Текст книги

Ари Миллер
Рэя


– И знать не хочу, – отреагировала, не задумываясь. – Ты мне всё испортил…

Но Джек, немного оскорблённый, малость удивлённый, вздыхая тяжко оглядывался по сторонам. Вероятно, стал осознавать свою вину. Посматривая невинно, слушал внимательно её слегка простывший голос, с нотками хриплой правды и обиды; беглый рассказ, сколькими предметами трахали в попу… Что приходилась на себя надевать, в роли кого выступать и терпеть боль и издевательства. И всё из-за него. Из-за того, что осквернил её репутацию, сбил прежний ритм на который была настроена, и могла работать, как часы, не рискуя здоровьем. И, главное – своими всенощными разговорами и ненавязчивым сексом сбил чувство меры, и сложно после лёгких любовных прелюдий опускаться в омут грязного «траха», с элементами мазохизма и ролевых игр, как было до его появления.

Но, выплеснув злость, помолчав с полминуты, добавила тихо, посмотрев простительно-доверчивым взглядом:

– Ладно, у тебя есть час… Чёртов придурок, всё равно меня вытащил из дома.

– Возьми! Тут в два раза больше, чем ты в Клубе получаешь за ночь… – в его руках блеснула знакомая пачка, застрявшая в пальцах. Появился раздражитель. Опять. Её он понять даже и не пытался! Появилась та вещь, которая спровоцировала волну возмущения, и калейдоскоп мыслей разного оттенка. Не хотел он понять, что та пачка – красная тряпка, ломающая хрупкие принципы её идеала.

– На улице деньги не суй, – сказав, отправила ту пачку на прежнее место – в передний карман.

А ему это только и надо! Он будто знал, что та желчь и грязь, отпугивающая вульгарность – это лишь защитная оболочка в мире, где продаёшь любовь как продукт, берёшь скромную плату за то, что кто-то почувствует губами на вкус тело настоящей страсти. По-другому в реальной жизни нельзя. Это удел настоящих шалав, для кого реальный быт и рабочее место – одно и то же.

– Я знаю одно место! – успел лишь выкрикнуть вполголоса, схватив её за руку. – Там чуть грязно, ремонт и холодно, но… – сойдёт! – потащил вперёд, в сторону выхода из арки. – Есть два широких кресла напротив окна, и комната с видом на Район… Там есть всё! И матрас… если ты захочешь, – он закончил почти про себя. Но продолжил идти, пытаясь согреть её холодную руку.

Она же, со знакомым тоном деловитости и безразличия добавила:

– У тебя есть час. Делай со мной что хочешь.

Час длился целую вечность, а разговор у них не задался. Нет, она не спала, пить что-либо отказалась, дико замёрзла, но взгляд не отрывала от ночного Района, тысячи глазков отдалённых истуканов-небоскрёбов, что моргали ей, пытаясь развеселить. Пока шла, успела прозреть и осознать свою ошибку: она нарушила свой собственный устав – нельзя незнакомцам доверять, особенно тем, кто ведёт тебя «любить» или просто поболтать… Посреди ночи, бросив ребёнка, который дороже всего, идёшь рядом с тем, кого совершенно не знаешь. И, тем не менее, – ты на улице, на холоде, а он ведёт тебя за угол в сторону незавершённой стройки, где обычно и находят трупы изнасилованных девчат.

Ей снова стало страшно, и вспомнила недавние мысли про маньяка-тихушника, которым вполне себе мог быть. И поняла, что девушки, кто промышляет на улице, должны следовать правилу не связываться с незнакомцами, не договариваться напрямую, а иметь свою «крышу», но если и соглашаться на подобные встречи, на часок-другой, то только на своей территории. И лучше всего – где-нибудь напротив полицейского участка. Так, она пересмотрела своё отношение к тем, кто раздаёт любовь на улице – за деньги, или бесплатно, но важно, что должны иметь собственный алгоритм, основанный на реалиях улицы, и теперь бы постыдилась заявить в лицо, что это – бездарная работа. Это, прежде всего, опасно.

Поняв, что отступать нельзя, убегать посреди пустынного, сырого и тёмного «квадрата» уже бесполезно – прошла до конца, до его воображаемой «квартирки». Сидя внутри, руки прятала в рукавах, шапку спустила на глаза, а нос так и норовила засунуть под кофту, не переставая себя обнюхивать, думая: не пропахла ли ароматом его духов? «Не дай бог Элис заметит». Но подумала ещё: «Зачем же маньякам такие яркие духи»?

Но кофе не пила, и даже не потому, что оно остыло – осознав свою ошибку, думала, что мог подсыпать ей снотворного. После чего, она никогда бы не проснулась… а если бы и проснулась, то уже в роли зомби, с изуродованным органом, предназначенный для любви. Представляя, как разрывает чёрный мешок, набрасываясь на врачей, детективов и криминалистов-фотографов, думала: будет ли помнить о дочери, которую бросила посреди ночи; вернётся ли к дому под утро? Или забудет навсегда, когда сердце перестанет биться.

«Может быть и хорошо, что меня прикончат полицейские роботы. На такую мать она бы точно не захотела смотреть».

Час прошёл, и она не только осталась жива, а тот ещё и наглости набрался проводить до порога дома, в котором жила. Но нет, этого ему позволить не могла! Хватило, с лихвой, того часа, замерзая в довольно просторном помещении. Хоть он и пытался найти пути подхода к сердцу, привлечь внимание, и как-то поправить ситуацию, использовав час – ничего не вышло, изначальный план провален, а душа её заперта. И, чем ближе к концу – истекшие минуты часа показали, что ещё больше отпугнул. Сейчас, как рыбка, выскользнет из рук, и нырнёт в океан своей жизни. И, в следующий раз, заявись к ней с корабля на бал, после публичного дома в её обитель, – наряда полиции ему не миновать. А там – запрет приближаться на сто метров, которое, нарушив, окажется ещё далее отброшенным, на целые года.

Хотя, за это он не переживал. Врач говорил, что не больше года осталось…

Путь назад она быстро нашла. Побежала, без оглядки, и не потому, что замёрзла – боялась преследований, считая, что улизнула из лап маньяка. Она бежала к Элис, чтобы поскорей скинуть одежду, пахнущая улицей и цепким мужским запахом, закинуть в машинку для белья, и нырнуть в горячую ванну. Приготовить ей, впервые за много месяцев, какой-нибудь завтрак, поинтересоваться успехами, и аккуратно смотать ватманы, с вполне себе взрослыми «артами» – за тот час, проведённый в холоде, она по ней соскучилась. Будто отсидела, от звонка до звонка, как непутёвая мамаша.

А Джек стоял растерянно посреди тёмной улицы, смотря ей вслед, мысленно себя ругая и думая: как бы исправить своё положение? Не надо было за собой тащить, а позволить довести до оргазма, и незаметно просунуть в карман десять сотен, когда потянется выплюнуть сперму. Побыть типичным мужланом, чтобы не вызывать подозрения, а не показывать свои намерения влезть в её жизнь.

Попытаться вспомнить, кого напоминает.

II

Две недели прошли, как мгновение, а все дурные мысли выдуло сквозняком новых забот. Элис, к счастью, спала, когда прибежала домой. Не могла себе ответить, просыпалась ли ночью, искала ли по жилому модулю, или просто ждала, но за всё время – ни одного намёка и укора с её стороны.

Жизнь текла своим чередом. Приближались рождественские праздники, и она, чтобы подготовиться, в Клубе взяла небольшую паузу. Но дурная слава дошла и до художественной школы, где училась Элис. Они-то – респектабельное заведение и не особо льстит тот факт, что мать одной из воспитанниц – девочка ночного клуба, пользующаяся вниманием в сфере нетрадиционных сексуальных услуг. Но вопрос решён был быстро: заведующий школы – завсегдатай посетитель и вряд ли хотел бы обломать карьеру «примерного» учителя, метивший на повышение в Министерство.

А вот возможность заниматься волонтёрством в фонде защиты животных была исчерпана. Оказалось, что им не особо импонирует её род деятельности и секс людей с животными, как правило, осуждали жёстко. А всему виной-то – ролик на порносайте, где была в роли собачки, которую поимели сзади очень возмутительным способом: посаженная на цепь, абсолютно нагая, лишь с колючим ошейником и кожаным тугим намордником на лице. Хотя, на её вопрос: «Что делали праведники на порносайте?», ответа не получила, но возможность работать в фонде потеряла.

Но горевала не долго, ибо цинизм и предвзятость убила веру в такие организации, где на неё смотрели, как на вошь. И напоследок решила напакостить завистливым дамам, что заработала только лишь на одном видео две с половиной тысячи «лимитов». «Пусть утрутся, убогие, – за всю жизнь никто не научился так искусно обрабатывать мужские сердца; сделать любовь продуктом, который можно красиво оформить и подороже продать», думала она.

Хотя, это лишь оправдание.

Потеряв одну работёнку, которую держала-то не ради заработка, а больше для создания образа простой себе, в быту, девушки, задумалась о том, как встать на карьерную лестницу пьедестала порноиндустрии? Подскочить быстро, достать до небес, зачерпнуть охапку звёзд и упасть на дно обычной жизни. Или, поработать над собой до весенней сдачи тестов? Но там её пугала другая реальность, где она была, как рыба на снегу – беспомощна. Где нужно будет начинать новую жизнь, и покончить со старым образом продавцом желаний.

Так или иначе, выбрать из двух направлений, куда можно дальше двигаться: доработать в Клубе до весны, сдать тот дурацкий тест, чтобы получить право для изменения браслета; либо же собрать все средства, вырученные к концу года и попробовать начать продавать любовь и удовлетворение от ролевых игр от себя, уже как индивидуальное лицо, не делясь с Клубом?

Для неё – эволюционный выбор. Первый – собственные амбиции, реализовать веру в себя, что ещё не истлела. Вписаться в социум, в котором не особо-то чувствовала себя комфортно, но в таком случае, того, что скопила на ажиотаже, устроенный Джеком, – десять тысяч едва ли хватило бы заплатить за обучение только лишь за полгода, не говоря уже про обыденные вещи. И перспектив найти новое занятие, которое приносит такой же доход, как торговля телом – не отыскать, отнюдь.

Но второй – самопожертвование и шанс вытолкнуть Элис на уровень креативной тусовки, где она, закончив школу в четырнадцать, сможет вписаться в мир людей, кто торгует не собственным телом, а продаёт продукт интеллектуальной собственности, спрос на который растёт, по экспоненте, с каждым десятилетием. И, кажется, что это – самое важное, далёкое, но перспективное, потому что верит в свою девочку, и то, что ещё не запятнана нелепым прошлым, как сама.

«Ах, Джек, где же ты? Хренов ты чудак… Если бы ты регулярно, не более двух-трёх часов приходил ко мне, не было бы такого скачка. Но хотел всё и сразу… Богатенький мальчик, или наглый извращенец», думала она.

Он снова пропал на две недели, будто переметнулся в параллельную вселенную, но оставил после себя волну возмущений, которая потрепала её хрупкую лодочку в индустрии сексуальных развлечений. Из-за скандала, который спровоцировал своей жадностью, перебивая цену за ночь, проведённую с ней, Клуб ей прописал лимит – порядок посещений, чтобы каждый не оставался надолго без внимания. Максимум – три часа, и плати хоть миллион. Но только за три.

А ещё – она теперь как белая ворона, со своим вызывающе-провоцирующим образом, в жанре «Female Domination». На порносайтах видео с ней входило в топ просмотров, но количество тех, кто мастурбировал на неё, видя простое изображение перед собой, её совсем не тешило. Клуб имел на этом неплохие деньги, а ей не перепадало ни гроша. Лишь единичные видео, перекупленные у неё лично, студиями, приносили небольшой, но доход.

А напыщенные малолетки, завистливые старые девы, с растянутой «кисой» то и дело только пакостили – нарочно подсовывали ей игрушки подлиннее и потолще, плётку пожёстче, одежду только из латекса, а не мягкий винил…, и никакой смазки, что после трёхчасовых игр потом приходилось, чуть ли не с кожей, сдирать с ног латексные чулки. А ошейники из-под настоящих бойцовских собак, из колючей проволоки, настоящие намордники с тугими ремнями, и клипсы почти невозможно найти. Всё нужно было таскать в рюкзачке с собой: и искусственные члены, и набор для мазохиста, мягкие ошейники, с шипами наружу; одежду только из винила и ещё кучу всяких смазок для разных мест и стимуляторов, чтобы клиенты побыстрей кончали свои игры. Так спокойней, быстрее и доход побольше.

Но как только поняли, что остальные не смогут с ней сравниться, – согласились, что они простые шлюхи, кто кроме, как попрыгать верхом, и заглотнуть поглубже, больше ничего и не умели. Все, без исключения – ей не конкуренты, и её актёрского мастерства им не достичь; никто не в силах был создать свой индивидуальный образ и так умело сыграть на камеру, взаимодействовать с актёрами, или же угадывать желания каждого, а на эпатаже, дополнительно, иметь профит. Потому и стали «топить».

В конце концов, она терпеть не могла застой, а ценила развитие. Не могла похвастаться перед каждым, каких успехов добилась, но решила, что пора уходить из того дерьмового «дома пошлостей», пахнущий немытыми задницами, которое ей до сих пор служило неплохой опорой и единственным местом, где может себя проявить. Если уж и решила добиться своего и дать будущее Элис, то нужно вложить свой доход в собственное дело. Может, Джек был прав…, может, он подсознательно на неё повлиял, говоря, что хочет платить деньги только ей, но не делиться с клубом.

Может, это вполне себе разумное решение – арендовать комнату, подключить «живую» трансляцию и за маленькую плату исполнять желания любого, кто получит подписку. И там – она королева своих возможностей. Любое желание исполнимо, любой запрос не настолько отвратительный, что приходится переступать через себя, поворачиваясь попой к партнёру, а сама вправе выбирать игрушки по душе: из какого они материала, насколько жёсткие ошейники – настолько дороги желания, за которые цену сама могла выставлять. И её ручки вполне себе готовы пролезть в маленькую дырочку. Даже целиком, и даже кулачок. И никакой боли ей от этого не будет.

Решение было принято – после Рождества уходить и без оглядки. И даже дочка ей намекала не раз: «Мама, тебе нужно повзрослеть и определиться, наконец, кто тебе дороже». Не знала, что именно имела в виду, но поняла так, что нужно перестать торговать своей попой для каждого встречного, а подняться на более высокий уровень сервиса; либо обзавестись партнёром. Или же перейти на бесконтактный сервис, в онлайн.

«А, может, попробовать себя в полнометражных фильмах»?

Но это, скорее безосновательные мечты, фантазии, да и слава ей ни к чему. Нужны лишь те чёртовы «лимиты», которые Джек ей охотно подсовывал в каждые дыры: и в трусы, и под чулки, за пояс, и даже внутрь. Те деньги, которыми он не хвастал, скорее – ненавидел, и желал избавиться побыстрей. Те средства, которые он знал, как умножить на десять, на сто…, на число, с тремя нулями, и главное: как потратить, чтобы принесли добро. Не осыпать, с ног до головы кого попало, а только её.

Могут, они в принципе, нести добро? Могут, знать бы только, как ими управлять, на что тратить, где хранить и как распределять. А она этого делать не умела.

…Сегодня, за неделю до Рождества, впервые за месяц, она встретила Элис вовремя, и не пришлось бежать, вдоль по тротуару, догоняя её. Дочурка была в настроении – её работы приняли, с восхищением, и победили в Районном конкурсе молодых талантов-художников. Это важно, она это знала. Даже простое участие в таких мероприятиях – событие, дающее надежду на то, что твои работы не останутся без внимания. А там много представителей графических дизайнеров от корпораций 3D игр, разработчиков ПО разного направления и жанров: от начинающих до гигантов, таких, как «NanoTeck», либо «MediaDyson». Но Элис не какой-то простой участник, она победитель, получившая грант, в размере пяти тысяч. Хоть средства не выдаются на руки, а послужат хорошим подспорьем в обучении, освободив маму от финансовой нагрузки на пару месяцев.

Элис шла и рассуждала себе вслух, что маме необходима новая куртка; что чёрная шапка слишком мрачная, а штаны – мальчиковые, слишком потёртые и узкие. Что кольцо на нижней губе не нравится мисс Милли, но Заведующий без ума… В свитшотах ходить уже не модно, а в капюшоне, ещё с осени, запрятались остатки жёлтых листьев. Резинка на кофте растянута, а надпись «B» на шапке, посреди лба – старомодная, и команда давно распалась.

Но мама молча вела её за руку, смотрела себе под ноги, и увязла в мыслях. Какое одеяние лучше прикупить, к рождественской ночи: костюм зелёного Эльфа, помощника Санты, из качественного винила изумрудного цвета, где в комплекте есть шапочка, с длинным хвостиком и белым бубенчиком на конце; перчатки по локоть; обтягивающий боди с поясом для чулок, но с вырезом для груди или же что-то другое? Чулки можно подобрать угольно-черные, тугие, едва ли прозрачные, что неплохо было бы для сосудов ног, либо же латексные. А перчатки не вступают в реакцию со смазками, и расход намного будет меньше, чем на голую руку наносить, да и погружать во влажные места намного приятнее.

Только ненавидела оставлять открытую грудь. Каждый, кто видел, считал своей обязанностью подёргать за соски, – потрепать, придавить, покрутить, помять, прикусить… А, они у неё очень чувствительны.

Или заказать тот, что из белого латекса, по скидке в 30%, который поможет принять образ беспомощного кролика или зайки? Такой себе комбидресс, с вырезом для спины, полностью скрывающий грудь до шеи, и даже рукава имеет длинные. С коротенькими шортиками и пушистым хвостиком, но вырезом для «киски» и анального секса так, что и снимать будет без надобности. Но вырез…, спина для клиентов – как открытая грудь.

Вообще, мужики, увидев открытое тело, обычно делали две вещи: либо же нежно целовали, покусывая и облизывая; или же хватались сразу за плётку, чтобы разогреть докрасна, удовлетворив своё Эго. А уж после доставали свой рабочий орган. Первые – редкость, но реальный случай; со вторыми она терпела как могла, и, как только припечёт, тянулась быстро к причиндалам. Не имела привычки симулировать боль, а наоборот – терпела, стиснув зубы, или, прикусив искусственный член, скулила себе на четвереньках.

Это была плохая черта. И проблема была ещё в том, что каждый, кто применял к ней силу, в жизни – слабаки, и требовали, чтобы перед ними пресмыкалась, как щенок перед ногами. Но своё повиновение никому не показывала: хоть до смерти забей, но на животе ползать не могла. Возможно, в этом и был весь азарт – в жёстких играх была сильна и непреклонна.

Оценив мрачные перспективы в образе зайки, не понравился ей и этот вариант. Знала бы, что придёт кто-то вменяемый, кто не старше сорока: от кого старьём не воняет; у кого вместо пуза – плоский живот, и нет мерзкого следа от ремня… Даже тот, кто попросит раздвинуть ноги, – медленно, но осторожно, два-три часа бы провела. А ещё лучше – если бы молчал, целоваться в губы не лез, обнять за шею не просил, по «киске» ладонью не бил, соски не кусал и за короткие черные волосы не таскал…

Одни «если» и никакой надежды хоть на одного вменяемого. Хотя, нормальные по таким местам не шляются.