Текст книги

Ари Миллер
Рэя


Солнце ей пригревало в щёки. Она смотрела на город, колючие крыши богатых особняков, синие дорожки, людей-муравьёв и на большие волдыри с райским уголком внутри. По капсуле шныряли люди, бегали дети, иногда наступая ей на носки. Она на них не сердилась, а просто молча убирала ноги, прижималась к стенке всё ближе, искоса посматривала и не хотела чувствовать оценивающие взгляды отдельных персон.

Она часто сюда приходила. Чтобы полетать, чтобы побыть в тишине, наедине со своими мыслями; вспомнить пару эпизодов детства, и попробовать представить, каково это, быть на высоте, пролететь над головами людей? Так и сейчас: ей показалось, что упорхнула из клетки, перед ней – весь реальный мир возможностей. Но птице, чтобы не разбиться нужно лететь. И падение на дно будет смертельным. Она это понимала.

Решила начать с нуля. Проблема в том, что не уважает себя. Хотела бы найти человека, хорошего врача, чтобы вправил ей мозги. Рассказать свою историю и так, чтобы не было стыдно; выплеснуть всю злость и боль, пожаловаться на свою гадостную жизнь, хоть раз. Но сеанс психотерапевта ей был не по карману, с друзьями это обсуждать менее всего хотела, а найти чужого человека, изрыгнуть на него океан своих проблем – то же, что и стать напротив своего отражения. Каждый тебе может выдать пригоршню своих. А может и по более. Был бы Джеки…, ему бы рассказала, может, если бы был пьян. Но сейчас, глядя в небо, сомневалась, что он всё ещё человек, а не птица и не покинул этот мир.

Минувшая неделя прошла в раздумьях: как начать своё дело? Пока что единственное, что грело душу – между ног уже почти всё зажило и ничего не болело. Отдых пошёл на пользу, и теперь важно не нарушить баланс, не оступиться и не идти на половой контакт с кем попало. Она примерно знала, что такое «чаты», как себя там вести, но не совсем понимала предпочтения аудитории, их настроение и как налажена обратная связь, общение. Но самое важное, ради чего соглашалась – она будет сама делать то, что каждый предложит за деньги. Никакого насилия и унижения. Если что-то зрелищное и страшное попросят сделать – её руки лучше знают, где остановиться, а когда можно дальше продолжать.

Все те пять дней, после Рождества, проходила по городу, отдыхая и любуясь местными красотами, лицами людей. Она, как актёр, изучала их характер, любила смотреть в лица, наблюдать за поведением. Но общение ей всегда давалось с трудом. Искала подходящее место для своих занятий, комнатку или мини-блоки, любое уютное помещение, где сможет продолжить продавать секс-услуги. Та бабуля, на которую понадеялась, оказалась той ещё стервой. Когда ей все рассказала, она, мало того, что «послала», так ещё и в «Отдел Нравов» чуть не сдала.

«Ну ладно», сама соглашалась. «Нормальная реакция здорового человека».

Хозяйка нового места оказалась лесбиянкой. Причём самой настоящей. Она её сама заметила, первой начала знакомство, и сама полезла целоваться у всех на виду. Это была взрослая женщина, особый типаж, кто предпочитает девушек по моложе, выглядящих как мальчики; у кого минимум косметики на лице, кто держится на молодёжной волне и не брезгует украшать своё тело тату и иными побрякушками. Она была в растерянности и, в то же время, азарт разыгрался внутри. Хотелось бы попробовать, но стыдилась показать своё тело. И страшновато было, и время зря терять не хотела.

Так и стояла посреди дороги, без шапки, пока та за собой не повела.

Но ничего не было. Она решила сыграть роль самой себя, – той, кому надоело терпеть боль. Когда Рэя разделась и показала «боевые» шрамы, та дама чуть не расплакалась. Она ей деньги предлагала, решительно настаивала обратиться в суд за компенсацией, но она от этого всего отказалась. Комната была даже лучше той, в которой с дочкой жила. Внутри был уют, интимная атмосфера так, что и придумывать, чего-либо, не надо. А плата довольно скромная – 530 в месяц, с небольшой предоплатой.

Теперь же, когда до нового места работы пятнадцать минут ходом, она ходила по городу со списком того, что нужно обычной девушке, торгующая телом. Чуток того, что успела унести из Клуба – едва ли хватит исполнить любое желание завсегдатаев секс-чатов. Ничего необычного: всё, к чему принуждали делать в Клубе, она может вытворять сама, но теперь – безболезненно и никакое «животное» не будет свои руки совать. По крайней мере, себя так успокаивала. И она искренне надеялась, что всех тех масок, цепей, колец и игл сможет избежать, а будет просто забавляться с игрушками, и кайфовать, когда внутри окончательно всё заживёт и мышцы окрепнут. Да ещё и деньги за это получать.

Чтобы в новый год войти в новом образе, а старый скинуть с себя, она составила список того, в чём будет нуждаться больше всего. Это не только игрушки и вибромассажеры, стимуляторы и смазки, но и невидимые пластыри, что смогут идеально скрыть некоторые глубокие отметины; простая интимная одежда для лёгкого жанра, специальная косметика для интимных мест… – она верила в то, что избавилась от старого образа жертвы и объекта издевательств, и будет демонстрировать прелести молодого тела уже в новом качестве, с партнёром или без.

Но Рэя хорошо понимала, что там играет роль конкуренция, и это совсем не тот случай, как в Клубе, где соглашалась на самые отъявленные сценки, чтобы привлечь к себе внимание. Нравы интернет-аудитории разнообразны, расплывчаты и рейтинг к этому очень чувствителен. Как и то, что имеет в сто раз больше прав, чем в Клубе, играя самые лёгкие роли. Она теперь вправе заблокировать доступ любому, одним движением пальца, кто будет слишком требователен, а прямые деньги, по предоплате, станут ей стимулом приниматься за самую неприличную работу. Всё общение было на расстоянии, и потихоньку стала изгонять из себя ложный страх перед неизвестностью.

Пять дней прошло после того, как покинула комнату с Джеком, даже не поцеловав на прощание. Сейчас, как бы не хотела об этом думать, всё ещё лезли наружу эмоциональные постельные сцены. Такого, за пять лет никогда не встречала. Как знаток боли, она знает, что душевная боль не проходит никогда и имеет свойство просыпаться, когда чувства оголены, в отличии от временной, физической. И она знала, как её похоронить внутри так, чтобы умолкла навсегда.

Пять дней она с дочкой провела, в роли настоящей мамы. Она её на ночь не бросала, не проводила часами, лёжа в ванной и ублажая себя, не засыпала с ней в кресле от усталости и не вздрагивала по ночам, а помогала, и будила по утрам, в школу провожала и вовремя встречала. Даже вспомнила что такое публичные места для развлечений – побывала там, где можно посидеть, наедине со своими мыслями, почитать и помечтать, провожая взглядом закат.

«Смогла бы так легко провести эту неделю без его денег»? – думала она. «Деньги… Джек был прав, – они дают свободу. А ещё – они вгоняют в рабство. Где та грань и как мне отделить всё то плохое, к чему они приводят? Важно то, у кого ты их берёшь и за что. Зря ему бросала в лицо. И, какая разница «даёшь» ты за деньги или просто так. Это уже, как болезнь, если не можешь отказать. И не стоит искать отговорок».

Она поменяла положение и развернулась лицом к стеклу. На своё бледное отражение было неинтересно смотреть, хотя и лицо посвежело. Всегда, на этом маршруте притягивали взгляд открытые павильоны киноплощадок, где снимались самые культовые фильмы её детства. Это была её мечта, не только попасть внутрь, заблудиться в их искусственной атмосфере, но и стать одной из героинь.

Первое – не сложно осуществить, за маленькую плату, в качестве туриста, а второе – она уже стала тем актёром и играет свою единственную роль, как минимум, лет десять.

Осталось совсем чуть-чуть, и капсула нырнёт в джунгли из стекла и металла. Светло-серые головы высотных домов перехватят лучи солнца, и кабинка причалит к станции. Здесь же, она получила свой заряд от атмосферы полёта; представила, что выше всех, и убедилась, что падать очень высоко. Теперь же, впереди новый год, а далее – новая жизнь, и ей было очень важно понять, как обеспечить себе и своей дочери комфортный полёт, чтобы больше никогда не очутиться внизу. Чтобы не упасть на дно. Не вернуться в мир разврата.

Пока солнце не спряталось за высокими головами небоскрёбов, Рэя прислонилась щекой и прошептала самой себе:

– Я не упаду.

II

Сегодня решила бросить всё и уйти пораньше домой. Подумала: «Элис будет только рада, что мама заглянула к ней в школу». Она отчётливо запомнила то здание школы изобразительных искусств: с одной стороны – прозрачное, с другой – меняющее цвет. Такой себе гигантский утюжок, или нос корабля, но ей больше всего нравился фасад, стоять перед входной дверью и думать, что ты – на краю причала и этот самый нос сейчас расплющит тебя. Но в летние дни, когда входные двери убирались, её не покидало ощущение, что над ней зависла гигантская беззубая акула.

В дни, когда ничего не болело, отметины на ногах не блестели, когда не стыдно было летом выйти в самодельных шортиках и одной только майке, она ходила по бесконечным коридорам галерей, ловила носом запахи из тех, где лепят тела красивых людей, улавливала лёгкий шелест вентиляторов печатных машин трёхмерных объектов… А на стенах, как вертикальные волны, под прозрачным стеклом глазами искала работы её дочери. Хоть Элис и просила этого не делать, но Рэя копировала себе всё до единой мелочи, чтобы потом, когда будет грустно или сильно больно, открыть и улыбнуться.

Она пошла и прихватила с собой рюкзачок, закинув на одно плечо. Решила пойти другой дорогой, по той, где ходят люди, а не по натоптанной тропе, напрямую, через парк и заборы. Наплевать на то, во сколько раз становится длиннее путь – сегодня решилась пройти по тому зеркальному тоннелю, где с одной стороны, за стеклом растут сады, а с другой – можно рассматривать свое правильное отражение, которое потом не возненавидишь.

За первую неделю работы, она стала понимать значение времени на свободе. Когда ты сам себе хозяин – ты выбираешь направление пути. Чем больше свободного времени – ты идёшь не туда, где короче, а где красивее. Её природа такова, что всегда привлекала уличная музыка. Если раньше пробегала, как можно скорей, с замусоренной головой и пошлыми мыслями, то теперь – стояла, по несколько минут слушая настоящую музыку.

«Они же, в чем-то, похожи на меня», думала стоя, напротив. «Никто из них не клянчит деньги. Они просто дарят гармоничные звуки. Искусство. Слушай и наслаждайся. А, что я? Нельзя же назвать порно искусством? Я хотела дарить любовь безвозмездно, как по природе и должно быть. А, получилось, что стала рабом».

По тому тоннелю она ещё долго шла. Хоть он и был под землёй, ей же казалось, что искусственная змея застряла там навеки, пасть раскрыла и умерла. Там, она остановилась, увидев себя с другой стороны: лёгкие тени на глазах, бровь без кольца и губы чуть подкрашены помадой цвета крови; всё та же спортивная шапочка, чуть приспущена назад, и чубчик не стала ёжиком вверх приподнимать, а оставила на бок. Постояв так пару минут, показав язык несколько раз, поймала себя на мысли: если бы была мужиком или лесби, то припёрла бы к стенке такую, и запустила бы руку в трусы.

«Люди – существа эмоциональные. Кто-то любит глазами, кто-то ушами, кому-то нравятся запахи, а кто-то выбирает друг друга, пробуя на вкус», – думала, рассматривая себя. «Даже я сама себе сейчас нравлюсь. А всё потому, что не много потрудилась привести себя в приличный вид. Проявила уважение к самой себе».

Она получила то, что хотела. Зеркало показало именно то, что увидела утром, когда начинала свой чат. Оставив в покое своё отражение, решила покинуть территорию внутренностей искусственной змеи и выйти на поверхность, где нет столько стеклянного шума, но больше тепла и серых уличных красок.

По дороге домой, успела снова зайти в свой любимый секс-шоп. На этот раз не измеряла длину фаллоса или ширину анальной игрушки, ей нужно ещё больше стимуляторов оргазма, снова смазка, снова мази и побольше кремов. Последний месяц – она постоянный клиент. Даже не знала, хорошо ли это или плохо, но только сейчас зачастила и узнала про специальную косметику, всякую кучу нужных и полезных, для здоровья, аксессуаров. А раньше думала: «Тут можно купить одни только члены, развратно-мазохистские причиндалы, а всякие ваши кремы – для слабаков».

Но свои проблемы оставила в интимной комнатушке, в которой начала работать.

В первую очередь, она не понимала, что ей нужно изображать, кого играть и кто тот зритель, с другой стороны экрана. Ей важно было понять психологию людей, что они ищут, что больше возбуждает, и на какие трюки ведутся. Её же жанр, хоть и жестокий, но более прост. По-всякому приходилось выкручиваться и терпеть разную боль, но всегда шныряли те, кто приостановит съёмку, кто подскажет, что кричать и как, а вокруг всегда были те, кто орудует собственным или искусственным членом, кого нужно ублажить. Было страшно, экстремально опасно и больно, но теперь же – она одна, в изолированной комнате и не видит ни единого лица, что бросило ей пятак «лимитов», чтобы просто поглазеть. И в ответ, при этом – тишина.

«Молчите, значит – ладно, я посижу и подожду», говорила она. Но те уже в следующий раз не приходили и желания свои не присылали.

Она сидела, часами, в первый день. Поначалу шло неплохо, выбрала простой образ, подумав, «Пока что нужно начать с чего-то лёгкого, пока не пойму весь механизм». Надевала на себя, или разноцветные гольфы или тёмные чулки, чтобы скрыть свои отметины, в напоминание от прошлой работы. Всегда любила что-то на руки одевать, и что-то такое, не много пошлое, но не слишком брутальное, колючее и страшное, что приходилось терпеть в Клубе на себе. Гости толпились, компьютер звенел почти каждые пять минут, оповещая о поступлении денег на аккаунт, – она читала желания и просто выполняла. Делала робко, несмело, особенно когда сыпались жалобы. Но старалась уделить внимание каждому.

Так и прошёл её первый день, в лёгком смятении. То она не могла расслабиться, то спешила, прерывала всё на половине, переодевалась и бралась исполнять новое желание. То симулировала, то переигрывала, то не доигрывала. Впрочем, это ей не мешало чувствовать более свободной и решительной в своих действиях. И через пару дней позволяла себе блокировать самых отъявленных уродов, кто только создавал в чате движение, а денег не вносил.

Так, за пару дней познала механизм, и пришло понимание того, как оно всё устроено. А работает так, что она – исполнительница желаний тех, кого не видит, с кем не контактирует, чьего запаха не слышит, и от кого не почувствует всплеск насилия. «Пусть себе делают там, что хотят у своих проекторов. Мне же теперь, наплевать», говорила себе. За несколько дней погрубела в своих действиях, поняла, что можно просто заблокировать, или проигнорировать, сделать чёрство или слишком быстро, сухо и не выразительно.

За первые три дня получила около семи сотен, всего-то, отработав по пять часов в день. Но от такого уровня свободы, и возможности карать того, кто только пошлое письмецо ей накатал, быстро заигралась. Осмелела… Но остальные два дня показали ей, что растеряла 80% аудитории, вот так вот, получив такую власть. И теперь она была в замешательстве: «Как их всех назад вернуть, уговорить, что больше так не буду»?

В этом и была её проблема, что привыкла всегда работать не с компьютером, а с живыми людьми. Пусть они – жестокие ублюдки, сующие везде свои члены, приносящие боль, и не только физическую, а и унижение, но у них есть лица. Хоть и страшные, и пугающие – у них были яркие эмоции. И с ними можно договориться, если что-то пойдёт не так.

Перед ней же, теперь, небольшой экран. Стоит раз ошибиться, и всё.

«Знаю я вас», думала себе, «Вам всегда всего мало, прибежите». Но четвёртый день никто своего носа не совал. А лишь только те калеки, от которых получала за день, всего-то, пятьдесят.

– Я знаю, что мне надо, – внезапно, сказала себе. – Мне нужен новый ресурс, большая аудитория, и набрать свой рейтинг. Завести своих обожателей. И всё у меня получится, я же не уродина. Но истязать себя, даже за деньги, не хочу.

Рэя стала приближаться к внутрирайонной магистрали. Над ней был переход, как отдельное здание, – блестящее кольцо, что второй половиной увязло в фундаменте из бетона. Это ещё одно место, что входит в список для обязательного посещения, когда голова светла, мысли чисты и можно смело погружаться в атмосферу надземного мира. Особенно интересно ей было гулять по обзорным площадкам-коридорам, что свисали, с обеих сторон того гигантского кольца. Там, она могла прикоснуться к широкому окну, нарисовать своё отражение, стереть пыль, взглянуть на толстые артерии Города, – вены Района, закрытые магистрали. Никто не мог видеть тот поток машин, что движется внутри. Магистраль – как труба, с крышей для звукоизоляции, укрытая сотовой сетью для питания электронной инфраструктуры. Но каждый, и ей это нравилось, мог почувствовать мягкую вибрацию ногами.

Люди бродили кругом, и для неё – это главное. В некоторой степени, она их любила, иногда им завидовала. Но нельзя было ни к кому прикоснуться, открыть дверцу и заглянуть, что же там, внутри. С кем бы Рэя не заводила разговор – чаще всего, отзывались приветливо, но мозги каждого заняты другим. И попробуй достучись! Иногда, когда внутри совсем всё горело, когда тело требовало удовлетворения, а душа – любви, она применяла один из своих актёрских приёмов, – соблазняла взглядом, или сразу лезла рукой к тёплому месту… И следующие полчаса приносили ей удовольствие от случайного секса.

Сейчас же, она прошла мимо длинных галерей и торговых павильонов. Яркие вывески электронных таблоидов уже надоели мозолить глаза. Намного интересней – подвижные язычки ковровых покрытий. Если заплатить, можно просто себе стоять и чувствовать лицом свежую прохладу. И, при этом – ты плывёшь в пространстве, не сделав шага.

Выйдя наружу, в уши ударил звук шумной улицы. Люди шли в разные стороны, кому куда вздумается, – хаотический поток, как фауна в океане пространственной атмосферы, где каждый – носитель вымышленных миров, прячущиеся в черепной коробке, и мысли, к которым любому встречному доступа нет.

«Как хорошо, что мы не слышим друг друга», часто думала она. «Можно сойти с ума от того потока мыслей, что в каждого крутятся в голове. И, кому не глянь в лицо – нормальные люди, а полезешь глубже – каждый зависим от половой жизни, от тех навязчивых идей, что путают мысли. И я не исключение! Мы все хотим любви. Но, когда её много – мы хотим чего-то большего: больше чувств и ощущений. Мы просим извращения».

Позади, осталось гигантское кольцо, вросшее в землю. Спереди – улочка, спуск, наводнённая людьми, после которого, ещё пять минут ходом вдоль невысоких серых домов и, свернув направо можно наткнуться на гигантскую голову акулы. Или нос корабля.

Она смело шла вниз, ступая по той полосе, на которой невозможно поскользнуться и упасть. Прохлада щекотала лицо, а Рэя рассматривала лица мужчин и не могла забыть только одно, что так тревожит душу. Как не старалась его похоронить, как научилась делать за десять лет, Джек ей показался тем, кто прочитал её и понял всё то, что в душе творилось, верно. Она психанула, а он пришёл и не просил руки в одно место совать, а исполнить желание. И, похоже, что предсмертное.

«Как нелепо вышло и так типично для меня. Себя вела, как обычная дура из притона: его доила, над ним насмехалась и прогоняла. Я не знала, что у него было внутри. Я, будто заразилась пошлым духом Клуба, а теперь – мои мозги проветрило, и поразило то, что он мог с жизнью покончить в ту ночь. Он, может, был действительно болен, или псих, не хотел дальше жить. Мне на что-то намекал, всё время хотел объяснить, просто поговорить… Но теперь уже поздно».

Она погрузилась в мир иллюзий и тёплой атмосферы школы изобразительных искусств. Сразу почувствовала мягкий воздух, знакомый запах глины и красок, проступило приятное удивление на лице от мира бесконечной фантазии, на стенах, за стеклом. Ступив на шершавую полоску, та сразу подхватила и унесла на второй этаж, в просторный холл, где, вот-вот встретится Элис.