Джек Лондон
Любовь к жизни. Рассказы

Матрос слегка зашевелился, желая убедиться, что он успеет вовремя сделать то, что задумал, и сбросил с рук первые обороты ремней.

– Сколько осталось?

– Полдюйма!

Как раз в этот момент Кент услышал шум полозьев по снегу и перевел взгляд в сторону дороги. Погонщик лежал, вытянувшись на санях, а собаки неслись по прямой дорожке, ведущей к хижине. Кент живо повернулся и вскинул ружье к плечу.

– Постой! Ты еще не отсчитал восьми склянок! Увидишь, я замучу тебя моими визитами!

Кент смутился. Он стоял у солнечных часов, на расстоянии каких-нибудь десяти шагов от своей жертвы. Человек на санях, должно быть, понял, что происходит что-то неладное. Он вскочил на колени и жестоко стегнул бичом собак.

Тени упали на шест. Кент посмотрел на часы.

– Приготовься! – торжественно приказал он. – Восемь ск…

Но за одну крохотную часть секунды до того, как Кент кончил, Джим Кардижи свалился в яму. Кент задержал выстрел и подбежал к краю ямы. Б-бах! Ружье разрядилось прямо в лицо матроса, который уже успел вскочить на ноги. Но из дула не показался огонь, а вместо того огненная лента вырвалась с другой стороны ствола, чуть ли не у самой собачки, и Джэкоб Кент свалился на землю. Собаки выскочили на берег и потащили сани по его телу. Погонщик соскочил на снег в тот самый момент, как Джим Кардижи выбрался из ямы.

– Джим! – воскликнул вновь прибывший, который сразу узнал приятеля. – В чем дело? Что тут случилось?

– Что случилось? Да ничего особенного! Я так, побаловался немного, для собственного здоровья! В чем дело, ты спрашиваешь? Эх ты, дурак, дурак! Ты сначала помоги мне совсем сбросить ремни, а там я тебе все расскажу. Да ну, живей, не то я так всыплю тебе!

– Уф! – вскричал он, когда приятель начал работать своим складным ножом. – В чем дело? Я сам страшно хотел бы знать, в чем тут дело. Пока я еще сам ни черта не понимаю. Может быть, ты поможешь мне разобраться в этой чепухе? А?

Кент был мертв, когда они перевернули его на спину. Старое, тяжелое, заряжающееся с дула ружье лежало рядом с ним. Стальные части оторвались от деревянных. У самого приклада, близ правого ствола, зияло отверстие с развороченными краями, длиной в несколько дюймов. Матрос поднял ружье и стал с большим любопытством рассматривать его. При этом из отверстия полилась струя желтого песка, и только тогда Джим Кардижи все понял.

– Черт, вот черт! – вскричал он. – Наконец-то я понял! Вот куда делось пропавшее золото! Черт побери меня, а заодно и тебя, если я сейчас же не примусь за промывку этого добра! Беги, Чарли, скорее за тазом для промывки!

Джан нераскаявшийся

…Потому что нет закона, ни божьего, ни человеческого, за 63° северной широты.

Джан катался по полу, царапаясь и лягаясь. Ему пришлось пустить в ход руки и ноги, и он боролся угрюмо и молча. Двое из троих повисших на нем отдавали друг другу всевозможные приказания и прилагали все старания к тому, чтобы скрутить маленького волосатого черта, который ни за что не желал скрутиться. Третий человек выл: его палец был зажат между зубами Джана.

– Ну, Джан, брось свои шутки и будь настоящим человеком! – едва дыша, произнес Рыжий Билл, крепко схватив Джана за шею. – Черт тебя побери, почему ты не хочешь быть повешенным, как и полагается порядочному человеку?

Но Джан пуще прежнего вцепился в палец третьего человека и по-прежнему катался по полу палатки, опрокидывая и разбрасывая во все стороны горшки и кастрюли.

– Вы не джентльмен, сэр! – упрекал его мистер Тэйлор, тело которого послушно следовало за всеми движениями его же пальца, попавшего в пасть Джана. – Вы убили мистера Гордона, самого почтенного и уважаемого человека, который когда-либо следовал по пути, проложенному собаками. Вы злодей, сэр, и человек без всякой чести и совести.

– И вы – не товарищ! – перебил его Рыжий Билл. – Если бы вы действительно были товарищем, то дали бы себя повесить безо всякого шума и скандала. Бросьте мучить и досаждать нам и дайте повесить себя. Дело мы сделаем быстро и проворно, так что вы и оглянуться не успеете.

– Да что вы там возитесь с ним! – зарычал матрос Лаусон. – Всуньте его голову в горшок с кипящими бобами – и баста!

– Позвольте, сэр, позвольте! – запротестовал мистер Тэйлор. – Вы забыли про мой палец.

– Да убирайтесь вы с вашим пальцем! Вечно вы суетесь не туда, куда надо! Надоели! Вытащите ваш палец!

– Но я не могу, сэр, вытащить его! Поймите же, что он застрял в глотке этого злодея и уже почти откушен наполовину.

– Будьте осторожны!

Но едва послышалось предостережение Лаусона, как Джану удалось приподняться немного, и весь воинственный квартет снова стал летать по палатке, среди кучи мехов и одеял. Когда дерущиеся подались несколько в сторону, на полу обнаружилось тело человека, лежащее совершенно неподвижно и залитое кровью, сочившейся из ружейной раны на затылке.

И все это было результатом безумия, которое внезапно овладело Джаном, – безумия, которое овладевает человеком, слишком долго копавшимся в сырой земле, в состоянии первородной наготы, внезапно увидевшим плодородные долины родного края и почувствовавшим аромат сена, травы, цветов и только что вспаханной целины. В продолжение долгих пяти лет Джан сеял семя на иной почве. Стюарт-Ривер, Сороковая Миля, Сёркл, Койокук, Коцебу были свидетелями его ревностного посева, и вот в Номе он должен был собрать жатву, но не в Номе, богатом золотыми берегами и рубиновыми песками, а в Номе 1897 года, до разбивки города Энвиля и до организации района Эльдорадо.

Джон Гордон был настоящий янки и, следовательно, должен был знать, как держать себя. Но он произнес острое словцо именно тогда, когда глаза Джана и без того были налиты кровью и когда он скрежетал зубами от ярости. И вот почему в палатке чувствовался запах селитры, и один человек лежал совершенно неподвижный, а другой боролся, как загнанная крыса, и категорически отказывался от того, чтобы вполне мирным и корректным образом дать себя повесить.

– Если бы вы хотели послушать меня, мистер Лаусон, – заявил мистер Тэйлор, – то прежде чем доконать этого человека, надо было бы освободить из его зубов мой палец. Тогда дело легче пошло бы. О, он поступает, как мудрая змея. Да, сэр, мудрость его – чисто змеиная!

– В таком случае – попробуем топором! – прорычал матрос. – Дайте мне сюда топор.

С этими словами он приставил лезвие топора почти к самому пальцу мистера Тэйлора и просунул его дальше, между зубами Джана, действуя так, точно у него в руках был рычаг.

Джан напряг все силы, не поддавался, дышал носом и фыркал, как кит.

– Ну еще! Ну еще! Вот теперь пошло по-настоящему!

– Благодарю вас, сэр! Ах, как легко стало!

И мистер Тэйлор схватил руками дико болтающиеся в воздухе ноги Джана.

Но пленником овладела чисто берсеркерская ярость. Он весь был залит кровью, на губах у него скопилась пена, но он ругался так, как это может делать только человек, оттаявший в южном аду после пяти невероятно морозных лет. Человеческая гроздь бросалась то взад, то вперед, потела, едва дышала, ползала, точно многоногое отвратительное чудище, которое вдруг восстало из неведомых земных толщ.

Масляная лампа скатилась на землю и погасла в собственном же масле; полуденные сумерки едва-едва пробивались сквозь грязную парусину в палатку.

– Ну, ради самого Господа Бога, прошу вас, Джан, опомниться! – снова взмолился Рыжий Билл. – Ведь дурного мы вам не сделаем и ничего такого себе не позволим, кроме того, что аккуратно и по всем правилам повесим вас. Ведь ничего страшного тут нет, а вы ведете себя самым непозволительным и даже возмутительным образом. Нет, подумать только, что мы столько времени все делали вместе и сообща, и вдруг такое поведение с вашей стороны! Нет, голубчик, этого я от вас никогда не ожидал.

– Вся беда в том, что мы даем ему слишком много свободы. Эй, Тэйлор, нажмите-ка ему сильнее на ноги и навалитесь на него всем телом.

– Верно, верно, мистер Лаусон. Вы тоже налягте на него, как только я крикну вам. – Кентуккиец пошарил вокруг себя в кромешной тьме. – Ну, давайте, сэр, давайте! Как раз время теперь! Ну, давайте!

Нажим был сделан до того сильный, что четверть тонны человеческого мяса мигом скатилась к самой стенке палатки. Деревянные гвозди не выдержали натиска, веревки лопнули, и палатка рухнула, в падении своем накрыв грязным полотном копошившихся людей.

– Сами на себя беду накликаете! – продолжал Рыжий Билл, вцепившись обоими толстыми пальцами в волосатое горло, владельца которого он только что подвернул под себя. – Мы уже достаточно повозились с вами, а тут еще придется с полдня провозиться, после того как мы прикончим вас. Нет, это не по-товарищески!

– Я был бы очень рад, если бы вы освободили меня от этого дела! – пробормотал мистер Тэйлор.

Рыжий Билл, в свою очередь, что-то пробормотал, выпустил мистера Тэйлора, и в ту же минуту оба вылетели из-под парусины. Джан лягнул матроса и сломя голову пустился наутек по снегу.

– Ах вы, черт бы вас драл, дьяволы, лентяи! – заорал Лаусон. – Бек! Брайт! Бери его! Ату! Ату! – И он пустился вслед за Джаном. Бек и Брайт, в сопровождении остальной своры собак, бросились вдогонку за убийцей, которого очень скоро поймали.

Собственно говоря, все это было ни к чему. Не было никакого смысла Джану убегать, и так же бессмысленно было бросаться за ним в погоню. С одной стороны простиралась безграничная, непроглядная снежная равнина, а с другой – замерзшее море. Ведь ясно было, что, не имея ни пристанища, ни провизии, беглец не мог далеко забраться. Самое лучшее, что они могли сделать, так это предоставить ему временную свободу и ждать, пока он не вернется добровольно, а это должно было случиться неминуемо, потому что мороз и голод живо пригнали бы его.

Но все эти люди ни на минуту не задумались над истинным положением вещей. Несомненно, тут сказалась та доля безумия, которая кипела в крови каждого из них. Была пролита кровь, и жажда мести, жажда страстная и неутолимая, говорила в них сильнее всего остального. «Мне отмщение, и аз воздам», – сказал некогда Господь Бог, но надо думать, что эти слова его относились к странам с более умеренным климатом, где теплое солнце значительно умеряет энергию человека. Но здесь, на Севере, люди пришли к тому убеждению, что это Божье заявление хорошо лишь в том случае, если оно поддерживается крепкими мускулами, и вот почему они предпочитают рассчитывать и надеяться только на самих себя. Господь – повсюду, об этом они, правда, слышали, но ввиду того что он на целых полгода набрасывает густую тень на землю, они не всегда знают, где он обретается. Таким образом, они бродят во тьме, и ничего удивительного нет в том, что они часто сомневаются: стоит ли всегда жить по Десятикнижию?

Джан, как слепой, бежал вперед, не отдавая себе отчета в том, куда и где ступают его ноги, ибо всем его существом владел один лишь глагол: жить. Да, жить! Существовать!

Бек серым призраком ринулся на него, но промахнулся. Человек с бешенством устремился на Бека и споткнулся. Тогда белые клыки Брайта вонзились в его куртку, и он упал в снег.

Новости
Библиотека
Обратная связь
Поиск