Джек Лондон
Любовь к жизни. Рассказы

Жить! Существовать!

Он боролся теперь за свою жизнь с необычайным бешенством и представлял собой центр, вокруг которого вертелись и скакали осатаневшие люди и собаки. Его левая кисть схватила за загривок одного волкодава, в то время как вся рука по локоть крепко обняла шею Лаусона. Каждое движение собаки усиливало беспомощное положение матроса. Правая рука Джана впилась в рыжие кудри Билла, которые теребила безо всякого сожаления. Но всех сильнее страдал мистер Тэйлор, который без движения лежал под этой живой и подвижной грудой тел.

Это была настоящая мертвая хватка, потому что безумие придало Джану невероятные силы. Но вдруг, безо всякого, казалось бы, основания, Джан ослабил напряжение всех своих мускулов и преспокойно перевернулся на спину. Его противники слегка отодвинулись в сторону, несколько смущенные и неспособные сразу разобраться в том, что происходит. Джан злобно усмехнулся, глядя на них.

– Ну вот, друзья мои! – начал он, по-прежнему усмехаясь. – Вы предложили мне быть вежливым. Я подумал и решил быть вежливым. Итак, что вы намерены делать теперь со мной?

– Вот и прекрасно, Джан! – ответил Рыжий Билл. – Но не волнуйтесь: все устроится как нельзя лучше. Я все время понимал, что вы рано или поздно одумаетесь. Повторяю, не волнуйтесь: мы проделаем все, что надо, самым точным и аккуратным образом.

– Проделаете все, что надо? А что надо?

– А надо повесить! И вы должны поблагодарить вашу счастливую звезду за то, что она послала вам такого ловкого вешальщика, как я. Я прекрасно знаю свое дело. Мне уже неоднократно приходилось проделывать это в Штатах, и могу без лести сказать, что знаю это дело до точки!

– Кого же вы это хотите повесить? Меня, что ли?

– Ну конечно, вас!

– Что такое? Ха-ха! Нет, вы послушайте только, что этот дурак говорит! Послушай, Билл, дай мне руку, я встану на ноги, и пусть этот человек меня повесит.

Он не торопясь поднялся на ноги и оглянулся вокруг.

– Господи Боже мой, вы послушайте только, что говорит этот человек! Он хочет ни больше ни меньше, как повесить меня! Хо-хо-хо! Нет, голубчик, меня это не устраивает!

– Ишь ты, шваб![55 - Шваб – немец из Швабии (Швабия – бывшее герцогство Германской империи, в древности известное под именем Алеманнии).] – насмешливо произнес Лаусон. – Я думаю, что тебе это не понравится! Тоже сказал! – И с этими словами он отрезал длинный ремень от саней и со зловещим видом начал связывать узел. – Разрешите довести до вашего сведения, что сегодня будет заседать суд Линча.

– Постойте, постойте, не торопитесь! – Джан решительно отступил назад от готовящейся для него петли. – Я имею кое о чем порасспросить вас и сделать вам несколько предложений. Эй, Кентукки, что вы знаете насчет суда Линча?

– Да, сэр, я знаю кое-что о суде Линча. Этот институт учрежден порядочными людьми и джентльменами и представляет собой весьма уважаемое и старое учреждение. Видите, всякий там подкуп может иметь место в коронном суде, но суд Линча всегда судит верно, честно и без задержек. И главное – нелицеприятно! Вот это самое главное! Законников можно купить и продать, но в этой просвещенной стране закон и справедливость свободны как воздух, которым мы дышим, сильны как спирт, который мы пьем, и скоры как…

– Да перестаньте болтать! – перебил Лаусон эту замечательную речь. – Давайте разузнаем, чего этот босяк хочет.

– Ладно, Кентукки! – не обращая внимания на слова Лаусона, сказал Джан. – Теперь разъясните мне следующее: если человек убивает другого человека, то суд Линча может приговорить его к повешению?

– Если, сэр, все улики против него, то можно повесить!

– Ну а в нашем деле улики эти так велики, что их хватит на повешение доброй дюжины молодцов! – вставил Рыжий Билл. – Вот что, Джан!

– А вас, Билл, я еще не спрашиваю! Ваш черед придет, и тогда мы поговорим с вами. Я должен этого Кентукки еще кое о чем расспросить. Ну а если суд Линча не приговаривает преступника к повешению, что тогда?

– Если суд Линча не приговаривает человека к повешению – значит, человек этот может считать себя совершенно свободным, а руки свои – чистыми от крови. А затем, сэр, наша великая и славная конституция говорит следующее: два раза по одному и тому же делу нельзя привлекать человека и держать его под угрозой смертной казни.

– И, значит, такого человека, преступника этого, нельзя ни расстрелять, ни бить клобом[56 - Полицейская дубинка.] по голове, ни вообще ничего такого?..

– Нет, сэр, нельзя!

– Очень хорошо! Эй вы, болваны, вы слышали, что сказал наш товарищ? Ну а теперь я побеседую с Биллом. Как вы сами сказали, Билл, вы хорошо знаете это дело, а потому хотите повесить меня. Так я вас понял?

– Можешь биться об заклад, Джан! – отозвался тот. – Повторяю, что дело это я знаю, и если вы не станете больше мешать мне, то я повешу вас так аккуратно, что вы сами будете любоваться и даже гордиться моей работой! Вот увидите! Я – знаток этого дела!

– Да, Билл, вы – знаток, вы – умница, Билл, и понимаете кое-что другое, помимо вешанья людей. Вы знаете, конечно, что два да один – три. Верно?

Билл утвердительно кивнул головой.

– И вы понимаете еще, что из двух вещей нельзя сделать три вещи. Верно? Ну-с, а теперь внимательно следите за моими словами, и я кое-что покажу вам. Для того чтобы повесить человека, необходимо иметь под руками три вещи. Первым делом надо иметь человека. Хорошо, очень хорошо! Я – этот человек. Вторая вещь – надо иметь веревку. Лаусон достал веревку. Очень хорошо! А третья вещь заключается в том, что надо иметь, на чем повесить! А теперь я попрошу вас обозреть окрестности и указать мне на ту третью вещь, через которую можно перебросить веревку. А? Что вы имеете по этому поводу сказать?

Чисто механически все присутствующие посмотрели на окружавшие их снег и лед. Да, это было очень однообразное зрелище, лишенное каких-либо разительных контрастов или же смелых контуров, зрелище удручающее, скорбное и монотонное. Глаза видели только море льда, медленный изгиб берега, залегшие на горизонте плоские холмы и надо всем – безграничный снежный покров.

– Ни деревьев, ни скал, ни хижин, ни телеграфных столбов – ничего! – проворчал Рыжий Билл. – Ничего такого приличного и подходящего, на чем можно было бы поднять в воздух этакого человечка ростом в пять футов. Я отказываюсь. Я не могу так работать!

Он почти скорбно поглядел на ту часть тела Джана, где голова его соединялась с плечами.

– Нет, я отказываюсь, – печально сказал он Лаусону. – Бросьте веревку, она теперь ни к чему. Очевидно, Господь Бог не создал своих мудрых законов для этой страны! Факт!

Джан победно усмехнулся.

– А теперь, я думаю, я могу пойти в палатку и покурить немного! Как вы находите?

– Так, по внешности, сын мой, вы как будто бы и правы, – ответил Лаусон, – но при всем том вы – несомненный дурак, и это тоже факт! – Последние слова относились к Рыжему Биллу. – Уж так я и вижу, что придется мне, морскому человеку, учить вас, земных клопов, уму-разуму. Приходилось ли вам когда-либо видеть ножницы? В таком случае попрошу вас обратить ваше внимание на следующую штуку!

Матрос работал чрезвычайно поспешно. Из-под кучи мусора, который был навален на лодку еще прошлой осенью, он вытащил пару длинных весел, которые связал вместе лопастями, почти под прямым углом. Когда эта часть работы была закончена, он вырыл две ямы в снегу, почти до самого песка. В месте скрещения обоих весел он повесил две подвижные веревки, из коих одну прикрепил к ледяной глыбе, а конец другой передал Рыжему Биллу.

– А теперь, сынок мой, вы понимаете, что и как надо делать!

К своему непередаваемому ужасу, Джан увидел, как виселица подымается в воздух.

– Нет, нет! – закричал он и сжал кулаки. – Мне это не нравится. Я не хочу, чтобы вы повесили меня! Выходите сюда, вы, головотяпы! Выходите по очереди, и я уложу вас всех поодиночке. Черт возьми, я не согласен! Я сделаю все, что только будет в моих силах, но на виселицу я не пойду. Уж лучше до того я двадцать раз подохну, но на виселице вы не увидите меня!

Матрос предоставил двоим остальным бороться с Джаном, который снова совершенно обезумел. Все свалились на землю, по которой стали неистово кататься и разбрасывать во все стороны снег и землю.

Их невероятные усилия могли бы вдохновить автора на новую трагедию человеческих страстей, разыгрываемую на белоснежном фоне, брошенном природой.

Поминутно из общей кучи в воздух выбрасывалась то нога, то рука Джана, а Лаусон только и ждал этого и немедленно наваливался на предательски высунувшуюся часть тела и крепко стягивал ее веревкой. Воющий, стонущий, царапающий и богохульствующий Джан был наконец побежден, дюйм за дюймом связан по рукам и ногам и поднесен к виселице, которая в ожидании своей жертвы, наподобие неумолимых гигантских ножниц, высилась в воздухе. Рыжий Билл расширил петлю и очень тщательно поместил ее под левым ухом висельника.

Мистер Тэйлор и Лаусон ухватились за подвижную веревку, готовые при первом же слове Рыжего Билла вздернуть Джана, но Билл медлил, с чисто художественным одобрением разглядывая свою работу.

– Господи Боже мой! Да вы взгляните, что там!

Ужас, послышавшийся в голосе Джана, заставил всех остальных остановиться.

Обрушившаяся наземь палатка вдруг приподнялась и, протянув в воздух призрачные руки, точно пьяная, заковыляла в их сторону. Но уже через мгновение Джон Гордон нащупал выход и вышел наружу.

– Черт вас побери, что…

Но слова застряли в его глотке, когда он увидел, что на его глазах происходит.

– Да постойте вы, черти! Постойте! Я не убит! – закричал он и с разгневанным видом бросился к группе людей, готовых совершить злое дело.

– Позвольте мне, мистер Гордон, поздравить вас со счастливым избавлением от неминуемой смерти! – отважился произнести мистер Тэйлор. – Чистая случайность, сэр, чистая случайность – не больше!

Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск