Текст книги

Ася Михеева
Восьмой ангел

Восьмой ангел
Ася Михеева

На расследование неловкого политического казуса федеральный агент Цо сочла необходимым взять с собой консультанта по культуре. Не по местной культуре (кто ж знает, какая в той глуши культура?), а по культуре «вообще». Антрополог с планеты Китеж охотно соглашается на далекую полевую командировку. Он и не подозревает, насколько неспокойной будет работа с агентом Цо.

Восьмой ангел

Ася Михеева

Художница Александра Орехова

Корректор Александра Терёшкина

© Ася Михеева, 2019

ISBN 978-5-0050-0706-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сигнал вызова пришел ровно на середине тщательно спланированного тоста.

– О нет, – сказал Михаил, глянув на данные вызова.

– Что там? – недовольно спросила мать. Отец молчал, приподняв брови; гости наблюдали с интересом.

– С Капитолии, директор института. Извините, сейчас вернусь, – пробормотал Михаил и выскочил из-за стола. В два прыжка одолел прихожую, вышел на террасу, хлопнул по кнопке защитного поля, чтобы дождь не мешал.

– Замошский слушает.

Короткая задержка, неизбежная в межсистемных звонках.

– Так, – сказал директор, – немедленно возвращайся на Капитолию. Я глянул, оттуда ближайший транспорт через девятнадцать часов, будь любезен успеть.

Михаил собрался было возразить, но директор продолжил:

– Все про твой отпуск понимаю. У нас федеральный вызов для эксперта по культурной антропологии в шестнадцатый сектор. Не явишься ты – пошлю кого-нибудь из аспирантов.

Михаил лихорадочно перебрал и отсеял все аргументы, которые могли бы обосновать хоть какую-то задержку, мгновенно подсчитал, сколько раз на его заявках на исследовательский выезд в секторы дальних рукавов появлялся вердикт «Недостаточно средств»…

– Я… я буду.

Повисла очередная пауза, заполненная легким шуршанием помех.

– Куда явиться, сброшу, – сказал директор и отключился.

Михаил хлопнул по запястью, прерывая звонок, и медленно вернулся в гостиную. Челнок до врат поднимается шесть часов. Но до того челнока еще добраться надо. До города – час на флайке, если не встанешь в пробку, до космостанции – восемь часов сабом или шесть часов на самолете, но там дольше тащиться до аэропорта.

– Я должен выехать через час, – сказал он, вернувшись к застолью, – директор говорит, что это федеральный вызов, нельзя отказаться.

Мать громко всхлипнула. Гости заерзали, тетка, похоже, уже собиралась вскочить утешать маму, но тут отец громко откашлялся.

– Вань, напомни мне, – нарочито громко спросил он сидящего на дальнем конце стола своего сменщика, – скажи мне, Вань, хоть раз ты видел, чтоб сын сумел так лихо предъявить родителям, как его на работе ценят… и при стольких свидетелях?

На секунду повисла тишина, затем Иван гулко заржал, заулыбались и все остальные.

– Тост договори, – улыбаясь, сказал отец и одной рукой обнял маму. Она все-таки вытирала глаза салфеткой. Михаил планировал провести у них весь отпуск впервые за три года и успеть на ее юбилей тоже.

Михаил закусил ус, приблизительно вспомнил планировку нарратива и точку непредвиденного прерывания, мысленно откорректировал тост и набрал в грудь воздуха.

– Как вы помните, я рассказывал, как прадедушка Матвей вернулся с войны и начал строить этот дом. Но если вы думаете, что ему удалось построить дом без приключений, вы так же жестоко ошибаетесь, как когда думали, что мне удастся рассказать об этом без помех!..

***

В челноках Михаил спать не умел. Люди как-то выкручиваются с шейными подушками, он пробовал, но толку не было. До этого удалось поспать несколько часов на верхней полке саба, и в челнок Михаил сел смурной, но не совсем уж обессиленный. Самое время проверить, что там обещал сбросить на почту директор.

С маршрутом вышло удачно. Лететь через полконтинента в институт Михаилу не нужно было (ура!) а тот федеральный офис, куда ему надлежало явиться, вообще базировался на станции А2. Пропуск прилагался, данные гейта пересадки прилагались, а это значит, что вместо пяти часов челнока вниз на планету – полтора часа до станции А2. Если повезет с транспортом, то, глядишь, удастся посидеть на чем-то попросторнее кресла эконом-класса.

О том, какого рожна федералам понадобился культурный антрополог, да еще обязательно из Института истории экспансии, директор не написал ни слова. Может, сами федералы расскажут?

«Блаженны верующие», – хмыкнул про себя Михаил и все-таки невольно замечтался. В удаленных от Капитолии секторах чего только нет. При любом раскладе должно быть не скучно.

Двадцать часов спустя он стоял в одной из комнат для собеседований федерального офиса Капитолии и задумчиво разглядывал даму, сидевшую за широким столом.

Она на миг подняла взгляд, вежливо улыбнулась, предложила сесть и снова уткнулась в экраны. Он сел.

– Гражданин Замошски… Как правильно произносится ваше имя?

– Михаил. Для англофонов – Майкл, для латинофонов – Мигель.

– Зачем же, – улыбнулась она, не отрывая взгляда от экрана, – Михал так Михал…

– Это балканофонная версия, но и она годится.

Она таки посмотрела на него снова.

– Лететь далеко, я обязательно натренируюсь говорить правильно. Хм. Меня зовут Рикэннон Цо. …Две минуты, у нас неожиданно меняется маршрут… Политика. Сейчас пересчитаю.

Почти три года конкубиной Михаила была лицевая дизайнерша. Не то чтобы он сильно вникал в тонкости, но что-то в памяти оставалось. В каком же десятилетии была эта мода на крупные темные веснушки на коже цвета кофе с молоком? Да как бы не полтораста лет назад, мамочки. Идеально выверенная жесткая геометрия кончика носа, хищный вырез ноздрей, резкие скулы и рот в подчеркнутом афростиле – страшно дорогое лицо. Изящный, ровненький вертикальный шрам над левой скулой. Без цвета, без металла, только шрамирование: лаконичная демонстрация отсутствия избыточного конформизма. Легкие морщинки в углах рта (привычный мимический динамизм – сарказм, сдержанный гнев, отвращение) намекают либо на то, что последняя реювенализация была более десяти лет назад, либо на то, что офицер Цо избегает полной реювенализации из иерархических соображений.

Зачем этому дракону антрополог?

– Если кратко, – ответила она на незаданный вопрос, не отрывая взгляда от невидимого экрана, – там, в этом шестнадцатом секторе, есть одна система с чертовой кучей врат. Там, понятно, уже огромная станция, торговые потоки и дипломатическая зона. Две недели назад у них шло очень пафосное заседание нескольких враждующих сторон, систем шесть, что ли, было задействовано. Спикером выступал местный станционный религиозный чин, просил благ и добрых знамений, и тут в зону упругого торможения перед смотровым иллюминатором – зал большой, иллюминатор двадцать на три метра, красотища – влетает труп в той же форме одежды, что и у спикера, и повисает прямо посреди окна. Знамение, все дела.

Переговоры вдрызг, но они кое-как договорились свалить решение на внешних экспертов. По крайней мере, обещали не начинать стрелять, пока я не приеду и не найду виновных. Федералы там бывают редко… Так что в нас еще верят. Места там, – она скроила гримасу, – эмн… самобытные. Без специалиста не сунусь. Так… Готово.

Она отключила экран и села ровнее.

– Итак, Миха… ил, что-нибудь интересного вы узнали об этом чертовом секторе, пока летели с Китежа?

Ну а что там можно было особенного узнать? Секторами умные капитолийские галактографы обозначали степени удаленности от, собственно, Капитолии, так что сектора с номерами от пятнадцати до двадцати пяти обозначали просто «черт-те где». Разумеется, в тех секторах никакой реальной политической силы Капитолия уже не имела, но в большинстве местных конфликтов федералов использовали как независимых арбитров с заведомо хорошей подготовкой. И за то, строго говоря, спасибо. Общей чертой двенадцатого и так далее секторов было то, что обживали все эти территории уже не переселенцы из первых колоний и тем более Солнечной системы. И, понятное дело, ни о какой управляемости процессом экспансии давно не было и речи. Любая колония, едва-едва сев покрепче на планете или хорошем астероидном поясе, начинала рассылать зонды по соседним пустым системам – вдруг где найдутся врата. Вероятность найти пару врат у любой случайной звезды равняется плюс-минус одной седьмой, два десятка зондов обычно дают результат, так что поселенцы латают мэйфлауэр, на котором их прабабушки привезли в анабиозе маленьких бабушек с дедушками, обучают сотню подростков в хороших офицерских и монтажных школах второго-пятого секторов, загружают анабиозный отсек и отправляют лететь дальше. Каждые открытые и оборудованные врата – доход открывшего поселения. Если кто-то не перехватит, конечно.