Ты или никто

Осторожно выбираюсь из-под одеяла, натягиваю халат поверх пижамы, на цыпочках подхожу к двери, прислушиваюсь – тишина Может, он еще спит? Хотя нет – военные спят до семи, а сейчас уже половина девятого.Открываю дверь, и в нос ударяет запах кофе.Иду по коридору, жадно вдыхая потрясающий аромат Из кухни доносится тихое постукивание ложки о чашку. Неловко распахиваю дверь, застывая в дверном проеме.Роман стоит у плиты, спиной ко мне. На нем серые, спортивные штаны и темная футболка. Без формы он выглядит непривычно... Никакой не командир, а просто мужчина с широкой спиной, короткой стрижкой и сильными, тренированными руками Мне становится жарко и одновременно неловко.

– Доброе утро, – говорю я негромко, чтобы не испугать.Он оборачивается и удивленно распахивает глазаНе ожидал увидеть на своей кухне растрепанную женщину в халате?

– Доброе, – отвечает он и откашливается. – Кофе будешь?

– Буду. Только – я оглядываюсь. – Где у тебя где все?–

Чашки справа над раковиной. Сахар в банке, молока в холодильнике нет, я ходил в магазин, вот это купил.Он кивает на пакет молока, банку меда, свежий багет и упаковку йогуртов для детей.Ну, надо же Он уже сходил в магазин? Да еще и в субботу утром? Все, ради того, чтобы у нас был завтрак.В груди разливается странный трепет, я тотчас себя одергиваю Дроздова, не вздумай таять Это просто быт и ничего не значит.

– Спасибо, – говорю я ровно и достаю чашку. Садимся за стол напротив друг друга. Между нами – корзинка с хлебом и банка меда. В приоткрытую форточку рвется утренняя прохлада, слышно, как на улице воркуют голуби.Глотаю крепкий, черный кофе, и мы оба одновременно начинаем говорить:

– Нам надо обсудить – начинает он.

– Я думаю, нам стоит – говорю я.Замолкаем и смотрим друг на друга. Я, не выдержав, смеюсь – тихо, но по-настоящему. И он, кажется, впервые улыбается при мне искренне В уголках его глаз появляются морщинки, и выглядит он сразу моложе и по-человечески.

– Давай ты первый, майор, – говорю я отсмеявшись.

– Роман. Дома – Роман. Иначе Анфиса с Вовой запутаются.

– Хорошо, Роман. О чем ты хотел?Он достает из кармана штанов сложенный пополам листок и кладет на стол. Я пододвигаю к себе инструкцию – иначе и не назовешь то, что он наваял.

ВОПРОСЫ СОВМЕСТНОГО БЫТА. 1. Санузел – утренний график. 2. Кухня – покупки, готовка, уборка. 3. Финансы – общий бюджет или раздельный. 4. Дети – распорядок, школа, питание. 5. Правила для гостей. 6. Личное пространство.

Я поднимаю на него взгляд, Тихомиров смотрит совершенно серьезно, с таким видом, будто мы проводим совещание в штабе.

– Роман – у меня дергается уголок рта. – Ты ты составил план?–

Естественно, – хмурится он. – Любая совместная задача требует четкого распределения ресурсов и зон ответственности. Иначе – хаос.

Я больше не могу сдерживаться. Хохочу в голос, прикрывая рот рукой. Он смотрит на меня непонимающе, и от этого становится еще смешнее.

– Прости, прости, – выдыхаю я, вытирая выступившие слезы. – Просто ты составил ТЗ на семейную жизнь. Майор, это гениально.

– А как иначе? – он чуть хмурится, но я вижу, что он и сам борется с улыбкой. – У нас двое детей, работа и школа, одна квартира. Без плана мы друг друга поубиваем на третий день.–

Ты абсолютно прав, – признаю́ я, стараясь успокоиться. – Давай по пунктам.Следующие полчаса мы действительно методично разбираем его список. Я сама не замечаю, как втягиваюсь. В ванную – я первая, потому что мне на работу к восьми. Продукты закупаем раз в неделю, вместе. Готовка – по очереди, с послаблениями, если кто-то устал. Финансы раздельные, но на детей и общую жизнь скидываемся пополам.Разговариваем легко... Никакого давления, никакого «я главный». Он слушает, предлагает, соглашается, где-то спорит – но по делу.

– А насчет личного пространства, – говорит он, когда мы доходим до последнего пункта, – правило простое. Твоя комната – твоя, туда я не захожу без стука. И наоборот.

– А кухня?

– Общая.

– Согласна.

– И еще, – он на секунду запинается. – Для внешнего мира – мы семья. Соседи, коллеги, опека – все должны видеть пару. Никаких споров при людях, официальности, обращаемся друг к другу на «ты».

– Прикрытие, – заканчиваю я за него

.– Да. Прикрытие.

– Договорились, – говорю я и протягиваю руку через стол.Он крепко сжимает мою ладонь. У него теплая, сухая кожа, мозолистые пальцы. Жест длится всего секунду, но я почему-то успеваю разволноватьсяИз коридора доносится топот маленьких ног, и в кухню влетает Анфиса – взъерошенная, заспанная, в пижаме с зайцами. Останавливается на пороге и моргает.

– Доброе утро, – хором говорим мы с Романом.

– Доброе, – бормочет Анфиса, забираясь ко мне на колени. – Мам, а я есть хочу. А Вовка еще спит, я заглядывала

Мам

.Анфиска и не заметила, как назвала меня мамой Прозвучало так просто и буднично, будто она говорила это всегда Я замираю, чувствуя, как жар поднимается к лицу. Я обнимаю ее крепче и целую в макушку.

– Сейчас накормим, заяц.Роман прикипает к нам взглядом И в нем столько нежности, что у меня дыхание сбивается. Он молча встает, достает из холодильника йогурты.

– Анфиса, любишь овсянку? – спрашивает он.

– Нет, – честно отвечает она.

– Отлично, – серьезно кивает он. – Я тоже не люблю. Давай сделаем блины?Ее глаза загораются.

– А ты умеешь?!

– Майор Тихомиров умеет все, – заявляет он с серьезным лицом.

– Ничего себе, – фыркаю я.Через десять минут кухня превращается в поле битвыМука на столе, на полу, и в волосах у Анфисы. Роман с засученными рукавами переворачивает на сковородке первый кривой, но золотистый блин. Анфиса с восторгом визжит. Я сижу у окна, обнимая колени и наблюдая за ними

– А вот и я! Думали, я сплю? – хитренько протягивает Вовчик, выглядывая из коридора.–

Ой, а мы забыли о тебе. Ну-ка, садись завтракать, – шутит Роман. Дети уплетают толстоватые, но безумно вкусные блины, а мы переглядываемся, не в силах сдержать улыбкуВ его глазах я вижу то же самое, что чувствую сама, – смесь волнения, надежды и страха, ответственность за двух крошечных человечков.Он подходит ко мне, поколебавшись секунду, кладет ладонь мне на плечо и коротко сжимает.

– Справимся, Вика.