Евгений Триморук
Выбор смерти. Сборник рассказов


«Могут и толкнуть», – автоответчик.

«И почему еще не вылечили»?

«Последствия», – радиоточка.

«Аллергия», – тот, что через плечо.

«Аллегория»? – тот, что рядом.

«Раритетное предложение от фирмы „Нор-в-Нор“. Спешите», – телевизор.

«Только Высшие», – радиоточка.

«Во вчерашнем издании журнала „Эпохальное время“ признали, что удается довести до уровня Высших даже Двойки», – телевизор.

«Четверки», – позвали кого-то.

«Какие именно? Тройки тоже разные бывают. Слух лечат? Обоняние»? – тот, что через плечо.

«Если дефекты из агрессивных, то и Двойки остаются Двойками», – тот, что рядом.

«Сложные Тройки. Хроническое», – тот, что через плечо.

«И Единицы со своим фокусом не избавляются», – тот, что поблизости.

Сообщения были еженедельными, ежедневными и ежечасными.

Каждый дефик размышлял о своей боли, доказывая, что она сильнее, чем у остальных, даже если у других находили похожие симптомы. Убеждали в своей больной исключительности. И всегда прислушивались, не скажет ли кто о более необычном лечении? Хотя многие подозревали, что по закону только в Процедурной должны выдаваться лекарства.

И вне стен Третьего отдела нарушение могло привести к другим дефектам, что к уже имеющимся проблемам добавляло новые. Да и статус понижался от Четверки до Пятерки. А за эту черту никому не хотелось переступать, потому что она считалась точкой невозврата. Дефик практически лишался прав. Его не лечили. А выдавали легкие обезболивающие, после которых становилось еще хуже.

Говорили, что Шестерки не доживали и до третьей стерилизации. На том и останавливались. Дальше задумываться запрещалось. Да и инъекция по Однопамяти ограничивала мысли, словно вырастала стена, которую подвинуть никак не удавалось. А за ней что-то и находилось. Но это продолжалось недолго, потому что всплывал стимуляционный образ. Как раз по ширине стены становясь экраном и каналом «Эр Ору – Эл».

И к ночи забывалась малейшая попытка преодолеть стену. Она мелькала перед глазами, но то, что это стена, уже никто не понимал и не помнил.

VI

Единица, наконец, настойчиво его вызвала. Ей надоело, что она столько времени потратила на Тройку. И от нее не ускользнуло, что он пропустил людей вне очереди. Даже мелькнула худощавая Четверка, грудь которой вызвала в Единице зависть и отвращение. Но сама себе Единица в этом не призналась, думая, что все-таки из-за Тройки она дольше насладилась видом доктора (Высший, ухоженный, галантный), и теперь у нее полный набор на недельную (мечта!) самостимуляцию.

Тройка вновь попытался открыть глаза, но резкая боль тут же их пронзила тонкими острыми лезвиями. Словно бы между ресниц сосредоточились лучники, которым дана команда при попытке поднять веки стрелять незамедлительно.

После попытки раскрыть глаза, Тройкой овладела досада, и уверенная готовность к защите. Ко всему прочему примешивалось еще одно чувство, но оно было слишком важным и сладостным, чтобы его обозначить хотя бы пунктирной чертой.

В кабинете сидел молодой специалист, как и предполагалось Высшему, но на которого по негласным законам никто из дефиков не осмеливался поднять глаза, даже если бы смог. Доктор задавал сухие вопросы. Пациент выцеживал сухие ответы. И с каждым разом старался ограничиться односложными словами «да» или «нет», имеющие двойное содержание.

Тройка с усилием старался приподнять голову, а затем и веки, после чего с облегчением сдавался, как достойно принимающий поражение. Он понимал, что ему не переиграть Высшего. И вирусные однообразные интонации не попадали в цель. Доктор выдерживал регламент.

– Сколько ты здесь? – Тройка не понял вопроса.

– Минут пять.

– Нет. – Что-то отметил у себя Высший, пристально всматриваясь в Тройку. – Я не об этом спросил. Хотя… Знаешь. Очень интересно.

– Да?

– Почему ты ответил так?

– Я не понимаю.

– Хорошо. Почему ты здесь?

– Где?

– Ты в прошлый раз не так ответил.

– А как?

– Тройка, сколько ты здесь находишься?

– Здесь? У вас? В кабинете? – услышав такие ответы, доктор улыбнулся.

– Хорошо, Тройка. А в городе сколько? Месяц, год?

– Я дальше недели не удерживаю ничего в памяти. И говорю, не понимая, как и что. Инерция какая-то.

– Инерция. Какой давнее слово для Тройки. – Доктор вновь что-то написал. – А что такое рефлексия ты в курсе?

– Разговор грозит затянуться?

– Да, Тройка, – Высший с явным удовольствием записал что-то еще. – «Грозит затянуться». Прекрасно. Так ты не помнишь, сколько здесь, в городе, живешь?

– Нет. Как будто недели три.

– Отлично.

– Или три дня.

– Замечательно.

– Или три часа.

И Высший уже отпустил Тройку, когда тот по наивности задал мучительный для всех дефиков вопрос.

«Скоро найдут лекарство, верьте». – Ответил невозмутимо доктор. Но Тройка как будто слишком часто слышал эту фразу. И уже вторым слоем сознания улавливал, что новенькие в последнее время особо не прикрывают заученные слова. «Пока же продолжайте принимать „Мерло-Рабокон“. Вы ведь помните, он смягчает боль. И пока новое средство „Рабонал-Понти“. Стимулирует возбуждение. Вы систематически себя ублажаете? Единицы и представлены для стимуляции. Вы ведь знаете? Вы ведь помните? Простите. Сам забылся. Да бросим. Можем и заменить. Единицу. – Как будто запинался. – Говорят, что нынче в моде убогие Четверки и Пятерки. Они только глупы, но ведь не уродливы. Ученые врать не будут».

И после этих слов Высший почти вытолкнул Тройку, словно извиняясь за что-то.

В прошлый раз доктор попался солиднее и сдержаннее. Тогда очень был популярен «Мерло-Рабостад-Понти». Но Тройка с точностью не смог бы сказать, сколько месяцев или лет назад он видел того врача, утверждавшего, будто бы его давным-давно излечили, когда диагноз был ужасающий – Хроническая Двойка. При этом только смутные ощущения, только некоторые голосовые комбинации проскользнули в сознание Тройки, и ему показалось, что просочился искусственный элемент, какое-то грубое наслоение, жуткая пелена, лишенная настоящего смысла. Правда, от него сейчас осталось не более чем подозрение. Не тогда ли он ударился? У Площади Библиотекарей? Может, гораздо ближе?