заглянул к своему старому преподавателю. Создается впечатление, что студенты университета, завершив учебу, напрочь нас забывают.

– Я знаю, в каком я перед вами долгу.

– Ты – особый случай. Ты был моим лучшим учеником, я этого никогда не забуду. «Учеником» в первоначальном смысле этого слова, то есть человеком, которому я помог подняться[5]. Даже если в тебе говорит твоя природная скромность, я без колебаний провозглашаю: ты был лучше всех. Не понимаю, почему ты не сделал карьеру в университете.

Надо было прийти сюда гораздо раньше, чтобы это услышать. Наверное, мне недостает самоуважения. Если честно, я не считал себя достойным такого пути.

– Вы были моим лучшим преподавателем, я очень вам за это признателен, но…

Ланжевен слушает его с улыбкой, играя с разрезным ножом. Внезапно он перебивает его:

– Тем лучше. Признайся, зачем пришел, Рене. Вряд ли просто с невинным намерением повидаться со своим бывшим профессором и поболтать с ним о прежних жизнях, ведь так?

– В результате всевозможных происшествий, поведать вам о которых я еще не успел, я вынужден искать работу. Не могли бы вы взять меня на работу?

– Гипнотизером?

– Преподавателем истории.

Александр Ланжевен откладывает разрезной нож, встает из кресла, подходит к стене, берет шпагу – все это молча.

– Знаю, моя просьба несколько бесцеремонна… – бормочет Рене, слегка напуганный умением своего учителя обращаться со шпагой. – Думаете, это реально?

Александр Ланжевен корчит гримасу и, глядя на клинок, резко отвечает:

– Нет.

Ему нравится то хвалить, то хулить.

– Должность преподавателя исключена. Причин две. Во-первых, сейчас разгар учебного года, а договоры на сентябрь подписываются в июне. Во-вторых, у меня нет бюджета на учреждение новой штатной единицы.

Он вращает шпагой, как будто сражается с невидимым противником.

– Ты огорчен?

– Это еще мягко сказано. Я надеялся на чудо, – признается Рене.

Ланжевен не прекращает размахивать шпагой.

– И правильно делал. Потому что существует еще одно обстоятельство: я люблю принимать невозможные вызовы. Помнишь, как я однажды учил тебя азам фехтования?

Чуть не забыл! Мы пришли в фехтовальный зал, где он показал мне кое-какие приемы… Он был отменным наставником и в этом.

Александр Ланжевен сдергивает со стены вторую шпагу и бросает ее Рене. Тот рефлекторно выбрасывает вперед руку и неуклюже ловит шпагу за рукоять.

– Предлагаю тебе ордалию, «Божий суд», решение которого превосходит все прочие, ибо его исход определяется самим Всевышним. Двустороннюю ордалию, юридическую дуэль, если тебе так больше нравится. Сумеешь меня победить – получишь место штатного лектора. Вести практические занятия не нужно, зарплата выше – и свобода! Какой будет тема твоей первой лекции?

Скорее, скажи хоть что-нибудь!

– Штатный лектор?.. Тема должна быть обширной и открытой, чтобы возбудить любопытство… Сейчас соображу… «Иной взгляд на Историю»!

– Почему бы нет? Тебе остается всего лишь завоевать эту работу в бою. Решает Бог.

Потрясенный, Рене не реагирует на вызов, поэтому Александр Ланжевен угрожающе прикасается к его груди кончиком шпаги.

– Защищайся! Приготовься отразить атаку. Учти, я буду нападать по-настоящему. Ордалия так ордалия. Ради этого места ты должен рискнуть жизнью.

– Вы шутите? Прямо у вас в кабинете? Мы тут все переломаем, и вообще…

Рене Толедано не успевает договорить: его бывший учитель делает выпад, который он еле-еле отражает.

– Я серьезно. Если ты одержишь победу, то я исхитрюсь немедленно изыскать средства на новую ставку лектора. Если победа будет за мной, тем хуже для тебя. Разве не заманчиво?

Ланжевен снова атакует, Рене снова отбивается. Кончик шпаги рвет ему рубашку и до крови режет руку.

– Дерись же! Подумаешь, царапина! Если ты откажешься обороняться, то следующая будет гораздо глубже. Защищайся!

Насколько велика его готовность меня проткнуть? Не может же он так рисковать! Не убьет же он меня, просто чтобы доказать свою удаль? При том что я не могу себе позволить причинить ему вред.

Ланжевен распоясывается, он запрыгивает на свой письменный стол, чтобы угрожать Рене сверху. От следующего его выпада у Рене распорото запястье.

Тут раздается стук в дверь.

– Не сметь меня беспокоить! – кричит Александр.

– Это почта.

Не дожидаясь разрешения, входит секретарша. При виде двух мужчин со шпагами она не выражает ни малейшего удивления. Найдя место, где ей ничего не грозит, она выдвигает ящик стола и кладет туда стопку писем.

– Вы потом вспомните, куда я положила вашу почту, мсье? – осведомляется она небрежным тоном и выходит, осторожно прикрыв за собой дверь.

Ланжевен пользуется тем, что его противник отвлекся, чтобы предпринять новую атаку и зацепить Рене за рукав пиджака.

Он всерьез наносит удары!

Рене берет себя в руки, теперь и он серьезно относится к этой дуэли. Он проводит серию боковых выпадов и быстро меняет высоту своих ударов. Профессор, похоже, одобряет этот поворот.

– Наконец-то я тебя узнаю, Рене! – восклицает он.

Кажется, у меня нет выбора, если я действительно хочу получить место.

Внезапное воодушевление молодого преподавателя удваивает энергию президента университета. Новый выпад, поворот, укол в колено Рене.

– Внезапный удар! – комментирует он. – Два верховых удара, спуск и укол как можно ниже…

– …который я парирую! – Рене делает сильное круговое движение, перехватывает шпагу противника и блокирует ее.

В ответ на укол Рене Александр выпускает шпагу. Она летит через весь кабинет и вонзается в портрет одного из первых президентов университета.

Рене пользуется этой возможностью, чтобы аккуратно приставить кончик шпаги к груди своего бывшего научного руководителя. У того едва не сваливаются с носа очки в золотой оправе.

– Ну так как, получаю я место лектора? Или мне надавить посильнее?

8

Лезвие мясного ножа вонзается в антрекот, из мяса брызжет алый сок.

Опал Этчегоен отрезает кубик, цепляет его вилкой и подносит ко рту. Рене Толедано внимательно за ней наблюдает.

Они ужинают вдвоем в ресторане в Латинском квартале.

– Ты шутишь? Ты и вправду чуть не убил президента Сорбонны? – недоверчиво спрашивает она.

– Он вызвал меня на дуэль. И всерьез сражался. Экстравагантный господин!

Молодая женщина строит удивленную гримасу и пальцами отправляет себе в рот жареную картошку – гарнир к антрекоту.

– Уже после дуэли он сознался, что один из лекторов тяжело заболел и проваляется в постели весь учебный год. То есть я объявился как нельзя вовремя.

Официант приносит им баночку с горчицей.

– Я тоже нашла работу, – сообщает она. – У одного гипнотерапевта.

– Что у него за клиентура?

– Желающие бросить курить. Они прибегают к гипнозу как к последнему отчаянному средству.

– Как зовут этого специалиста?

– Маркус. Доктор Маркус.

– Так прямо «доктор»? У него медицинское образование?

– Нет, но он считает, что так лучше звучит и придает серьезности. В любом случае требовать у него диплом никто не собирается. И он щеголяет в белом халате… Даже мне слов «доктор» и «белый халат» достаточно для впечатления, что меня вылечат. В каком-то смысле это подсознательное программирование. Главный его козырь – голос. Низкий такой, очень внушительный и убедительный. У него есть еще один трюк: он берет 190 евро за сеанс.

– Как дорого!

– Сумма говорит о высокой ответственности. Тот, кто готов отслюнявить столько денег, хочет купить за них высокое качество, а значит, сам высоко мотивирован. Переступая порог кабинета, он уже наполовину исцелен.

– Какая ты циничная!

– Просто я мыслю здраво. Недаром он утверждает, что доля успеха достигает у него восьмидесяти процентов. К нему записываются за три месяца вперед.

Опал хрустит картошкой, потом задает Рене вопрос:

– Когда ты начинаешь в Сорбонне?

– Завтра утром. Александр попросил меня подготовить тему. У меня уже созрела идея. – Он целует ей руку. – Я никогда не забуду, что это ты открыла мне гипноз.

Ужин продолжается в приятной обстановке. Они заказывают одинаковый десерт – бананы «фламбе» – и не спеша наслаждаются им. Потом, глядя Рене в глаза, Опал сообщает ему:

– Доктор Маркус откровенно пялился мне в декольте…

– Хочешь, чтобы я ревновал?

Она подмигивает.

– Тебе не о чем тревожиться… Я исповедую верность, а у него вдобавок отталкивающая особенность – плохой запах изо рта. Все время дымит, как испорченная труба. Представь, заядлый курильщик лечит от пристрастия к курению!

Рене приподнимает бровь.

– «Делай, что я говорю, а не что я делаю», да?

– Главное, он принял меня на работу.

– Сколько пообещал?

– Тысячу шестьсот евро. А тебе сколько будут платить?

– Тысячу восемьсот. Погоди… – Он быстро считает на калькуляторе своего телефона. – Чтобы погасить долг, затянув пояса, нам придется пахать минимум два года, – подытоживает он.

– Через две недели наступает срок выплаты возмещения и процентов, – напоминает она.

– Что-нибудь придумаем.

Опал и Рене платят по счету и возвращаются домой, в квартиру на борту баржи-театра, пришвартованной к причалу на Сене.

В ванной Опал смывает косметику и чистит зубы. Рене заключает ее в объятия, целует в шею. Она аккуратно высвобождается.

– Прости. Со времени суда у меня не проходит беспокойство, никак не получается расслабиться.

– Никак не простишь мне пробный эксперимент с будущим?

– Это пройдет. Дай мне немного времени привыкнуть к происходящему.

Опал быстро засыпает, раскидывает руки и ноги, потом переворачивается на бок и начинает храпеть.

Но Рене не до сна. Ему не дает покоя новая мысль.

Что за перенаселенный мир будущего привиделся Веспе Рошфуко?

Убедившись, что его возлюбленная крепко спит, он без шума встает и запирается в туалете.

Над раковиной висит небольшой плакат:

ТОЛЬКО ЗДЕСЬ ИСТИННЫЙ ПОКОЙ

Для Рене это тесное помещение – настоящее святилище. Он закрывается на задвижку, опускает крышку на унитазе, садится на нее и принимает позу лотоса, подобрав ноги. Спина у него прямая, плечи расправлены, подбородок слегка опущен. Закрыв глаза, он делает глубокий вдох, потом дышит в замедленном ритме, расслабляясь.

Он представляет себе поляну, посредине которой растет большое ветвистое дерево.

Но под деревом никого нет.

В точности как на сеансе гипноза Веспы Рошфуко, он усилием мысли прогоняет искусственную обстановку, чтобы возникла реальность мира тридцать лет спустя.

Он попадает в комнату грязноватой современной квартиры. Первое ощущение – жара, второе – запах сигаретного дыма и пива. Единственное в комнате окно открыто настежь. Судя по всему, это крохотная студия площадью десять квадратных метров. В комнатушке помещается диван-кровать, стол с компьютером, стул. Мусорная корзина полна пустых пивных банок. Жару трудно вынести. В окно врывается какофония автомобильных гудков и людских голосов. Боясь попасть в то же положение, что его первая подопытная свинка, Рене намеренно выбирает внешнюю точку обзора, чтобы вникнуть в будущее того человека, которым ему предстоит стать.

На диван-кровати сидит старик, с которым он уже встречался в первое свое посещение будущего. На старике футболка с девизом панков «БУДУЩЕГО НЕТ». Рене-63 выглядит совсем не так, как в их прошлую встречу. Он небрит, седые лохмы торчат во все стороны, морщинистое лицо имеет нездоровый багровый оттенок, брюхо заметно выросло.

Заметив Рене, старик начинает суетиться. В прошлый раз он был гораздо безмятежнее.

– Наконец-то ты пожаловал! Я надеялся, что однажды ты явишься, и не ошибся. Слушай меня внимательно. Ты должен действовать без промедления. Ситуация очень серьезная. Все это – из-за твоей ошибки. Ты не должен был позволять той женщине заглянуть в будущее. Из-за тебя будущее уже не то, что было раньше. Один ты можешь исправить то, что получилось из-за твоей оплошности.

– Вы о чем? Не понимаю.

– Я уже говорил тебе это в прошлый раз: время подобно дереву, в твоих силах сделать так, чтобы та или иная его ветка стала частью незыблемого настоящего. Когда твой дух вступил со мной в контакт, ты увидел меня в искусственном саду.

– Верно, в первый раз я не увидел вашего мира. В мире, в который попала Веспа Рошфуко, на Земле жили 15 миллиардов человек при температуре выше 40 градусов…

– Что ж, это еще куда ни шло. Да, многовато народу, но хотя бы мирная жизнь. Не было страха нехватки еды и питья.

– А что же в этот параллельном, менее симпатичном будущем?

– Те же самые 15 миллиардов, но в нагрузку – третья мировая война!

Рене-63 включает ноутбук и загружает страницу канала непрерывных новостей. На экране пылающие города, уличные бои, ползущие по проспектам танки, географические карты со стрелками, показывающими вторжение вражеских армий, даже замедленная съемка атомных «грибов».

У ведущего новостей отрешенный тон, как будто лично его все это не касается. Внизу экрана бежит лента биржевых сводок с красными стрелками, указывающими вниз. Растут только военные предприятия.

Потрясенный Рене бормочет:

– Как же до такого дошло?

Рене-63 закрывает экран ноутбука, достает из холодильника банку пива и пьет прямо из нее. Рыгнув, он отвечает:

– Все из-за пчел.

– Пчелы?!

– Началось с полного исчезновения пчел. По официальным данным, последнюю живую пчелу видели в июле 2047 года. После этого уже ни разу не встречали ни одной. С того момента, как предрекал Эйнштейн, мир продержался четыре года. Мы стали свидетелями не «эффекта бабочки», когда трепет крылышек мотылька на каком-то островке вызывает бурю совсем в другом месте, а «эффекта пчелы»: это когда вымирание одного вида приводит к… к тому, что ты только что наблюдал.

Он отпивает еще пива.

– Пчелы опыляют 80 % цветковых растений, на долю которых приходится 80 % съедобной растительности. Человечество при этом не переставало расти. Решили, что опылять можно вручную или при помощи роботов, но из этого ничего не вышло. Мелкая причина – и грандиозные последствия: сельскохозяйственное производство резко упало. Одновременно рост температур вел к уменьшению урожайности зерновых. Расползались пустыни, становилось все хуже с водой и все жарче, у крестьян уже не было средств, чтобы платить за воду для орошения. В довершение зол в Азии, Африке и Латинской Америке поля стали уничтожаться огромными стаями саранчи. Железная закономерность: нехватка еды при росте населения приводит к голодным бунтам. Повсюду вспыхивали демонстрации, их подавляли…

– И это привело к войне?

– Политических трений и так хватало. Взрыв произошел на Среднем Востоке: Иран схлестнулся с Саудовской Аравией, шииты с суннитами. Старинный конфликт в конце концов расколол мир. Тут же создалось два блока: Россия, Китай, Венесуэла и Северная Корея поддержали Иран, а США, Израиль, Европа и Южная Корея выступили на стороне саудитов. В обоих лагерях хватало ядерного оружия! Заметь, я подозревал, что все эти растущие арсеналы рано или поздно пригодятся. Вот тебе и ядерная война. При таком количестве землян даже после разрушения столиц бои продолжились в менее крупных городах и в сельской местности. Это и есть третья мировая. Сейчас, в декабре 2053 года, она в самом разгаре. Плюс к тому мы подыхаем от жары и от жажды!

Он залпом допивает банку и как будто испытывает эфемерное облегчение.

– Почему исчезли пчелы?

– Я принадлежал к группе интеллектуалов, размышлявших о том, как бы остановить этот процесс самоистребления человечества. Они тоже искали ответ на твой вопрос и добрались до истоков катастрофы.

Рене-63 встает, подходит к кондиционеру, убеждается, что тот сломан, и включает вентилятор, больше производящий шум, чем гоняющий раскаленный воздух и комаров. Он утирает грязным платком пот со лба.

– Нам удалось найти самые давние причины. В 1960-е годы сложилась так называемая современная модель сельского хозяйства – с массовым использованием пестицидов, гербицидов, инсектицидов и прочих средств, достоинства которых как способов увеличения урожайности всячески прославлялись. Крестьяне были только «за». Расширение посевных площадей позволило снизить стоимость продуктов питания. Потребители сочли это развитие позитивным: ведь росла их покупательная способность. Казалось бы, успех? Как бы не так! Все это привело к гибели 70 % насекомых-опылителей. Но смертельным ударом для пчел стало наступление азиатских шершней начиная с 2004 года.

– Про азиатских шершней я знаю, есть такие, но их не так много, чтобы вымерли все пчелы…

– Тем не менее они вымерли.

– Почему вы говорите, что в этом виноват я?

– Сейчас объясню. У меня провалы в памяти из-за лекарств, которые я принимаю, чтобы не пить. Но я точно знаю, что все началось с того пресловутого сеанса «перспективного» гипноза. Помнишь тот день, когда ты выступал на барже «Ящик Пандоры» с шоу Опал?

– Как же не помнить!

– Помнишь, как ты вызвал на сцену блондинку в черной кожаной куртке, чтобы она заглянула в будущее?

Шум на улице становится оглушительным, и Рене-63 приходится почти кричать, чтобы Рене-33 его услышал. Тому тоже приходится говорить громче.

– Не вижу связи…

– Квантовая физика учит, что наблюдатель модифицирует наблюдаемое. Достаточно увидеть будущее, чтобы его изменить. Та блондинка увидела будущее – и изменила его.

– Если причина во мне, то мне и искать противоядие. Что я могу сделать, чтобы всему этому помешать?

– Хотел бы я знать! Сейчас у меня не вполне ясная голова. Мне уже не до путешествий во времени, стало трудно сосредоточиться. От лекарств и спиртного у меня мутится рассудок, но я не могу обходиться без того и без другого. Раньше сигарета помогала мне яснее мыслить, но и этот целительный эффект остался в прошлом.

– Тем не менее мы беседуем.

– Ты – единственный, кто способен до меня достучаться. С некоторых пор я уже не могу открывать двери бессознательного.

– Скажите, что я могу сделать!

Рене-63 закрывает окно. Становится еще жарче, зато не так шумно. Он закуривает сигарету, раздумывает и, наконец, говорит:

– Как я говорил, я входил в круг людей, искавших способ положить конец этой беде. На нашем последнем совещании была упомянута книга, которая могла бы повлиять на время.

– Книга?! Что за книга?

– Я помню только название: «Пророчество о пчелах».

9

По привычке Рене отматывает немного туалетной бумаги, так же машинально спускает воду, идет в ванную и моет руки. Перед ним зеркало.

ЧТО Я СДЕЛАЛ?

За первым вопросом автоматически следует вопрос:

КТО Я ТАКОЙ НА САМОМ ДЕЛЕ?

Он брызгает себе в лицо водой, трет щеки. На ум приходит фраза, которую он часто слышал от отца: «Чтобы понимать будущее, надо помнить прошлое».

Как я до этого дошел?

Он был робким ребенком, средним учеником, его ждала скучная, спокойная жизнь по примеру родителей, прививших ему вкус к знаниям. Пенелопа, его мать, преподавала точные науки. От нее он усвоил, что познание научной истины сродни полицейскому расследованию. Эмиль, его отец, учитель истории, передал ему страсть к исторической правде, которую считал актом справедливости.

Обоим была близка мысль, что наука и история не могут не изумлять.

Но школьные учителя требовали от него только запоминания имен королей, названий рек и сражений, дат, столиц. Все это было трамбованием мозгов; хорошие оценки ставили тем ученикам, кто мог как можно ближе к тексту отбарабанить заученный урок.

Книги по программе французской литературы чуть ли не вызвали у него отвращение к литературе вообще.

Это как шпинат: от него может стошнить, если не добавить соус бешамель.

Благодаря некоторым преподавателям и своим родителям юный Рене все же уяснил, что надо постигать отрасли науки как игру ума, а не просто как блоки информации.

«Все, что нас окружает, красиво, надо только проявить внимание», – говорил ему отец. «Все, что нас окружает, достойно восторга, надо только постараться понять, как все это устроено», – дополняла его мать.

От всего этого у Рене появлялось желание лезть под капот машины и наблюдать за двигателем, заглядывать за холодильник, чтобы понять, откуда берется холод. Он разобрал на мельчайшие детали старый механический будильник, чтобы понять… что такое время.

Тем не менее желание понять, что такое на самом деле наш мир, делало его мать тревожной. Каждое утро, послушав по радио новости, она удрученно вздыхала и закуривала, как будто хотела выдохнуть вместе с дымом всю черноту мира.

На страницу:
3 из 8