Текст книги

Ари Миллер
Рэя


Осталось всего полчаса, как раздастся мягкий сигнал, от которого сердце спрячется в пятки, но вернётся, тотчас же, на место. Полчаса – до начала, а она уже готова. Сидела, рассматривая собственное отражение, и не получала никакого удовлетворения.

Перед этим, корчила себе лёгкую гримасу, мяла щеки, показывала проколотый язык, зубами скребла губы, морщилась, оттягивала нижние веки, чесала крючковатый носик и удивлялась: почему с таким идеально симметричным лицом, белой кожей и маленькой родинкой под левым веком она ещё не актриса кино, не уважаемая, всеми, звезда, а самая настоящая шлюха? Как мусор фабрики грёз, популярная среди небольшого числа любителей поиздеваться, кто любит унижение или поклонение. До сих пор не покидало чувство, что она – актёр, заблудившийся на студии, где снимают порнофильмы. Играет роль той, кому боль приносит удовольствие.

Смотрела на себя с лёгким отвращением, соглашаясь, что сама к этому пришла. Но на лице девушки напротив не видела страх, а во взгляде прослеживалась пустота и едва ли заметная безысходность. Ведь никто же её силой сюда не привёл, в клетку не закрыл и на цепь не посадил! Никто не распинает на стене, руки не связывает, насильно, рот не затыкает, и в задний проход игрушки не вставляют – она сама вызвалась добровольцем, опробовать себя в этой роли, да ещё и за деньги. Никто ей не виноват, что попутала жизнь с игрой.

И теперь, она опять готова, пусть и в последний раз в этом «говно-заведении», как выразилась сама, но добровольно вошла в образ некоего гермафродита, смесь Эльфа из Сантой. На голове – зелёная шапочка, из-под неё торчит короткая чёлка, начёсанная пальцами вверх, пропитанная гелем, в брови – миниатюрное колечко, на губе – то же самое; бледная кожа, едва ли розовые губы и никакого макияжа. Этого она делать не умела, да и в сценах, когда слезы текут от боли, запачканные глаза ей не к лицу. Никого она просить не хотела, а всё, что сумела – навела на глазах еле заметные рыжие тени.

«Хорошая шапочка», думала она, когда выбирала. «Подойдёт под цвет глаз». Да и подобные длинные хвостики, – с шумным бубенчиком на конце всегда гладила, когда руки нечем занять, в ожидании выхода, укладывая на левое плечо, будто волосы. Ладони облачила в красные перчатки, на грудь надела не слишком тугой бандаж из полупрозрачной сетки, а сверху прикрыла боди, из комплекта все того же Эльфа, со звонкими шариками по краях.

Но ниже пояса – часть из одежды Санты: короткие облегающие шортики тускло-красного цвета с окантовкой из пушистого, но фальшивого меха. Грудь она оставила открытой, но под защитой, чтобы лишь глазами довольствовались и не лезли своими мерзкими ручищами. Свои женские прелести тоже остались прикрыты такой же сеточкой, чтобы лишнее не стремилось внутрь, а когда дело дойдёт до «проникновения», то разорвать её займёт лишь пара секунд. Ноги же – под защитой колготок и снимать их без надобности. Устала от тесной и жёсткой латексной одежды, но нанесла «фальшивые» татуировки, чтобы придать образу более дерзкий вид.

За день до этого, попросила Элис нарисовать ей несколько персонажей, – зверей дикой природы, – хищников, с обманчивой внешностью, но большими клыками, посчитав, что её образ более схож с такими зверями. Она знала, что не откажет, маме поможет стать более современной, и даже помогла ей выбрать место, нанести на «переводку» и дорисовать уже на ногах.

Но и, конечно же – собачий ошейник: широкий, с острыми шипами наружу и стальная цепь-поводок. Но цепочка специальная, со слабыми звеньями, которые рвутся в момент, когда какое-то «животное», в порыве страсти и удовлетворения от унижения и злости, совсем забудет, что перед ним – человек. Такая себе, опасная работа, и только она знала несколько фирм, изготавливающие безопасные аксессуары, чтобы никто её не задушил.

Осталось пять минут, как зажужжит тоненький гаджет в руках, и на экране появится информация, кто этой ночью её будет «иметь». Кто купил билет провести с ней последнюю ночь; кто будет измываться, оставит новые шрамы, которые будут ещё долго болеть… Отомстит за то, что не доиграла или наоборот. Наконец, кто её сможет сломать, поставить на колени, чтобы упала на живот и умолять: «Мне очень больно! Перестань»!

Она уже не знала, куда руки деть, и как глаза оторвать от циферблата.

Несколькими днями ранее, покинув номер недостроенного отеля, себя успела мысленно проклясть, пожалеть и согласиться в своей дурости и, наоборот – успокоить и убедить в правильности своих убеждений. Потому что эмоции контролировать в общении с людьми – это не удары плётки терпеть. Во рту не вибратор держать, а им нужно говорить, с чёткой интонацией в голосе, и не психовать.

«Ну почему не согласилась на его условия»? – спрашивала, после, себя.

Жалко было денег, ещё более – свою задницу. Почти три тысячи просто так. А это, без малого, месячный её заработок в Клубе, да и ещё с таким усердием, что ходила бы, как медведь, с косыми ногами и красной попой. Можно же было соврать, сыграть, как в Клубе умела, показать свою милую улыбку, податливость, последнюю ночь переспать, а на утро обо всем забыть? Отгородиться и никакой дружбы. Да и сама-то была бы не против о нём побольше узнать: может, и не псих, а такой себе, своенравный.

Но нет же, захотелось ей чистых и откровенных отношений.

Думая об этом, себя поймала на мысли, что подсознательно уже давно подпустила к себе, а вся напыщенность – как внешний эмоциональный барьер, который можно ногой переступить, когда добьётся нужного к себе отношения. Только подумав о том, что требовала от него столь чистых отношений, поняла, что ей он не безразличен. А это значит, что скрытно, но влюблена, – как рыбка, попалась на крючок и чувства внутри бурлили, когда сердилась ещё больше и требовала отношений, на своих условиях.

…Осталась последняя минута ожидания. Она подвинулась ближе к зеркалу, заглянула ещё раз в свои глаза, спросив себя мысленно: «Ну что, сучка, готова потерпеть»? Потрепала за хвостик шапочки эльфа, поставила «нервными» руками планшет под зеркало, и откинулась на спинку, посмотрев на стену. А там – циферблат неумолимо стремился обнулить свой счёт. Она закрыла глаза, прикусила ребро руки, настолько сильно, что та чуть побледнела, и подумала:

«Пусть мне попадётся самый жестокий… Пусть «отымеет» так, чтобы на всю жизнь запомнила и больше не захотела»!

Она вздрогнула: гаджет завизжал, а на обновлённом интерфейсе высветилась информация и циферблат обратного отсчёта завёлся, с новыми цифрами. Осталось восемь часов.

Снова подвинулась и прочитала про себя имя того, кто заказал её на всю ночь.

«Окей, Мистер «Никто». Только прошу, не убей меня за ночь», – попросив, поднялась и взяла цепочку в рот, как собачка. Тихо направилась к двери.

Она закрыла двери на замок и повернулась, но тут же застыла каменной глыбой, раскрыла рот, и металлическая змейка выскользнула, повисла на ошейнике.

Слетел с лица испуг. Проступила слабая улыбка.

– Ты…

– Я, – отозвался тихим голосом, и приветливо улыбнулся.

На секунду ей стало стыдно за свой внешний вид и «тату», нанесённые дочерью. Подобрала болтающуюся цепку, вздохнула ещё раз, подумав, внезапно: «Теперь это моя ночь, и никто не отменит заказ, хоть проспи всю ночь». Но оглянулась и вспомнила, что она не дома, не у него в гостях, а из каждого угла наблюдает камера, – всё пишется, и нужно ей сыграть очередную роль. Но теперь не в качестве раба, или жестокой госпожи, а игривой девчонки, которая покажет как правильно нужно любить, хоть и за деньги.

Она осмелела, – радость на лице проступила, улыбнулась шире и проявилась ямочка на левой щеке. «Учитесь, сучки, как нужно любить», сказала про себя и направилась к нему. Пошла тихо, на руки намотала цепочку, будто собралась его задушить, и осторожно толкнула так, чтобы присел на широкий табурет из обожжённого дерева. Но тут же направила его и, попутно взглянув в глаза, крутанулась сзади; закинула цепку на шею и тихо на ушко прошептала:

– Подыграй мне, прошу!

Джек, вроде бы все понял, но вид был слегка глуповат.

– Скажи, зачем ко мне пришёл? – громко спросила, но тут же натянула цепочку.

– Не хотел, чтобы…, чтобы причинили боль…

– Они все слышат, – прошептала, сделав вид будто облизнула ухо.

Теперь он стал не много приходить в себя. Оглядываясь, удивление сошло с лица и понял, что он теперь в её руках, – попал, как в клетку со зверем и всё зависит от того, в каком она будет настроении. Но, то ли ему было всё равно, что с ним сделает, то ли понял в чём причина странного поведения, рассеяно сказал:

– Хочу…, хочу побыть в твоих руках.

Рэя обошла его кругом, и, посмотрев искоса, брезгливо, намотала на шею один круг, потом второй, потом ещё один и присела на колени. Он напрягся, пытаясь припомнить, когда такое было ранее, её ли этот ненавистный взгляд? И замер, когда вцепилась руками в его шею. Он думал, что решила поцеловать, но потянулась снова к уху. Легонько прикусив, прошептала:

– Изобрази податливый вид.

– Что происходит? – вырвалось, внезапно, из уст.

Но тут же закрыла рот ладонью, блеснув глазами, в которых читался азарт и страсть. Смотрела в глаза долго, не моргая, а другой рукой принялась сдавливать его шею, – давить на горло, да так, чтобы и голоса не смог подать. Но он не знал уже, куда смотреть: в её холодные глаза, на прикушенную губу, или в тот угол, где красненький глазок камеры подмигивал ему.

Вдруг снова наклонилась ещё смелее, поняв, что так и не понял, в чём дело:

– Это прелюдия для камер, – на выдохе прошептала. – Видео потом режут и на студию отправляют. Я скажу, когда можно расслабиться… – быстро сказав, взглядом сказанное подтвердила и, когда почувствовала ладонью, что тот ухмыльнулся, сняла и быстро покинула его колени.

Но зря он расслабился. Не успел смахнуть со лба пот, мотнуть головой по сторонам, где свисали камеры, как змейки, она что-то быстро вставила ему в рот… что-то мягкое, безвкусное, и заклеила черным скотчем несколько раз, обмотав вокруг головы. Он лишь удивлённо приподнял брови, но тут же получил громкий ответ:

– Тебе же лучше будет! Потерпи.

И тут же потребовала руки сложить за спиной. Он, вроде и не брыкался, а начал потихоньку вспоминать, что пришёл к ней с мыслью помочь, освободить от пыток и мучительной боли, с видом благородного рыцаря. Возможно, как-то извиниться и рассказать всю правду о себе, объяснить причину дурацкого поведения, и попросить исполнить его желание – провести с ней последнюю, на её же условиях, ночь и уйти своей дорогой.

На полу, неподалёку валялась его кепка, в одном из углов стояла железная клетка, где висели крючки и карабины, различного размера наручники, а посредине – деревянный табурет. Стены тёмные, неприметные и мрачные, а подсветка пряталась где-то под полом, или потолком, но может, это стены излучали тусклое свечение? Не было ни окон, ни лишних дверей, из мебели – один табурет, пол – деревянный, рассечённый грубыми шрамами, усеян выемками, – следами от тонких каблуков и трещин, будто на нём рубили мясо, втыкали ножи и топоры, распинали жертв… А ещё, что он заметил, только что: застывшие пятна крови и багровые следы мужских ботинок.

Хотел бы он верить, что это всего лишь придуманный игровой мир…

– Потерпи, – сталось совсем немного, – снова услышал её свистящий шёпот возле левого уха. Сладкий и очаровательный.

А, тем временем, пока он дрейфовал в своих воспоминаниях, пытаясь понять: «почему здесь раньше не был…, её ли это комната?», она продолжала играть свою роль притом, что ни разу не сделала больно, пока трепала за патлы, пытаясь фальшиво задушить цепочкой… И играла на публику, вертелась так, чтобы камерам было всё видно.

А могло бы быть наоборот. Заходила с таким лицом, как перед казнью. И ясно одно: перед камерами, получая настоящую боль, а не наигранную, как он, ещё надо играть роль того, кому всё это нравится даже, если камеры выключены – ночь впереди, часы оплачены, а перед тобою – жестокое существо. И, наверно, самое важное: уходя из этой комнаты, она приползала домой, хранила злость и ненависть на это место, и растворяла внутри, чтобы не выплеснуть на ребёнка, а носить маску обычного человека. Тот, кто получает удовлетворение от этого всего – тот домой приходит «пустым».

– Ты свободен, – внезапно, вернула к прежней обстановке, снимая с шеи цепь.

Но Джек всё ещё искал глазки камер, которые теперь не так-то просто найти, из-за того, что погасли, и вертел головой, следуя за каждым её движением. В одну секунду руки оказались свободны, за ними – и рот получил возможность свободно дышать и говорить.

– Не бойся, всё уже снято… Можешь меня выругать, можешь выпороть или просто жёстко «отыметь», но я должна была это сделать, понимаешь? Это моя работа. Я, прежде всего, актёр, а уж после – просто шлюха… Всё оставшееся время.