Патрик Несс
Вопрос и ответ

Видимо, придя в себя, он спустился в долину той же дорогой и случайно нашел по пути мой рюкзак. Внутри оказались только тряпки и книжка.

Дневник моей ма.

Слова, которые она писала специально для меня.

Писала, когда я родился. Перед самой смертью.

Перед тем, как ее убили.

Мой ненаглядный сын… клянусь, ты своими глазами увидишь, как жизнь в нашем мире наладится.

Эти слова читала мне Виола, потому что я сам не мог…

А теперь они у гаденыша Дейви Прентисса…

– Очень тебя прошу, – цедит мэр Леджер сквозь стиснутые зубы, – будь так любезен, хотя бы попытайся…

Он умолкает и виновато глядит на меня.

– Прости, – повторят он уже в миллионный раз после того, как мистер Коллинз принес нам завтрак.

Не успев и слова вымолвить, я внезапно ощущаю ужасную боль в сердце, такую невыносимую печаль, что от неожиданности охаю.

И снова смотрю в окно.

На площадь выходят женщины Нью-Прентисстауна.

Они идут группками, держась на расстоянии от мужчин – ближе не пускают конники мэра Прентисса.

Я чувствую их тишину так же ясно, как не чувствую Шума мужчин. Она похожа на огромную боль утраты, и группки женщин на дороге – словно островки невыразимой печали в общем мирском шуме. Я вытираю глаза и прижимаюсь к стенке, пытаясь рассмотреть каждую из идущих.

Пытаясь увидеть ее.

Но ее там нет.

Ее нет.

Женщины похожи на мужчин: большинство одеты в рабочие брюки и рубашки разного фасона, на некоторых длинные юбки, почти все выглядят опрятными и сытыми. Прически у всех разные: короткие и длинные стрижки, косы, хвосты, а блондинок среди них куда меньше, чем я видел в Шуме прентисстаунцев.

А еще многие из них шагают по улице со скрещенными на груди руками… и с подозрением на лице.

Гнева на этих лицах намного больше, чем на мужских.

– Хоть кто-нибудь пытался вам возражать? – спрашиваю я мэра Леджера. – Хоть один человек?

– У нас демократия, Тодд, – вздыхает он. – Ты знаешь, что это значит?

– Понятия не имею, – отвечаю я, все еще глядя вниз и не находя искомого.

– Это значит, что к мнению меньшинства прислушиваются, – поясняет мэр, – но решает все мнение большинства.

Я смотрю на него:

– То есть все эти люди захотели сдаться?

– Президент сделал предложение Городскому совету, членов которого избрал народ, – говорит мэр Леджер, трогая разбитую губу, – что город останется невредим, если мы сдадимся.

– И вы поверили?

Глаза мэра Леджера вспыхивают.

– Ты или забыл, или не знаешь, что одна кровопролитная война на этом свете уже была. Война, которая должна была положить конец всем войнам. И если можно как-то избежать повторения тех событий…

– Тогда вы как миленькие сдадитесь на растерзание убийце.

Мэр Леджер снова вздыхает:

– Большинство членов Совета, включая меня, решили, что так нам удастся сохранить больше жизней. – Он опирается головой о кирпичную стенку. – Наш мир не совсем черно-белый, Тодд. Верней, совсем не черно-белый.

– Но что, если…

Лязгает дверной замок, и к нам заходит мистер Коллинз с пистолетом в руке.

Он опускает глаза на мэра Леджера:

– Подымайся.

Я недоуменно смотрю то на него, то на мэра:

– Что происходит?!

Мэр Леджер медленно встает.

– Похоже, пришел мой час, Тодд, – говорит он с напускной беззаботностью, но я слышу страх в его гуле. – Это был прекрасный город, – говорит он мне. – А я был хорошим человеком. Прошу тебя, помни об этом.

– Да о чем вы? – не понимаю я.

Мистер Коллинз берет его за руку и выталкивает за дверь.

– Эй! – ору я им вслед. – Куда вы его ведете?

Мистер Коллинз заносит кулак, чтобы ударить меня…

И я отшатываюсь.

(заткнись)

Он хохочет и запирает дверь.