Патрик Несс
Вопрос и ответ

Я боюсь его. Честное слово.

Но…

– Вы были врагом женщин Прентисстауна, – говорю я. – И всех жителей Фарбранча.

Лицо мэра Прентисса неуловимо каменеет, и ему явно не хочется, чтобы я это заметила.

– Сегодня утром в реке обнаружили труп, – говорит он. – Труп с ножом в горле.

Я изо всех сил стараюсь удержаться, чтобы не вытаращить глаза: не помогает даже корень Джефферса.

– Вероятно, смерть эта вполне объяснима. У жертвы определенно были враги.

Я вспоминаю, как сделала это…

Как вонзила нож…

И закрываю глаза.

– Что же до меня, – говорит мэр Прентисс, – то моя военная служба подошла к концу, теперь моя задача – править и объединять людей. Война закончилась.

Ну-ну, объединять, разлучая, думаю я, но дышу все медленней, а белый цвет стен вокруг становится все ярче и ярче – он не слепит, он мягкий и ласковый, в нем хочется утонуть и спать, спать, спать… Я еще глубже погружаюсь в подушку.

– Что ж, я пойду, – говорит мэр Прентисс. – До скорых встреч.

Я начинаю дышать ртом. Со сном бороться уже невозможно.

Мэр Прентисс видит, что я уплываю.

И делает ужасно странную вещь.

Он подходит ближе и почти заботливо накрывает меня простыней.

– У меня к тебе последняя просьба.

– Какая? – спрашиваю я, не открывая глаза.

– Зови меня Дэвид.

– Что? – Язык едва ворочается.

– Я хочу, чтобы ты сказала: «Спокойной ночи, Дэвид».

Из-за лекарства я совершенно не владею собой, и слова слетают с губ без моего ведома:

– Спокойной ночи, Дэвид.

Сквозь дымку наркотического сна я вижу, что мэр выглядит удивленным… и даже немного расстроенным.

Однако он быстро берет себя в руки:

– И тебе, Виола. – Он кивает и шагает к двери.

Тут до меня доходит, в чем дело, что именно в нем изменилось.

– Не слышу вас, – шепчу я.

Он замирает и оборачивается:

– Я сказал: «И тебе…»

– Нет, я про другое, – с трудом выдавливаю я из себя. – Я не слышу ваших мыслей.

Мэр вскидывает брови:

– Ну еще бы!

Я засыпаю прежде, чем за ним закрывается дверь.

Я сплю долго, очень долго, а когда открываю глаза, комната уже залита солнечным светом, и я пытаюсь понять, что произошло на самом деле, а что мне приснилось.

(…отец протягивает руку и помогает мне забраться по лестнице в люк: «Добро пожаловать на борт, шкипер…»)

– Ты храпишь, – произносит чей-то голос.

На стуле сидит Коринн и так быстро орудует иголкой над тканью, что кажется, это чьи-то чужие и злые руки летают над ее коленями.

– Неправда, – говорю я.

– Ей-богу, как корова на охоте, – смеется Коринн.

Я сбрасываю одеяла. Кто-то сменил мне повязки, и резкая боль в животе исчезла – видимо, швы наложили заново.

– Давно я сплю?

– Больше суток. – В голосе Коринн слышится укор. – Президент уже дважды присылал людей справиться о твоем здоровье.

Я кладу руку на бок и осторожно щупаю рану. Боли почти нет.

– Что же, тебе нечего на это сказать? – спрашивает Коринн, яростно работая иголкой.

Я хмурюсь:

– Что тут скажешь? Я его первый раз в жизни видела.

– Зато он хорошо тебя знает, не так ли? Ай! – Коринн шипит и сует в рот уколотый палец. – Все это время мы сидим взаперти и даже на улицу выйти не можем!

– А я тут при чем? – недоумеваю я.