bannerbanner
Особняк на Трэдд-стрит
Особняк на Трэдд-стрит

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
3 из 7

– Встречаемся у ворот в восемь часов.

Услышав щелчок на другом конце линии, я улыбнулась и положила трубку. Ее восторг меня слегка обеспокоил, с другой стороны, у меня отлегло от сердца. По крайней мере, я получу профессиональное и беспристрастное мнение о достоинствах дома и тогда смогу решить, принимать мне этот подарок или нет.

– Независимо от того, как выглядит дом изнутри, даже если крыша вот-вот провалится, ты просто обязана взять этот дом.

Вот вам и профессиональное, непредвзятое мнение. Софи, руки в боки, стояла рядом со мной на тротуаре, глядя на свалившийся на меня дар. Включив радио, я ждала в машине, пока она не появилась.

Я посмотрела на свою подругу: сегодня на Софи была длинная, полупрозрачная юбка с вышитыми вдоль подола игуанами и красная футболка-варёнка, заправленная в юбку, на ногах – коричневые замшевые сабо. Длинные, курчавые черные волосы были собраны на затылке в рыхлый узел, которому не давали развалиться две длинные палочки – с названием китайского ресторана, из которого они пришли.

– Ты сама знаешь: твой прикид – сильный аргумент против бессрочного контракта.

Она пропустила мои слова мимо ушей.

– Этот дом фигурирует почти в каждом учебнике по архитектуре, какие я читала. Это ведь классический чарльстонский особняк. Посмотри вон на то веерное окно – в нем все еще сохранилось старое стекло. Видишь, входная дверь сделана на боковой стороне дома? Это для того, чтобы летом в нее задувал речной ветерок. Теперь взгляни на великолепную веранду – ты где-нибудь видела такие чудные колонны? Дом идеален.

– Я разбираюсь в старых домах, Софи, – раздраженно сказала я. – Или ты забыла, что я их продаю?

– Ты знаешь ровно столько, сколько нужно, чтобы продавать их, но на самом деле ты в них ничего не смыслишь. – Она толкнула калитку, чтобы войти в сад; та открылась без сопротивления. Я с удивлением посмотрела на калитку и даже собралась проверить петли, когда Софи сказала:

– Кажется, ты говорила, что дом пуст.

После этого она скользнула взглядом по одному из окон комнаты с ростомером на стене. Я моментально ощутила легкое покалывание в затылке и, без сомнения, уловила запах роз.

– В принципе, да, – ответила я. – Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, будто шевельнулась штора.

– Наверное, просто сквозняком потянуло в одну из трещин в стенах.

Софи нахмурилась, затем вновь повернулась к дому.

– Я знаю не менее десятка человек, которые готовы расстаться со своим левым глазом, лишь бы завладеть этим домом.

– Замечательно. Приготовь для меня список.

Пропустив мои слова мимо ушей, она поднялась по ступенькам на веранду. Я последовала за ней. Софи застыла, впившись взглядом в дверное стекло. Затем ее ладони благоговейно скользнули по его матовой поверхности.

– Похоже на «Тиффани». Вставлено не с самого начала, конечно, но все равно ценное. Ты хотя бы знаешь, какая это редкость – найти настоящее окно от «Тиффани» в доме, для которого оно предназначалось? Поистине удивительно, особенно учитывая, сколько лет этому дому.

Я вновь посмотрела на окна, пытаясь увидеть их ее глазами. Увы, там, где она видела произведение искусства и удивительное мастерство, я видела лишь старое окно, ремонт и восстановление которого, если оно вдруг разобьется, обойдется в целое состояние. Мне хотелось, пусть на несколько мгновений, узреть его красоту. Увы, с тех пор как мне исполнилось семь лет, я разучилась видеть эту красоту.

Софи провела рукой по одной из колонн, сдирая хлопья высохшей штукатурки, чтобы взглянуть, что там под ней.

– Да, кирпич. Внутри кирпич, что очень хорошо. Во-первых, это прочнее, чем просто штукатурка, а во-вторых, термиты не любят кирпич. – Зацепившись за верхнюю ступеньку своим сабо, она покачала головой. – Чего не скажешь про крыльцо. Его придется заменить, а колонны на веранде – оштукатурить заново. Это действительно большая работа.

Она сморщила нос в хорошо знакомой мне гримаске, и я ответила на ее немой вопрос:

– Сказали, что у мистера Вандерхорста было много денег – и он завещал их мне, чтобы я привела в порядок… этот…

– Прекрасный дом.

– Это не совсем то, что я собиралась сказать, но, пожалуй, это тоже верно.

Софи отступила на нижнюю ступеньку и окинула взглядом фасад.

– Вот это да! Итак, ты унаследовала этот роскошный дом, и вдобавок теперь ты богата. Неплохо для одного дня работы.

– Не совсем. Все деньги будут положены на доверительный счет. Право распоряжаться деньгами для благоустройства дома будет иметь попечитель, и если он или она почувствует прилив щедрости, то предоставит содержание и мне.

Софи улыбнулась улыбкой, от которой мужчины обычно таяли и валились к ее ногам, но сейчас она только раздражала меня.

– Мистер Вандерхорст был воистину умным человеком.

– Не слишком умным, если сделал своей наследницей меня. Я не хочу ввязываться в эту авантюру. Ты знаешь мое отношение к старым домам. Ты знаешь, что я думаю по поводу владения недвижимостью.

– Да уж. И я даже знаю почему. И поэтому считаю, что это может быть для тебя полезно.

Я отвернулась. Увы, мой взгляд упал на облупившуюся краску жалюзи, а затем – на белое плетеное кресло-качалку, в котором я сидела, когда читала письмо мистера Вандерхорста. В этот момент со мной что-то случилось. Нечто такое, что заставило меня прислушаться к Софи и своей совести, вместо того чтобы раз и навсегда отказаться от этого ужасного предложения. Это нечто был связано с тем, что лежало в сердце семилетней девочки до того, как вокруг нее сомкнулась суровая реальность жизни.

Повернувшись к подруге, я открыла сумочку и достала конверт.

– Поскольку я, похоже, потеряла все шансы на непредвзятое мнение, почему бы тебе не прочесть вот это, прежде чем мы войдем в дом.

Сев в кресло, я ждала, когда Софи прочтет письмо. При этом я старалась смотреть прямо перед собой, не обращая внимания на скрип качелей, снова раздававшийся во дворе.

– Эй, ты читала эту часть? – Софи села в кресло рядом со мной. – Послушай: «Моя мать любила этот дом почти так же, как любила меня. Конечно, найдутся те, кто с этим не согласятся, потому что она оставила нас, когда я был еще маленьким мальчиком. Но за этой историей явно кроется нечто большее, хотя я так и не смог выяснить, что именно. Возможно, судьба привела вас в мою жизнь, чтобы вы узнали правду и чтобы мать, наконец, после всех этих лет смогла обрести покой».

– Да, я читала. Но я не совсем поняла, что это значит, за исключением того, что мать бросила его.

Софи снова сморщила нос.

– Так же, как и твоя – тебя.

Я отвернулась, по-прежнему не в силах забыть нестерпимую боль в сердце семилетнего ребенка.

Софи вновь посмотрела на письмо.

– Кажется, я кое-что помню про историю этого дома. Говорю же, я видела его во многих книгах, и есть некая история…

Задумчиво наморщив лоб, она постучала пальцем по бумаге.

Я смотрела на Софи. Звук качелей стал громче.

– Ты слышишь? – спросила я.

– Что именно?

– Скрип веревки, трущейся о ветку дерева?

Софи отрицательно покачала головой.

– Нет. Не слышу.

Она пристально посмотрела на меня, но я опять отвернулась. Мой взгляд упал на отсутствующие кирпичи на первых ступенях.

Софи молчала, я же, чтобы заглушить звук качелей, начала напевать «Танцующую королеву», которую вчера загрузила в айпад.

– Это «АББА», Мелани?

Я не ответила ей и, стуча каблуками по треснувшей мраморной плитке, подошла к противоположному краю веранды.

– Да! Я вспомнила! – Софи вскочила со стула и встала рядом со мной. – Это случилось в конце двадцатых или начале тридцатых годов. Что-то такое, что связано с любовным треугольником. Женщина сбежала от мужа с другим мужчиной, но это все, что я помню.

– Чудесно. Поскольку ты любительница подобных вещей, я поручаю тебе изучить историю дома и сообщить мне результаты.

– Боюсь, что не смогу. Скоро начало семестра, и у меня своих дел по горло. Однако с удовольствием дам тебе почитать несколько книг.

– Давай. И поскорее.

Я подошла к входной двери, как вдруг до меня дошло:

– У меня же нет ключа.

Входная дверь внезапно открылась, и в дверях возникла женщина, столь же широкая, сколь и высокая. В руках у нее была черно-белая собачка, которую я видела во время своего предыдущего визита.

– Затем стоять на жаре? Заходите, внутри прохладнее.

Словно дисциплинированные солдаты, мы прошли в дом. Я протянула женщине руку.

– Я Мелани.

– Я знаю, кто вы. Вы – вылитая копия своего деда, когда он был в вашем возрасте.

– Вы знали моего деда?

Она посмотрела на меня, вернее сказать, зыркнула.

– Нет, конечно, нет. Как вы думаете, сколько мне лет? Перед своей кончиной мистер Невин показал мне фото своего отца и вашего дедушки. Кажется, он сказал, что снимок был сделан в день свадьбы его отца.

– А можно мне посмотреть на него?

– Конечно, дорогая. Хотя почему вы меня спрашиваете? Ведь теперь вы здесь хозяйка. – Она рассмеялась удивительно высоким, похожим на птичью трель смехом, тем более неожиданным на фоне ее большого тела.

Софи одарила женщину одной из своих коронных улыбок.

– Я – доктор Уоллен, преподаватель Колледжа Чарльстона. А вы?..

– О боже! Где же мои манеры? Я – миссис Хулихан, домработница. А это… – Она помахала передней лапой черно-белой собачки – Это – Генерал Ли.

– Домработница? – Я вновь отметила толстый слой пыли и впечатляющие заросли паутины на люстре. В то же время мне бросились в глаза навощенные до блеска деревянные полы и отсутствие паутины по углам.

– Не торопитесь с выводами, – сказала миссис Хулихан, как будто читая мои мысли. – Согласно пожеланиям мистера Невина, я содержала в идеальной чистоте кухню и ванные комнаты, а также его спальню и все места, где я могла проводить уборку, ни к чему не прикасаясь и ничего не передвигая. Видите ли, он пекся о сохранности антиквариата. Все разваливалось, трогать что-либо было опасно. Поэтому здесь ничего и не трогали.

Я повернулась к Софи, но та уже прошествовала в гостиную.

– Это оригинальные кипарисовые полы и стенные панели. Ты только посмотри на эти карнизы! И резные узоры на каминной полке – это же классический Адам![1] Что-то повреждено влагой, но в основном все цело. – Ее сабо застучали по полу, и я последовала за этим дробным стуком. Миссис Хулихан и Генерал Ли шествовали за мной по пятам. Стоя у бюро, которое было отодвинуто от стены, Софи изучала узловатую древесину выдвижного ящика с тем же тщанием, с каким я обычно вычитываю согласие клиентов на продажу дома. – Это ведь английский Хепплуайт, не так ли? – Она привстала на цыпочки и посмотрела на верхнюю крышку. – Эта штука запросто может стоить тридцать тысяч.

Я с интересом воззрилась на допотопное бюро. Даже я знала, что такое английский Хепплуайт. И невольно подумала о том, какие деньги могла бы выручить, продав эту штуковину.

Маленькая собачка на руках у миссис Хулихан заскулила.

– Ему, бедняжке, нужна прогулка. Он жутко скучает по хозяину. Сегодня утром даже не притронулся к своей миске. И не выходил на прогулку с тех пор, как скончался мистер Невин. Я несколько раз в день выпускаю его на задний двор, но я не могу его выгуливать. Не выношу эту жару.

Она протянула собачку мне. Я в ужасе посмотрела на пса. Всю свою жизнь я старалась не прикасаться к собакам.

– И что я должна с ним сделать?

– Отведите его на прогулку. Теперь он ваш.

Софи перешла в фойе и заглянула в музыкальную комнату.

– Здесь тоже все испорчено влагой. Похоже, тебе придется заново покрыть крышу, Мел.

Миссис Хулихан сунула песика мне в руки. Тот снова залаял, а потом лизнул меня в нос.

– Нет, нет, нет. О том, что в нагрузку к дому мне достанется собака, не было даже речи.

Экономка опустила подбородок; тот моментально исчез в складках ее мясистой шеи.

– Некому взять его. У моего мужа аллергия, иначе я это сделала бы. Он очень милый. Вот увидите, вы поладите с ним.

Я растерянно посмотрела на экономку. Она деловито вытащила из кармана халата поводок и защелкнула его на ошейнике пса. Не зная, что мне делать, я смотрела, как Софи прошла под аркой прихожей и, скользя рукой по резным перилам из красного дерева, начала подниматься по лестнице.

– Потрясающий дом. Прекрасный пример классической архитектуры Чарльстона. Даже не верится.

Я последовала за ней. На лестничной площадке она завернула за угол и продолжила подниматься на верхний этаж. Мне снизу было видно, как она положила руку на ближайшую к ней дверную ручку.

Миссис Хулихан, которая топала за мной по пятам, ахнула.

– Нет, только не открывайте…

Но Софи уже открыла дверь. До моего слуха донесся шелест перьев. Вместо того чтобы закрыть дверь и отойти, как это сделали бы большинство нормальных людей, Софи подошла к маленькой деревянной лестнице за дверью и начала подниматься по ней.

Я повернулась к домработнице.

– Куда это она?

Но миссис Хулихан, пыхтя, уже начала тяжело поднимать свои телеса вверх по лестнице.

– На чердак. У нас там небольшая дыра. Голуби любят залетать в нее и устраиваться на ночь. Если дверь останется открытой, то они…

Не успела она договорить, как из открытой двери выпорхнул пухлый сизый голубь и, пролетев мимо нас на первый этаж, беспорядочно закружил под потолком прихожей. Прыгая через две ступеньки, я подлетела к чердачной двери, из которой в следующий момент выскочила Софи и захлопнула ее за собой.

– Ты не поверишь! Чего там только нет! К счастью, большая часть вещей накрыта брезентом, потому что там повсюду голубиные какашки, зато масса интересного! Там даже есть что-то вроде чучела буйвола, а еще другая мебель от Хепплуайта и Шератона.

Голубь пронесся над нашими головами. Мы пригнулись и втянули головы в плечи. Генерал Ли яростно залаял. Софи вскинула над головой нечто вроде трости.

– Посмотри, что я нашла.

Я посмотрела на трость. По поверхности гладкого дерева тянулась какая-то надпись.

– Что тут написано?

Миссис Хулихан удивила нас тем, что кашлянув, изрекла:

– Тут написано: «Утром я хожу на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех. Кто я?» – Она вопрошающе посмотрела на нас и, не дождавшись ответа, сказала: – Ответ: «Человек». Мудро, не правда ли? Вандерхорсты всегда питали любовь к загадкам. – Она с теплой улыбкой посмотрела на трость. – Дед мистера Вандерхорста подарил ему эту штуку по случаю окончания юридической школы. Она ему наверняка понравилась. Он хранил ее в одной из гостевых комнат, пока потолок не начал протекать. Тогда он отнес ее на чердак. Правда, я бы не сказала, что на чердаке намного суше.

Софи посмотрела на меня глазами, полными благоговейного трепета.

– Вот это да. Теперь все это твое. Все-все. Да ты самая везучая девушка в мире!

– Верно. Теперь у меня есть собака, чучело буйвола и дом с крышей, дырявой, как швейцарский сыр. По-твоему, это означает, что я самая везучая девушка в мире?..

Внезапно мне захотелось расплакаться. Чтобы не выставить себя в глазах Софи дурочкой, я повернулась к ней спиной и начала спускаться по лестнице, держа в руках визжащего Генерала Ли и увертываясь от воздушных атак голубя. Что может быть хуже этого?

– Кстати, а кто попечитель? – крикнула мне вслед Софи. – Ты этого так и не сказала.

Я остановилась и растерянно оглянулась на нее.

– А я не спрашивала. Не знаю, почему, но наверно, я все еще была в шоке.

– Чуть не забыла, – прохрипела миссис Хулихан, едва дыша от подъема по лестнице. – Получила для вас первое телефонное сообщение и чуть не забыла передать его вам. Приношу извинения, больше это никогда не повторится. Значит, так, около часа назад звонил некий джентльмен. Сказал, что ищет вас, так как ему только что сообщили, что теперь он попечитель и должен срочно связаться с вами. Он уже пытался дозвониться вам домой, но ему никто не ответил.

– Он назвал свое имя?

Миссис Хулихан вытащила из кармана сложенный лист бумаги.

– Да. Полковник Джеймс Миддлтон. Он не оставил номер, хотя я попросила. Он сказал, что вы поймете.

Я посмотрела на Софи. Ее глаза стали размером с блюдце. Да, все и впрямь хуже. Гораздо хуже.

Миссис Хулихан вопросительно наклонила голову.

– Миддлтон. Вы не родственница полковника?

Мне потребовалось усилие, чтобы ответить.

– Да. Он мой отец. Судя по всему, у мистера Вандерхорста было чувство юмора.

– О, еще какое! Но еще у него имелась крепкая вера в семейные узы. Вероятно, поэтому он сделал попечителем вашего отца. Он всегда говорил, что родная кровь не водица.

Она сказала что-то еще, но я ее уже не слушала. Я должна была уйти из этого дома – и от этого наглого голубя, – причем как можно скорее. Поставив песика на нижней площадке лестницы, я позволила ему потянуть меня туда, куда ему хотелось пойти, и вскоре оказалась на тротуаре рядом с калиткой, что вела в сад.

Женщина снова была там, раскачивала на качелях мальчика. Они оба посмотрели на меня, и мальчик помахал мне рукой. Я с облегчением отметила, что другой, зловещей фигуры, которую я заметила накануне, не было. Очень хотелось надеяться, что она была лишь плодом моего разыгравшегося воображения. Генерал Ли протявкал радостное приветствие, как будто узнал старых знакомых. Я удивленно посмотрела на него.

– Ты тоже их видишь?

Я вновь обернулась, чтобы посмотреть на эту сцену, но женщина, мальчик и качели исчезли, а сверчки возобновили свой хор. Я с минуту смотрела на запущенный сад, видя перед собой яркие цветы и сочную зелень там, где на самом деле теперь была лишь бурая земля и буйно разросшиеся сорняки. Видя то, каким дом был в прошлом. И каким он может стать снова.

Держа натянутый поводок, я шагала по улице, боясь оглянуться. Не хотела видеть дом во всей его былой красе, с колоннами и слоем алебастра, сияющего на солнце Чарльстона. Отбрасываемые колоннами тени тянулись ко мне, словно руки, грозя схватить и больше не выпускать из своей цепкой хватки.

Не обращая внимания на каблуки и жару, я перешла на бег, труся следом за Генералом Ли, и вскоре вместе с ним свернула за угол, радуясь тому, что дом на Трэдд-стрит тоже скрылся за углом.

Глава 4

В понедельник я пришла на работу в семь часов утра, в надежде застать офис пустым. Мне по-прежнему требовалось все хорошенько взвесить. К окончательному решению я была ничуть не ближе, чем в тот день, когда сидела в офисе «Дрейтона, Дрейтона и Дрейтона», и мой крошечный мирок внезапно начал вращаться не в ту сторону. Я все еще спотыкалась, глядя, куда поставить ногу. У меня было такое ощущение, будто я шагаю вверх по едущему вниз эскалатору.

От Софи никакого толку. Когда мы попрощались с ней на Трэдд-стрит, она ничего не сказала, за исключением одной фразы, когда уже запрыгнула в свой «Фольксваген»-«жук».

– «Да благословит вас Бог, Мелани. Все мои последние надежды я возлагаю на вас», – процитировала она письмо Невина Вандерхорста, хлопнув дверцей, отчего ярко-желтые цветы в вазочке на приборной доске тотчас возмущенно закачались, и умчалась прочь.

Поставив пакет с пончиками и стаканом латте из пекарни Рут, я села за стол и включила компьютер. Я только начала открывать пакет, когда, с клюшкой для гольфа в одной руке и небольшой стопкой розовых сообщений в другой, вошла Нэнси Флаэрти.

Я удивленно подняла глаза.

– Почему ты здесь в такую рань?

– Видишь ли, мистер Гендерсон разрешил мне в субботу уйти пораньше, потому что у меня в гольф-клубе был турнир. Я сказала ему, что отработаю ранний уход, придя на работу пораньше. – Она улыбнулась. – Не волнуйся, я не буду тебе докучать. Я просто хотела отдать тебе эти сообщения. Три из них от Джека Тренхольма.

Ее улыбка стала еще шире.

– От кого?

– От Джека Тренхольма. Он писатель. Пишет книжки о тайнах далекого прошлого. Они всегда в списках бестселлеров. А еще он абсолютный красавчик, если судить по фото на задней обложке его книг.

Я понятия не имела, о ком она. Единственное чтение, на которое у меня оставалось время, это ежедневные «Пост» и «Курьер» и новые списки недвижимости. В мои мысли вторглось небольшое, но упрямое воспоминание. Я подалась вперед.

– Когда я была маленькой, лучшей подругой моей матери была некая миссис Тренхольм, но, наверно, это довольно распространенная фамилия. И я не припомню, чтобы у нее был сын. Но даже если и был, с какой стати он стал бы звонить мне?

– Вероятно, он на несколько лет моложе тебя, поэтому в детстве ты не обращала на него внимания. Или же он не имеет отношения к подруге твоей матери.

Прислонив клюшку к моему столу, Нэнси принялась перебирать сообщения.

– Посмотрим. Он трижды звонил вчера – в воскресенье. Похоже, ему не терпится поговорить с тобой. Меня на работе не было. Иначе я допросила бы его по полной программе и узнала бы не только почему он звонит, но и какое нижнее белье предпочитает.

Я потянулась за сообщениями.

– Спасибо, Нэнси. Я позвоню ему сегодня.

– Возможно, он увидел твое фото в одном из объявлений и хочет попросить тебя о встрече.

– Верно. Как и то, что в один прекрасный день гольф заменит бейсбол в качестве национального вида спорта.

Нэнси покачала головой.

– Эх ты, маловер. Тебе всего тридцать девять, и у тебя сногсшибательная фигура. – Она покосилась на пакет с пончиками на моем столе. – Хотя один Бог знает, почему. Если бы ты не отпугивала всех, у тебя не было бы отбоя от кавалеров.

Я принялась перебирать оставшиеся сообщения.

– Постараюсь об этом не забывать, Нэнси. А теперь, пожалуйста, займись своей работой, не буду тебе мешать. – Я мягко улыбнулась ей.

Она проигнорировала мою просьбу.

– Ты прекрасно общаешься с мужчинами, когда дело касается работы, но в личной жизни ты – безнадежный случай. Вероятно, тебя так воспитывали, но стоит на горизонте замаячить подходящему мужчине, как ты по какой-то причине так и норовишь вновь превратиться в девочку-подростка.

Я раздраженно посмотрела на нее.

– В самом деле? Неужели между играми в гольф у тебя было время посещать курсы психологии?

– Думаю, тебе просто нужно почаще выходить из дома, так сказать, тренировки ради, – продолжила Нэнси, даже глазом не моргнув. – Вот увидишь, ты вскоре обнаружишь, что и за стенами офиса есть жизнь, и, возможно даже, войдешь во вкус.

Я взяла телефон и принялась набирать номер, в надежде на то, что она поймет намек. Но она даже не шелохнулась. Я удивленно подняла брови.

– Тут есть сообщение от одной пары из Северного Чарльстона, – добавила Нэнси, опираясь на мой стол и указывая на кучу розовых бумажек. – Я приняла его в субботу днем. Похоже, что они пересмотрели свои финансовые возможности и готовы взглянуть на дома на острове Дэниэл, которые ты обсуждала с ними.

– Спасибо, но я прочту сообщения сама. И обязательно им позвоню.

– Нет проблем, – сказала она, отходя от моего стола и вертя в руках клюшку. – Не забудь позвонить Джеку Тренхольму.

Я не удостоила ее комментарий ответом и, положив трубку, посмотрела на электронный календарь, чтобы уточнить, какие встречи запланированы у меня на этот день. На утро были назначены лишь три предварительных показа, зато вторая половина дня была забита под завязку. Мне предстояло показать несколько домов некоему холостому профессору по имени Чэд Араси, который решил перебраться в Чарльстон из Сан-Франциско, чтобы преподавать историю искусств в местном колледже.

Исходя из наших длительных телефонных переговоров, в которых он почти каждое предложение заканчивал словом «круто», я решила сузить поиск, ограничившись новыми модными кондоминиумами и стильными лофтами, в которые были превращены склады на Ист-Бэй-стрит. Мои вечерние часы, как обычно, были совершенно ничем не заняты. От нечего делать я могла бы навести порядок в ящике с носками.

Я уже потянулась к телефону, чтобы позвонить Чэду и подтвердить нашу первую встречу, когда рядом с моим столом вновь возникла Нэнси и со шлепком положила на столешницу толстенную книгу в твердом переплете.

– Я погуглила и узнала, что он холост и живет во Французском квартале.

– Кто?.. – Но она, не дослушав моего вопроса, ушла. Я, положив трубку и взяв со стола книгу, прочла название: «Помните Аламо: Что на самом деле случилось с Дейви Крокеттом». Под заголовком огромным шрифтом было напечатано имя автора – Джек Тренхольм. Я была уверена, что не знакома с ним, хотя фамилия была на слуху.

Тренхольм. Тренхольм. Я несколько раз повторила его фамилию – вдруг что-то такое вспомнится, но мой разум оставался пуст. Я перевернула книгу, чтобы прочесть текст на задней обложке, и столкнулась лицом к лицу с глянцевым черно-белым портретом автора.

Как незамужняя, ориентированная на карьеру женщина, которой скоро стукнет сорок, я бы предпочла сказать, что не падка на смазливые лица и стараюсь не выходить за рамки деловых отношений. Но мистер Тренхольм… Скажем так, я вновь перенеслась в шестой класс, готовая растаять от счастья из-за того, что Неду Кэмпбеллу дали в коридоре шкафчик рядом с моим.

На страницу:
3 из 7