Александр Валерьевич Волков
Великий пир


Леонид пинал меня, долбя по внутренним органам, и после очередного удара меня едва не вырвало, изо рта брызнула кровь, языком я почувствовал ее соленый привкус.

– Хватит! – Диана оттянула Леонида, но он продолжал яростно рваться ко мне. – Ты убьешь его!

– Я этого и хочу! – крикнул Леонид, вырвавшись из захвата. – Бежать он вздумал!

– Он нам нужен живой, – Диана покачала головой. – Ты идиот, – это она мне. – Ты в курсе, что там три километра высоты и сплошные скалы? Ты бы разбился.

Я промолчал. Обидно было, больно было, но с Дианой я согласился. Так безрассудно рискнуть жизнью, даже толком не разработав план побега, прыгнув в первую попавшуюся щель. Единственное, чего бы я таким образом добился, так это смерти или серьезных травм, несовместимых с жизнью.

– Да, ты прав, – обратилась Диана к Леониду, нахмурившись. – Бросим его к остальным. Пусть проходит испытание. Нечего с ним церемониться.

Стало страшно.

Почему Диана изначально пыталась оградить меня от испытания? Почему-то пыталась, а значит, ничего хорошего там не было.

Меня привели к толстой железной двери, за которой в пору было держать Халка – он бы ее точно не пробил. Два стража безразлично скользнули по мне взглядами, один из них принялся открывать ключом тяжело щелкавшие замки. В коридоре пахло гнилью, экскрементами, и мочой. Вместе они синтезировали такой запах, что глаза выедало и хотелось повеситься.

– Удачи, – искренне пожелал стражник, открыв дверь.

Меня втолкнули в подземную гладиаторскую арену, заполненную людьми. На островке света, бившего из решетчатого люка на потолке, сидела группа громил, окружившая щуплого, татуированного мужчину. Дверь хлопнула за спиной, щелкнули замки, на меня обратилось несколько десятков замученных взглядов. Местные напоминали бомжей. В грязных волосах едва не заводились вши, на телах желтели гематомы и кровоподтеки. Некоторые, прикрывая руками гниющие зловонные раны, тяжело дышали и обливались потом, погибая от заражения крови. Смрад стоял кошмарный.

Плохо. Значит, предстояло находиться в изоляции.

В группы никто не сбивался, лишь те, кто находился в свету, в центре. Я шагнул в их сторону, но меня вдруг схватил за штанину прыщавый длинноволосый парень, сказав:

– Не вздумай.

– Отвали, – я грубо стукнул его по руке, и подошел к громилам. – К вам можно?

Громил было трое. Они смотрели на меня безразличными взглядами, на их лица падали жуткие тени.

– Толян, можно ему к нам? – громила обратился к щуплому.

– Нет, Боря. На кой нам этот фраер? – презрительно скривился Толян, смерив меня взглядом. – Он терпело. Сам посмотри, на лице все написано. Покажи ему лучше, кто главный.

Колени испуганно подкосились. Громилы закатили рукава, и, – я даже не успел встать в стойку, – Боря снес меня с ног тяжелым джебом, нос хрустнул, перед глазами посыпались искры. Громилы жестко пинали меня до тех пор, пока я не начал терять сознание. Окружающие к расправе относились безразлично, оставаясь наблюдателями и даже не пытаясь за меня заступиться.

Когда перед глазами все поплыло, верзилы, наконец, остановились.

– Толян, будешь? – спросил Боря у лидера. – Он готовый.

– Не, – отмахнулся Толян. – Не сейчас.

Под ложечкой засосало. Это его «будешь» мне очень не понравилось. Я едва нашел в себе силы отползти в другой конец арены, и там беспомощно растянуться по полу. Тело стало сплошным очагом боли, отчаяние и страх, опутавшие душу, заставляли слезы наворачиваться на глаза, а в голове были только одни мысли – мысли о доме, о Земле. О гостеприимной, хорошей Земле, где есть законы, где тебя не пытают, где тебя вряд ли изобьют и поместят в адскую навозную яму с кучей отмороженных ублюдков. Мне безумно, безумно хотелось домой, и я был готов на все ради того, чтобы там оказаться. За что судьба так со мной обошлась? За что я связался с этим Женей, за что меня забросило в пустыню, за что я теперь был в этом аду? Да, я вел себя не лучшим образом, да, я пил, да, я гулял, да, я иногда злоупотреблял социальным положением, но вреда от этого никому не было. Я не сделал ничего такого, чтобы разгневать Бога, и заставить его бросить меня сюда.

В отчаянии я стал читать «Отче наш», и незаметно провалился в сон.

Распахнув веки, я уставился в люк на потолке. В глаза будто песка насыпали, голова нестерпимо болела, и голод усилился многократно. Я чувствовал запах ацетона, исходящий изо рта, почти физически ощущал, как желудок переваривал сам себя, как организм тянул ресурсы из мышц.

– Это ведро мое! – публично заявил долговязый мужик с синяком под глазом. Я назвал его Синяк.

– А хреном тебе по губе не поводить?! – возмутились из толпы. – Распорядился!

Пока зародившийся конфликт усугублялся словесной перепалкой, я задумался, какое такое ведро могло стать причиной драки? Синяк сцепился в борьбе с низкорослым бородатым мужиком, они рычали и пытались повалить друг друга на пол. Мне захотелось разрядить конфликт, я открыл рот, чтобы сделать это вопросом, но страх остановил меня. Ну к черту, решил я, сдавшись. Еще сам получу, потом совсем оставшись без сил.

Недалеко от меня сидел хмурый мужчина с короткой стрижкой, мощным телом, и мужественным лицом. Очень напоминал наружностью бывалого военного. Синяк и бородач стали молотить друг друга кулаками, расшибая лица, выплевывая зубы, ставя синяки. Толян наблюдал за дракой, как за динамичным фильмом. С удовольствием, будто Римский император за гладиаторскими боями. Боря, глядя на дерущегося Синяка, о чем-то перешептывался с громилами.

Вояку с волевым лицом звали Юра.

– Что за ведро? – с недоумением спросил я. – Ради него они дерутся?

– Делать им нечего, – пояснил Юра. – Драться еще не за что, но да. Почти за ведро. Раз в сутки сюда спускают ведро с кровью с целью предоставления заключенным пропитания, – Юра указал на люк в потолке. – Запасов хватит примерно на пять человек, но можешь не волноваться – ты не относишься к их числу.

– Почему? – сощурился я.

– Скоро сам все увидишь, – отговорился Юра, не желая продолжать беседу. – Спать настоятельно рекомендую в шаговой от стены и спиной к ней.

– Почему?

Юра не ответил.

Когда все стали ложиться и засыпать (я даже видел пару драк за место у стенки), я последовал рекомендации Юры, улегся поближе к стене, не понимая, зачем это нужно. С громилами Толяна меня разделяла приличная дистанция, а так же несколько десятков человек. Уснуть никак не получалось, тянущая боль в мышцах из-за неудобства спального места и стресс последних дней давали о себе знать.

Я увидел, как группа Толяна обступила напряженного и напуганного Синяка. Синяк дрожал и глядел на них расширенными глазами. Лицо его побледнело, он стал с дрожью в голосе, со слезами умолять, чтобы его не трогали.

– Давай по-хорошему, – угрожающе произнес Боря. – Ты знаешь, мы принуждать умеем.

– Нет! Не надо, ребята! – Синяк вдруг рванул прочь, но Толян схватил его за шиворот футболки, резким рывком обрушив на землю.

– Не рыпайся!

– Нет! Нет! Нет! – напуганный Синяк пытался вырваться.

Он тяжело дышал, с криками стараясь выкрутиться, но сильный Боря надавил ему в грудь коленом, не позволяя освободиться, а затем оглушил его серией кулачных ударов. Синяк обмяк, и тогда громилы перевернули его на живот, крепко схватили за конечности, сцепив ладони на запястьях и голенях.

К ним подошел Толян с вынутым затвердевшим членом, с Синяка стянули штаны, он слезно умолял остановиться. Толян, с выражением неземного удовольствия на лице, пристроил пенис к заднему проходу бедняги и резко вошел в него без всяких церемоний. Мужчина взвыл от унижения, взвыл от боли и ужаса, взвыл от отчаяния, пытаясь вырваться, но Толяна это только сильнее возбудило.

Я отвернулся, но когда послышалось возбужденное дыхание Толяна и ритмичные шлепки яичек о ягодицы, мозг сам нарисовал мне нужную картину. В груди будто вспыхнул огонь, сердце бешено колотилось, я хотел наказать насильников, желал им жестоко воздаяния, но сделать ничего не мог. Все слышали, что происходило, все знали, что очередь дойдет и до них, но никто не вмешивался.

Что мог сделать один? Ничего.

Когда Толян закончил развлекаться, к плотским утехам приступили громилы, так же не побрезговавшие мужчиной. В конце Синяку сломали шею, и бросили со спущенными штанами на месте казни. У меня дыхание перехватило.

Юра глядел в стену полными праведной ярости глазами. Лицо его было багровым, напряженным, выражающим бессильную злость. Не знаю, что в этот момент творилось у него в голове, но происходящее точно не вызывало восторг.

Ни у меня, ни у него.

– Юр, – шепнул я. – Почему им не дадут отпора?