Текст книги

Эми Хармон
Королева и лекарь

Королева и лекарь
Эми Хармон

Птица и меч #2Романы Эми Хармон
Его зовут Кель из Джеру. Он способен одним касанием руки воскрешать из мертвых. За каждую спасенную жизнь ему предстоит отдать день собственной… Ее зовут Саша из Солема. Она не помнит своего прошлого, но умеет рассказывать будущее. Шелк ее сказочных историй способен околдовать каждого слушающего… Однажды Кель спасает Сашу от гибели, а она узнает в нем образ из своих видений. Саша решает следовать за Келем, несмотря на все опасности мрачных земель. Но он не нуждается в рабыне. С тех пор как загадочная леди Фири предала и покинула его навсегда, Кель ищет свою истинную Королеву…

Эми Хармон

Королева и лекарь

Целителям

Но брат его встанет и скажет:

«Я не могу исцелить ран,

не делайте меня вождем народа»

    Исайя 3.7

Пролог

Свет отразился от пустого трона, скользнул по просторной комнате, обшарил углы и пополз вверх по стене. Сейчас единственным обитателем этого места была тишина. Чьи-то крылья затрепетали под потолком, на миг нарушив абсолютное безмолвие. Виноградные лозы с листьями такими изумрудными, что в тени они казались почти черными, оплетали камни и свешивались из окон, затрудняя путь солнцу и погружая зал в зеленый полумрак. Казалось, весь замок затаил дыхание.

Внутри не было ни одного животного – разве что маленькая мышка да сидящая на ветвях птаха. Ни домашнего скота, ни готовых сорваться в галоп коней, ни лающих псов, ни ленивых кошек, пригревшихся на каменных стенах. Онемевший свинарник, такой же хлев и птичий двор – в целой крепости не осталось ни единой души, которой могли бы потребоваться уход и забота. Одни пауки были заняты делом. Их липкие сети росли и подрагивали, оплетая портреты и канделябры на стенах, свисая с люстр и гобеленов и создавая иллюзию, будто все вокруг затянуто кружевом. Длинный пиршественный стол был уставлен кубками и серебряными блюдами, чашами и подносами, но их наполняла лишь выжидающая пустота.

Сразу за двором начинались ряды деревьев. Переплетя ветви и прижавшись друг к другу, словно застигнутые во тьме любовники, они окаймляли замок неприступным кольцом – настоящая армия молчаливых дозорных, живых, но затерянных в безвременье. Спящие, скованные, сомкнутые, они окружали всю крепость плотной стеной, некоторые – не выше обычного человека, другие – ростом до небес и со стволами столь широкими, что их не обхватили бы и шесть девушек, вставших в хоровод в честь Майского дня. Если присмотреться ближе, на коре можно было различить подобия лиц. Сочетания впадинок и выступов наделяли каждое дерево характером и индивидуальностью. Одно было похоже на задремавшего великана, второе – на застывшего посреди игры ребенка.

Деревья не вели счет дням и не замечали смены сезонов. Они просто спали, запертые в самом сердце вечного нигде. Некому было дотянуться до них и вывести на свет, некому разбудить и сказать, что беда миновала.

Глава 1

– У всего есть своя история. У каждого места. У каждого человека. Мы выходим из чрева женщины, которая вышла из чрева женщины, которая вышла из чрева женщины. Мы наследуем от предков дары и слабости, рождаемся в борьбе и триумфе, взрослеем в доброте или равнодушии, а затем учимся и прокладываем свой путь среди других людей, которые несут собственную ношу и плетут собственную историю.

Низкий напевный голос Саши наполнял комнату, пока она омывала голову своей пожилой госпожи. Сказания успокаивали старуху, отвлекая ее от боли и страха. Смерть уже не первый день рыскала вокруг маленького домика, скреблась под дверью и заглядывала в окна, выжидая, когда сможет заявить права на жертву.

– А какая история у тебя, Саша? – задала старуха вопрос, который, должно быть, звучал под этими сводами уже сотни раз.

– Не знаю, госпожа Мина, – ответила Саша.

– Тогда ты должна пойти и разузнать ее, – слабо потребовала женщина.

– Куда пойти? – терпеливо спросила Саша. Эта беседа превратилась почти в традицию.

– Дар направит тебя.

– Почему вы называете это даром?

Мина испустила тяжелый вздох.

– Ты знаешь почему. Знаешь легенду. Расскажи ее снова.

Саша ничем не выразила своего недовольства, хотя пересказывала легенду такое множество раз, что населяющие ее голову слова выцвели и опустели, лишенные последних крох магии или правды. Однако Мина продолжала настаивать, что это истинная история всех людей на земле, включая и саму Сашу.

– Господь сотворил мир при помощи слов, – начала она, и старуха привычно расслабилась. Глаза под закрытыми веками слегка подрагивали: перед ними разворачивались невидимые картины. Саша старалась, чтобы ее голос звучал мягко и плавно, хотя сама не чувствовала успокоения. – Словами он создал свет и тьму, воздух и воду, цветы и деревья, животных и птиц, а затем, замыслив двоих сыновей и двух дочерей, вылепил их тела из глины и вдохнул в них жизнь.

– Верно, верно, – пробормотала Мина, кивая. – Ты так хорошо рассказываешь. Продолжай.

– Каждому из детей он подарил по одному могущественному слову, чудесной способности, которые должны были облегчить их путь в новорожденном мире. Первой дочери досталось слово «прясть», а с ним дар превращения любой вещи в золото. Траву, листву, даже прядь собственных волос могла озолотить она при помощи своей волшебной прялки. Ее брат получил слово «меняться» – и способность оборачиваться любой лесной тварью или небесной птицей. Другой сын унаследовал слово «лечить», наделившее его даром исцелять чужие болезни и раны. Что же до последней сестры, ей выпало слово «говорить», в котором было заключено знание будущего. Ходили слухи, что она даже могла предопределять его силой своих слов.

Пряха, Перевертыш, Целитель и Рассказчица прожили долгие годы и обзавелись многочисленным потомством. Однако новый мир оставался опасным даже для тех, кто был наделен божественными словами и удивительными способностями. Зачастую трава была нужнее золота. Люди, обуреваемые страстями, по жестокости были хуже животных. Надежда на счастливый случай выглядела соблазнительнее твердого знания, а вечная жизнь оказалась совершенно бессмысленна без любви.

– Совершенно бессмысленна, – повторила старуха и заплакала, словно древняя легенда служила отражением ее собственной жизни. Однако вместо того, чтобы попросить Сашу продолжить, она подхватила нить повествования сама и с запинками принялась рассказывать, останавливаясь на тех местах, которые были для нее особенно важны.

Когда голос Мины наконец затих, а слезы на дряблых щеках высохли, Саша поднялась, выплеснула остывшую воду за порог глиняной лачуги и задернула плотную занавесь над входом – впрочем, не завязывая тесемки, чтобы быстро вернуться, если госпожа ее позовет.

Но история о начале времен продолжала звучать у нее в голове – история Перевертыша, Пряхи, Целителя, Рассказчицы и их детей, населивших землю. Шли годы, одно поколение сменялось другим. Дары, некогда вызывавшие благоговение, начали растрачиваться впустую и использоваться во вред, пока в итоге не оказались под запретом, а сами Одаренные не превратились в источник ненависти и пали один за другим. Рассказчиков сжигали на кострах. Пряхам отрубали руки. На Перевертышей охотились, словно на диких животных, а Целителей до смерти забивали камнями на площадях, так что в конце концов благословленные небом люди стали бояться собственных талантов и скрывать их даже друг от друга.

После заката Солем словно вымер. В раскаленном воздухе не осталось ни света, ни жизни; деревня замерла в молчании, оглушенная дневным жаром. Внезапно тишину прорвал вопль, и Саша оцепенела, ожидая, какое имя за ним последует. От услышанного у нее задрожали губы и увлажнились глаза. Еще один ребенок умер. Эдвин. Маленький мальчик с кривой ногой.

Слабые погибали первыми.

Саша на ослабевших ногах двинулась прочь от жалких лачуг и более внушительных жилищ старейшин к потоку, который нес свои волны через каньоны. Идти было намного дальше, чем до реки на востоке, но эта вода не причинила бы ей вреда – в отличие от речной. Когда Мина заболела, Саша отправилась к самому доброму из старейшин – родному брату госпожи – и попросила его предупредить людей, чтобы они не пили из реки, что в ее водах затаилось нечто темное. Он переговорил с другими старейшинами. Никто из них в ту пору не был болен, хотя они пили из реки уже довольно долгое время. Поэтому Сашу объявили сумасшедшей, которая зря наводит страх на людей, и велели держать язык на привязи, если она не хочет с ним расстаться.

Недавно в землях Джеру случилась большая битва. Зло восторжествовало. Угнетенные подняли головы. Но для деревушек в Квандуне мало что изменилось. Торговцы привозили в Солем не только товары, но и сплетни, и Сашина госпожа нередко сидела со старейшинами, слушая рассказы о могущественном короле Тирасе. Тот якобы летал, как птица, и положил конец старым законам. Теперь Одаренные могли разгуливать где им вздумается и открыто заниматься своими непотребствами, хотя в Солеме сроду не видели ни одной Пряхи или Целителя. В соседней Дохе жила пара Перевертышей, старик и ребенок, но они могли превращаться лишь частично – выращивать из своего тела крылья и мощные лапы. Сама Саша их не встречала, но старейшины отзывались о них с пренебрежительным смехом, считая такую способность скорее проклятием, чем даром. Торговцы из Бин Дара – провинции к северу – чаще говорили об огромных птицелюдях, которые вили гнезда и питались человеческой плотью, но в Солеме их тоже никогда не видели. Саша не была Перевертышем, Пряхой, Целителем или Рассказчицей. Она была чем-то совершенно иным. Никто не обсуждал ее, но молчание не значило безопасность, и у Саши не было причин верить в далекого короля или новые законы, призванные защитить всех и каждого. Даже рабов.

* * *

Это лицо она не смогла бы забыть. Странно, что она видела его так четко. Стояла ночь, и он склонялся над ней, едва различимый в свете полумесяца. Его глаза напоминали море – голубые, но отнюдь не спокойные, а губы давали обещания, которые якорем удерживали ее на этой земле. Слова его были грубы, но руки бережны, и, когда он попросил ее пойти с ним, она подчинилась, поднялась над собственным телом и стала кем-то иным.

Затем ее привычно нашли они.

Текучие, рыщущие фигуры выскальзывали из тумана и снова растворялись в нем. Где-то слышались крики, в воздухе метались тени, то и дело хищно ныряя вниз. Она припала к земле с перепачканным в грязи лицом, попыталась сделать вдох – и тут же закашлялась, случайно втянув в легкие пыль. Прикрыв нос и рот шарфом, она поползла прочь. Мир вокруг словно оцепенел, все звуки умерли. Она попыталась закричать и ощутила на губах привкус его имени – имени, которого не услышала. Слова, которого не знала.

Шлеп, шлеп, шлеп.

Ритмичный звук эхом заметался в груди и голове, сделался громче и требовательней – и туман, таящий крылатую смерть, нехотя рассеялся.

Она уснула слишком близко к очагу.

Опять.

Должно быть, ее лицо и волосы перепачкались в саже, и она совершенно точно надышалась пеплом. Раскаленный за день дом не нуждался в огне, но она не знала, как еще прогнать озноб госпожи. Тлеющие угли умирали дольше, чем Мина. При воспоминании об этом у нее снова заколотилось сердце, а в горле встал ком. Шлепающий звук повторился, стал отчетливее – и наконец покинул ее голову вместе с трепетом тысячи крыльев.

– Саша, открой! Впусти меня.

Саша потерла глаза и поднялась на нетвердых ногах, все еще одурманенная давнишним сном. Усталое тело не слушалось, щеки горели. Она слишком много дней провела у постели хозяйки, пытаясь облегчить страдания старой женщины, прежде чем Мина ускользнула от нее – незаметно, точно сон.

Саша оплакала ее в одиночестве, и ее голос взмыл в ночное небо, оповестив деревню о новой потере. В ответ донеслись несколько стонов, но более ничего. Брат Мины и другие старейшины явились на порог лишь несколько часов назад. Они забрали тело госпожи и оставили Сашу одну.