Патрик Несс
Вопрос и ответ

– Я не тот, за кого вы меня принимаете, – говорит он. – Я не тиран и пришел не с тем, чтобы истребить вас. Я не безумец, который уничтожит собственную надежду на спасение. Я НЕ… – он смотрит на мэра Леджера, – ваш палач…

Толпа так затихла – и мужчины, и женщины, – что площадь кажется пустой.

– Война кончилась, – продолжает мэр Прентисс. – Ей на смену пришла новая жизнь.

Он показывает пальцем на небо. Все с опаской смотрят наверх, словно оттуда может что-то упасть.

– Возможно, до вас уже дошел слух о новых переселенцах…

У меня сжимается нутро.

– Говорю вам как президент, – продолжает мэр Прентисс, – это истинная правда.

Откуда он знает? Черт, откуда?

В толпе снова поднимается ропот от этой вести. Мэр не призывает людей к тишине, только радостно перекрикивает:

– Мы встретим их с распростертыми объятиями! Мы создадим новое общество, которое с гордостью встретит новых жителей нового Эдема! – Он опять повышает голос: – Мы покажем им, что воистину оставили Старый свет позади и обрели РАЙ!!!

Опять разговоры в толпе со всех сторон.

– Лекарство я у вас заберу, – говорит мэр.

Боже, вот тут-то ропот замолкает.

Мэр Прентисс позволяет тишине утвердиться окончательно и добавляет:

– На время.

Мужчины переглядываются между собой и снова поднимают глаза на мэра Прентисса.

– Мы стоим на пороге новой эры, – говорит тот. – Вы должны заслужить мое доверие, а для этого вместе со мной будете строить новое общество. Когда мы его построим, когда мы вместе начнем преодолевать трудности и праздновать первые успехи, тогда вы заслужите право вновь называться мужчинами. А значит, получите право и на лекарство. В этот славный день все мужчины воистину станут братьями!

На женщин мэр Прентисс и не смотрит. Мужчины тоже. Женщинам ведь лекарство ни к чему, и добиваться его не нужно, так?

– Да, будет нелегко, – продолжает мэр Прентисс, – я не хочу вас обманывать и обнадеживать. Но это благодарный труд. – Он обводит рукой армию. – Мои заместители уже начали организовывать вас. Вы и дальше будете следовать их указаниям, но поверьте, никто не хочет обременять вас сверх меры. Скоро вы увидите, что я – не завоеватель. Я не желаю вам зла. – Он вновь умолкает. – Я вам не враг… – мэр Прентисс в последний раз поворачивается к толпе мужчин, – я ваш спаситель.

И хоть у них нет Шума, я вижу по лицам, как в них просыпается надежда: вдруг он говорит правду, вдруг все наладится, вдруг, несмотря на все ужасы, они обретут свободу?

Вот уж нет, думаю я. Даже не мечтайте.

Не успевает толпа разойтись, как дверной замок опять лязгает.

– Добрый вечер, Тодд, – говорит мэр Прентисс, входя в мою тюрьму и морщась от вони. – Понравилась моя речь?

– Откуда вы узнали про переселенцев? – спрашиваю я. – Вы разговаривали с ней? Как она?

Мэр Прентисс не отвечает, но и не бьет меня, а просто с улыбкой говорит:

– Всему свое время, Тодд.

По ступенькам за дверью поднимается Шум. Жив! Я жив! слышу я. Жив, жив, жив, жив!

Мистер Коллинз заталкивает в комнату мэра Леджера.

И вытягивается по струнке, завидев начальника.

– Новую постель получите завтра, – говорит мэр Прентисс, все еще глядя на меня. – И удобства тоже.

Мэр Леджер раскрывает рот, но заговорить получается не с первой попытки.

– Господин Президент…

– Завтра же начнете работать, – перебивает его мэр Прентисс, будто и не слыша.

– Работать? – удивляюсь я.

– Ну да, все должны трудиться, Тодд, – говорит мэр Прентисс. – Труд – это прямой путь к свободе. Я тоже буду работать… и мэр Леджер.

– Правда? – спрашивает тот.

– Но мы же в тюрьме, – говорю я.

Мэр Прентисс снова улыбается – еще веселей, чем прежде.

Интересно, какую гадость он задумал?

– Выспись хорошенько, – говорит мэр Прентисс, делая шаг к двери и глядя мне прямо в глаза. – Рано утром за тобой придет мой сын.

3

Новая жизнь

[Тодд]

Выясняется, что утром моим главным поводом для беспокойства становится вовсе не Дейви Прентисс. Я на него и не смотрю.

Это лошадь.

Жеребенок, говорит она, переминаясь с ноги на ногу и глядя на меня блестящими безумными глазами, как будто хочет хорошенько потоптать.

– Я ничего не смыслю в лошадях, – говорю я.

– Эта кобылка из моего личного стада, – говорит мэр Прентисс поверх Шума его собственного коня, Морпета. – Зовут ее Ангаррад, она очень славная и добрая лошадь.

Морпет смотрит на мою конягу, и в его Шуме читается только одно слово: сдавайся, сдавайся, сдавайся. От этого кобыла нервничает еще сильней. Ну и животное мне дали, ничего не скажешь. Как ездить-то на эдаком клубке страхов?

– Что такое? – ухмыляется Дейви Прентисс, сидящий верхом на норовистом коне. – Боишься?